В интервью журналистке Катерине Гордеевой на YouTube-канале «Скажи Гордеевой» известная американская исследовательница и историк Энн Эпплбаум обсуждает наследие советской лагерной системы и её влияние на современную Россию. Автор фундаментального труда «ГУЛАГ» проводит параллели между сталинским террором и путинским режимом, анализируя корни общественной апатии, страха и имперского мышления. В центре беседы — вопрос о том, способна ли Россия пройти через историческое покаяние и стать «нормальной страной», окончательно отказавшись от имперских амбиций.
🗂️ История создания книги и природа страха 0:22
Катерина Гордеева признается, что книга Энн Эпплбаум о ГУЛАГе является её настольной книгой, которую она перечитывала множество раз. Отвечая на вопрос о мотивах написания этого масштабного исследования, Энн Эпплбаум делится личными причинами. По её словам, она обладает довольно мрачным взглядом на мир, и работа над книгой помогла ей осознать, насколько ей самой повезло жить нынешней жизнью. Кроме того, исследовательница руководствовалась чувством долга: выражаясь в США и изучая русскую историю, она видела отсутствие книг, способных полноценно объяснить устройство и логику системы ГУЛАГа.
Эпплбаум подчёркивает, что лагерь как система начинался задолго до прибытия заключённого на Колыму или в Воркуту. Он зарождался в тот момент, когда человека арестовывали без объяснения причин. В качестве примера хаотичности государственного террора исследовательница приводит зафиксированные в документах случаи, когда на Невском проспекте в Ленинграде людей буквально ловили сетками на улице. Из-за этой непредсказуемости большинство арестованных сначала искренне считали происходящее нелепой ошибкой, писали письма Сталину и в местные органы власти с просьбами разобраться.
По мнению Эпплбаум, абсолютное отсутствие логики парализовало волю людей к сопротивлению, что подтверждается известными словами Анны Ахматовой: «причин не требуется». Гость полагает, что этот исторический опыт заложил фундамент современного российского нигилизма — пассивности общества, нежелания участвовать в общественной жизни и стремления держаться как можно дальше от власти. Эпплбаум вспоминает свой первый приезд в СССР в 1985 году в качестве студентки в Ленинграде: прохожие буквально шарахались от неё, услышав иностранную речь, так как общение с иностранцами могло быть опасным. По мнению исследовательницы, хотя острого страха перед иностранцами в России уже нет, передающаяся из поколения в поколение тревожность остаётся ключевой причиной общественной апатии, хотя этот шаблон поведения не заложен в ДНК и нации способны меняться.
⛓️ Механизмы расчеловечивания и психология конвоя 8:12
Гордеева обращает внимание на необъяснимую жестокость, царившую внутри лагерей, отмечая, что у конвоиров часто не было прямых официальных предписаний издеваться над заключёнными. По мнению Эпплбаум, жестокое обращение на этапах — лишение еды, свежего воздуха и элементарных человеческих условий — выступало способом психологической самозащиты охраны. Восприятие заключённых как «нелюдей», скота или неодушевлённых камней позволяло надзирателям заглушить стыд и убедить себя в том, что они просто выполняют служебный долг. Историк проводит прямую параллель с современными авторитарными режимами, включая современную Россию: люди защищаются от осознания того, что они участвуют в убийствах, тезисом «я делаю то, что должен».
Комментируя тезис популярного российского государственного телеведущего о том, что советские лагеря якобы «перевоспитывали» людей в отличие от нацистских, лишавших идентичности, Эпплбаум выражает глубокое удивление. В своей книге она сравнивает советскую и нацистскую системы, указывая, что Гитлер и Сталин внимательно наблюдали друг за другом. При этом исследовательница выделяет сходства и различия лагерей:
- В Германии существовали специализированные лагеря смерти с газовыми камерами, тогда как в СССР заключённых для уничтожения обычно вывозили на расстрелы в лес.
- Обе лагерные системы практиковали тотальное расчеловечивание, заменяя имена людей номерами на нашивках и используя официальные ярлыки вроде «враг народа».
Переломным моментом, когда советские заключённые окончательно потеряли право на имя, Эпплбаум называет рубеж 1920-х и 1930-х годов. Если в 1920-х годах на Соловках политзаключённые (эсеры и представители других левых партий) ещё могли издавать газеты и писать письма домой, то с началом создания массовой лагерной системы на Крайнем Севере отношение к людям окончательно низвелось до уровня рабочего скота.
📉 Экономический миф ГУЛАГа и советская «туфта» 18:21
Обсуждая экономический аспект ГУЛАГа, Гордеева отмечает, что исследование Эпплбаум наглядно развенчивает миф об экономической эффективности принудительного труда для сталинской индустриализации. По словам Эпплбаум, Сталин искренне верил в успешность лагерной модели, основываясь на раннем опыте Соловков, однако сама система рабского труда была изначально обречена на провал. Историк утверждает, что советское руководство в силу своего менталитета принципиально не понимало механизмов свободного рынка и пыталось приказывать экономике сверху.
Неэффективность принудительного труда обуславливалась следующими факторами:
- Заключённые не имели никакой внутренней мотивации строить качественно; их главной целью было быстрее закончить работу, получить минимальный паёк и отправиться на отдых.
- Использование бесплатного ручного труда тормозило технический прогресс. Например, на строительстве Беломорканала передовая западная строительная техника и экскаваторы не внедрялись годами, поскольку их заменяли живой силой.
Плановая централизованная экономика, по мнению Эпплбаум, создавалась советской верхушкой прежде всего как инструмент тотального контроля ради удержания политической власти, так как свободный обмен товарами между независимыми людьми виделся режиму прямой угрозой.
Этот лагерный опыт сформировал феномен всеобщей «туфты» и халтуры, который перекочевал и в обычную гражданскую жизнь в СССР. По воспоминаниям друзей исследовательницы, в советской системе усердный труд не приносил человеку реальных выгод или карьерного продвижения, ограничиваясь похвальными грамотами «ударников». Гость полагает, что Михаил Горбачёв в своё время не осознавал этой системной проблемы: понимая неэффективность экономики, он ошибочно посчитал, что корень бед кроется исключительно в пьянстве рабочих, и начал антиалкогольную кампанию. На самом деле люди просто не понимали, зачем им усердно работать на государство, где карьера строилась не на профессионализме, а на лояльности партии.
🇵🇱 Польская солидарность и кризис русской идентичности 26:13
Катерина Гордеева выражает восхищение тем, как горячо польское общество откликнулось на помощь украинским беженцам после февраля 2022 года. Эпплбаум подтверждает, что эта масштабная инициатива шла исключительно снизу, от обычных людей, которые организовывали логистику и расселение. Сама исследовательница делит этот опыт лично: в их деревенском доме в Польше в определённый момент одновременно проживало 10 украинских беженцев. По мнению Эпплбаум, реакция поляков напрямую продиктована исторической памятью о 1939 годе, когда Польша подверглась нападению со стороны нацистской Германии и СССР, оставшись без помощи союзников. Именно этот травматичный опыт, как утверждает гость, порождает глубокий исторический страх и неприятие российского самодержавия.
Собеседники анализируют описанный в мемуарах ГУЛАГа феномен: в то время как поляки, украинцы или цыгане формировали внутри лагерей сплочённые и помогающие друг другу землячества, русские заключённые часто оставались обособленными и демонстрировали неспособность объединяться. По мнению Эпплбаум, это может быть связано с отсутствием у русских классической современной национальной идентичности. Русская идентичность веками формировалась как имперская, включающая в себя множество разных народов (чеченцев, бурят и др.), из-за чего у русских так и не сложилось понимания своего государства как национального.
Касаясь извечного спора двух концепций ГУЛАГа — Александра Солженицына (считавшего, что лагерные страдания духовно возвышают человека) и Варлама Шаламова (утверждавшего, что лагерь тотально расчеловечивает) — Эпплбаум считает невозможным обобщение. Она полагает, что лагерь делал и то, и другое в зависимости от личности. Для таких людей, как Евгения Гинзбург (бывшая идейная коммунистка, чей муж участвовал в коллективизации), тюрьма стала возможностью глубже понять свой народ и переосмыслить ценности. Однако для абсолютного большинства заключённых Шаламов оказался прав: лагерная система морально разлагала и уничтожала личность.
❄️ Города-призраки и феномен «равенства» палачей и жертв 30:45
В статье затронут феномен появления на карте России крупных городов, выросших исключительно вокруг лагерных узлов в экстремальном климате Крайнего Севера: Воркуты, Магадана, Ухты, Находки. Эпплбаум, посещавшая Воркуту в конце 1990-х годов, заявляет, что существование полноценных постоянных городов в таких регионах экономически неоправданно. Она приводит в пример Канаду, где добыча ископаемых на севере ведётся эффективным вахтовым методом, когда рабочие живут в комфортных гостиницах по две недели, а затем возвращаются в нормальный климат. Постоянное содержание многоэтажных домов и детских садов в условиях экстремальных морозов обходится слишком дорого, а тот факт, что эти города заселялись и строились семьями бывших заключённых и бывших вертухаев, создаёт там особую, психологически нездоровую атмосферу.
При этом историк указывает на уникальную специфику советской лагерной системы: зыбкую, практически отсутствующую грань между надзирателями и заключёнными. Примерный заключённый, сотрудничавший с администрацией или бывший осведомителем, мог быть повышен до охранника. Справедливо было и обратное: провинившегося или выказавшего непослушание надзирателя могли в любой момент разжаловать и отправить в тот же лагерь в качестве осуждённого.
По мнению Эпплбаум, отсутствие расовых барьеров, в отличие от нацистской Германии, объединяло их: и те, и другие оставались бесправными советскими гражданами, полностью подконтрольными деспотичной воле государства. Тяжёлые условия службы, цинга, нехватка витаминов и гнетущая атмосфера приводили к высокому проценту самоубийств среди лагерной охраны. Исследовательница резюмирует, что психологическая травма, нанесённая наследием охранников, для их потомков столь же разрушительна, как и травма жертв террора.
👁️ Механизмы пропаганды: сталинизм, путинизм и апатия 35:37
Эпплбаум отмечает, что страх европейских соседей (в частности, поляков) перед Россией основан не на этнической неприязни к русскому народу, а на обоснованном страхе перед российской политической системой, генерирующей произвольное насилие и беззаконие. Она напоминает, что даже польские коммунисты в советское время тайно пытались обойти жесткие директивы Москвы и заигрывали с обществом, сумев, например, отстоять католическую церковь, которая в самой России была практически уничтожена.
Анализируя причины отсутствия массовых протестов в сталинскую эпоху, Эпплбаум указывает, что главным успехом тоталитарной системы стало уничтожение в сознании людей самой мысли о существовании какой-либо альтернативы. Пропаганда искусно внушала, что марксизм — это безальтернативная наука, а западная демократия представляет собой загнивающий мир упадка и нищеты.
По мнению Эпплбаум, современный путинизм успешно копирует эту стратегию сталинизма, работая на создание в обществе тотальной апатии, нигилизма и равнодушия. Ключевым достижением путинской пропаганды гость считает то, что она убедила россиян в безальтернативности действующего лидера. В стране умышленно ликвидированы любые прозрачные механизмы преемственности власти (нет даже аналога советского Политбюро), а общество погружено в убеждение, что без Путина государство немедленно развалится.
🎭 Заговоры, Горбачёв и выход из имперского тупика 40:48
Катерина Гордеева озвучивает популярный тезис о том, что изоляция России со стороны Запада укрепляет веру населения в путинские нарративы об «окружении врагами». Эпплбаум парирует, что это стандартная тактика диктаторов, подчеркивая, что Путин и Сталин искренне верили в свои конспирологические теории. По словам гостя, Путин мыслит категориями офицера КГБ и принципиально не верит в способность общества к искренней, стихийной самоорганизации: любые массовые протесты, включая митинги в Москве в 2011 году, он искренне считает спецоперацией ЦРУ или лично Хиллари Клинтон.
Вспоминая своё масштабное путешествие по союзным республикам в 1991 году, Эпплбаум отмечает, что тогда миллионы людей выходили на улицы, поскольку видели реальную альтернативу в лице Бориса Ельцина. В 2022 году ситуация изменилась: путинский режим зачистил политическое поле, а оппозиционер Алексей Навальный был арестован именно за попытку доказать гражданам, что «другая Россия» возможна.
Анализируя фигуру Михаила Горбачёва, Эпплбаум указывает на его главную ошибку: будучи продуктом партийной номенклатуры, он совершенно не понимал национальных чувств в республиках и стремления Прибалтики или Украины к суверенитету. Он искренне ожидал, что, получив свободу слова, советские граждане бросятся обсуждать реформы заводов и угольных шахт, но вместо этого люди немедленно заговорили о трагедиях сталинизма и ГУЛАГа. Будучи убеждённым марксистом, Горбачёв не понимал, что советский строй держится исключительно на лжи и насилии, и как только эти столпы убираются, система рушится. Тем не менее, исследовательница призывает быть благодарными Горбачёву за то, что он органически ненавидел насилие и отказался удерживать распадающуюся империю силой террора, что кардинально отличает его как от предшественников, так и от Путина.
Эпплбаум вновь подчёркивает, что на Западе нет этнической ненависти к русским — отторжение вызывает сама имперская модель самодержавия и созданная Путиным клептократия. Она считает глубоким заблуждением русскую поговорку «боятся — значит уважают», утверждая, что страх генерирует исключительно ненависть и гнев. По мнению историка, Запад не может изменить Россию изнутри; единственным триггером для внутренней трансформации может стать поражение в текущей войне. «Оставьте Империю, станьте обычной страной», — формулирует Эпплбаум рецепт выхода России из исторического тупика.
⏳ Личный опыт и упущенный шанс покаяния 48:45
Эпплбаум рассказывает, что приняла решение прекратить поездки в Россию около 10–12 лет назад (в районе 2010–2012 годов), когда стала регулярной мишенью для нападок в программах российского государственного телевидения. Дополнительным фактором стало то, что её муж является крупным польским политиком (министром иностранных дел), и она не хотела создавать лишних дипломатических проблем. При этом она с большой теплотой вспоминает годы работы в российских региональных архивах — например, в библиотеке Архангельска, где местный библиограф совершенно бескорыстно помогала иностранке искать уникальные журналы соловецких заключённых. С Радославом Сикорским исследовательница познакомилась ещё в 1989 году, работая журналисткой и освещая падение соцблока в Польше. Опыт жизни внутри большой политики привёл её к выводу, что заговоров не существует: большинство решений принимаются хаотично, спонтанно или по ошибке.
По мнению Эпплбаум, в 1990-е годы Россия упустила уникальный шанс на полноценное историческое покаяние. В то время были сделаны лишь «полшага»: номенклатурные ведомства и спецслужбы (бывший КГБ) сохранили свои здания, кадры и методы работы, просто сменив вывески. Процесс переосмысления истории ГУЛАГа, начавшийся в конце 1980-х годов благодаря усилиям сотен исследователей и архивистов, был сознательно остановлен Путиным, который посчитал, что признание государственных преступлений прошлого ослабит современную Россию.
Отвечая на финальный блиц-опрос Катерины Гордеевой, Энн Эпплбаум делает следующие ценностные выборы:
- Между милосердием и справедливостью — справедливость, так как без неё невозможно построить здоровое общество.
- Между свободой и стабильностью — свобода.
- Между правдой и безопасностью — правда.
- Между родиной и истиной — истина.
Завершая беседу в Варшаве у памятника Шарлю де Голлю рядом со зданием бывшей штаб-квартиры польской компартии, иронично превращённым в Фондовую биржу, Энн Эпплбаум выражает умеренный оптимизм. По её прогнозу, через год ситуация в мире может измениться, в России может смениться лидер, после чего начнутся новые попытки восстановить разрушенный мир с Европой.
