# «Смерть — не фиаско»: честный разговор с онкологом Михаилом Ласковым

Источник: https://www.youtube.com/watch?v=pgBlOtu3EoI
Канал: Tell Gordeeva 
Опубликовано: 18.10.2022

---

«Онкология — лучший способ выучить ограниченность своих возможностей: ты можешь заплатить все деньги мира и не вылечить ребенка», — убежден онколог Михаил Ласков. Против его пациентов сегодня играет не только агрессивная болезнь, но и новые регламенты Минздрава, фактически закрепившие больных за регионами на правах крепостных. Известный врач развенчивает мифы об эпидемии рака, объясняет скрытую опасность тотальных чекапов и честно рассказывает, как оставаться человеком в меняющейся системе здравоохранения.

## 🩺 Медицина без белых халатов, мобилизация и партнёрство с пациентом
[[JUMP:03:02]]

### Эпидемия рака: развенчание главного медицинского мифа
[[JUMP:03:02]]

В последние годы в российском обществе укоренилось стойкое убеждение, что мир захлестнула настоящая «эпидемия рака» [3:15]. Однако известный онколог Михаил Ласков решительно опровергает это представление [3:30]. Само слово «эпидемия» применительно к онкологии некорректно [3:30]. Пережив пандемию ковида, человечество наглядно поняло, как выглядит истинная инфекционная вспышка [3:30]. Рост числа онкологических диагнозов объясняется совершенно другими, во многом позитивными факторами [3:44]. 

Ключевой из них — глобальное увеличение продолжительности жизни [3:44]. Рак — это болезнь преимущественно пожилого возраста, и чем дольше живут люди, тем выше вероятность развития опухоли [3:57]. Кроме того, колоссальный скачок совершили методы обследования [4:10]. Современное оборудование выявляет новообразования на тех стадиях, которые раньше оставались незамеченными [4:10]. Изменилась и сама структура выживаемости: сегодня пациенты успешно излечиваются от одного онкологического заболевания и доживают до возраста, когда у них может развиться другое [4:10]. Таким образом, обилие диагнозов — это следствие долголетия и качественной диагностики, а не внезапного роста агрессивности болезни [4:23].

### «Я знаю, что умру»: почему онколог не боится рака
[[JUMP:04:23]]

Катерина Гордеева напрямую спрашивает доктора, боится ли он сам услышать страшный онкологический диагноз [4:23]. Ответ Михаила Ласкова удивляет своей хладнокровной честностью: страха нет, поскольку он давно примирился с этой мыслью [4:37]. Такое отношение продиктовано как профессиональным опытом, так и личной историей [4:37]. 

У онколога крайне отягощённый семейный анамнез: в его семье многие болели раком, а несколько близких людей скончались от этого недуга [4:52]. Ласков понимает, что его собственное заболевание в будущем не станет сюрпризом [4:52]. При этом врач подчеркивает фундаментальную истину: каждый человек от чего-то умрет, и медицине точно не удастся вылечить «какую-то из моих болезней» [5:06]. Принятие неизбежности человеческой смертности избавляет его от ежедневного парализующего страха перед онкологией [5:19]. Вместо бесплодной тревоги он предпочитает решать проблемы по мере их поступления: «Если заболею, то и посмотрим» [5:19].

### Мобилизация и «оголение» российской медицины
[[JUMP:05:32]]

Осень 2022 года принесла новые вызовы российской медицине. Объявленная властями мобилизация для Михаила Ласкова не стала неожиданностью [5:32]. Ещё в апреле в кругу друзей он обсуждал её неизбежность, поэтому само событие показалось ему даже запоздалым [5:45]. Хотя мобилизация ускорила личные планы врача [5:58], ему искренне жаль оставлять дело жизни в России, которое вряд ли получится воссоздать в другом месте [6:11-6:26]. Врач убеждён, что происходящие события приближают скорый финал системы, поскольку «правды за ними нет» [6:40-6:53].

В Москве повестки начали массово приходить врачам [7:05-7:17]. Реакции коллег Ласкова разделились: от покорного «пришлют — пойду» до паники или чёткого плана действий по избежанию призыва [7:29-7:59]. Ласков скептически оценивает влияние мобилизации на устойчивость отечественного здравоохранения: «Сложно оголить то, что давно голое» [8:12]. По его мнению, система продолжит деградировать, ведь ей «есть куда падать» [8:26-8:39]. В провинции медицина была разрушена задолго до текущих событий [8:53], а в мегаполисах отток и призыв специалистов лишь ускорят этот перманентный развал [9:06].

### Клиника Ласкова: почему больница не должна выглядеть как больница
[[JUMP:12:58]]

Особое место в практике Михаила Ласкова занимает его собственная клиника [12:58]. Её интерьер намеренно лишён каких-либо признаков классического медицинского учреждения [13:37]. Пациенты не увидят здесь традиционного кафеля, шуршащих бахил или врачей в белых халатах [13:52]. 

Такой неклинический дизайн — не прихоть, а научно обоснованный подход [14:05]. В медицине давно известен феномен «гипертонии белого халата», когда у человека подскакивает давление от одного вида больничной обстановки [14:05]. Ассоциации с болью и страхом усугубляют стресс больного [14:17]. Ласков уверен, что большинство процедур, включая химиотерапию, можно проводить в комфортной амбулаторной среде [14:43]. 

В России же амбулатории превратили в «мини-больницы» из-за слепого следования стереотипам [14:57]. Причём СанПиН не требует закатывать все стены в кафель — достаточно моющихся поверхностей и фартука у раковины [15:10]. Врачи часто сами творчески ухудшают дизайн помещений сверх требований закона [15:35]. Подобный подход помогает бороться со стереотипом о том, что лечение рака — это всегда долго, дорого и бесперспективно [15:48]. Всё зависит от конкретного диагноза: например, базалиому кожи можно вылечить за 5 минут [16:02-16:15].

### Партнёрство против патернализма: как врач и пациент выбирают терапию
[[JUMP:17:08]]

В основе философии Михаила Ласкова лежит отказ от патернализма и переход к партнёрским отношениям с пациентом [17:08]. Приходя на приём, человек приносит не только медицинскую карту, но и свои жизненные приоритеты [17:21]. Ласков подчёркивает: важно сначала вытащить из пациента его истинный запрос [17:08]. Не все готовы сразу спрашивать «доктор, я умру?» [17:36]. Врач должен понять, что именно волнует человека, и только потом давать свои профессиональные рекомендации [17:48-18:01].

Диагностический путь пациента строится по строгой логике [18:27]. Первичный терапевт решает до 90% проблем [19:04-19:17], формулируя гипотезы. Только после подтверждения онкологии, например, через биопсию [21:00], подключается онколог. Ласков делится курьёзным случаем: опухоль в носу пациента, которую безуспешно лечили годами, после биопсии оказалась просто забытым куском марли [20:36].

При назначении терапии важно учитывать образ жизни человека. Ласков приводит пример пациента с метастатическим раком печени, который отказывался от химиотерапии, потому что боялся потерять возможность ездить на дачу [21:29-22:06]. Ласков не стал давить, а объяснил, как с помощью грамотной терапии совместить лечение и поездки за город, продлив качественную жизнь [22:19-22:33]. Это исключает патерналистский подход «я врач, мне виднее» [22:33-22:45]. 

Совместное принятие решений усложняется, когда пациент имеет когнитивные нарушения [23:11-23:25] или когда в процесс вмешиваются родственники [23:38]. Часто пожилые люди, не привыкшие к диалогу с врачом, безвольно смотрят на своих детей [23:51-24:18]. Родственники пытаются навязать «лучшее», с их точки зрения, решение [24:34]. Задача онколога в такой ситуации — мягко ограничить гиперопеку близких и дать прозвучать собственному голосу пациента [24:34-24:50].

## ☕️ Кабинет без пациента, «скучные» канцерогены и медицинское крепостничество
[[JUMP:29:25]]

### Эмиграция врачей: почему переезд — это «попадалово» на годы
[[JUMP:30:28]]

Во время беседы в рабочем кабинете Катерина Гордеева обращает внимание на два кресла для пациентов, и Михаил Ласков объясняет, что часто люди приходят с родственниками, что существенно повышает эффективность приема [29:25, 29:51]. Сам он предпочитает работать по американской системе и проводить перерывы в ординаторской, стараясь не находиться в кабинете без пациентов [30:03, 30:16]. 

Разговор быстро переходит на тему массовой эмиграции российских медиков, включая кардиологов, педиатров и онкологов [30:28]. По мнению Михаила Ласкова, в отличие от IT-специалистов, которые могут просто забрать свой ноутбук и продолжить бизнес из любой точки мира [31:09], для врачей эмиграция оборачивается колоссальными потерями. Каждый уехавший специалист вынужден фактически «перелицеваться» и начинать весь свой профессиональный путь с самого начала [31:09]. 

Ласков называет этот процесс настоящим «попадаловом на много лет» [31:22]. Чтобы восстановить свой прежний статус, подтвердить медицинскую лицензию и вернуть востребованность, уехавшим врачам требуются годы тяжелейшей работы, и этот путь проходят далеко не все [31:22]. Сам онколог признается, что если ему придется окончательно переехать, он вряд ли станет заново подтверждать лицензию за рубежом [31:36]. «Как врача ты себя похоронишь в большой степени», — резюмирует он [31:50]. Михаил Ласков допускает для себя возможность удаленных консультаций [31:50], но проходить весь многолетний цикл обучения и ординатуры заново не готов [32:02]. В России врач мог быть авторитетным профессором или заведующим отделением, а за границей он мгновенно превращается в «никто» [32:15].

### Три скучных кита онкологии: курение, лишний вес и лень
[[JUMP:33:28]]

Разливая сваренный в глиняной джезве кофе, Михаил Ласков попутно развенчивает популярные медицинские мифы [32:47]. Он подчеркивает, что утверждения о том, будто раковые клетки питаются сахаром, — это абсолютная глупость, не имеющая научного обоснования [33:01]. Равно как и опасные теории о «защелачивании» организма содой, авторы которых порой даже скрывались от правосудия в Аргентине [33:15]. 

На вопрос Катерины Гордеевой о главных онкогенных факторах, от которых человеку стоит отказаться прямо сейчас [33:28], Ласков дает максимально «скучный», но научно доказанный ответ. В онкологии нет магии, микроволновок или телефонного излучения [33:54]. Главные причины развития рака давно известны:

*   **Курение.** Это главный и самый опасный канцероген [33:40]. При этом Ласков замечает, что сигареты и другие способы употребления табака чаще убивают людей даже не из-за рака, а из-за сосудистых катастроф, которые по-прежнему лидируют в структуре смертности [34:22, 34:35].

*   **Лишний вес (ожирение).** Избыточная масса тела напрямую коррелирует с повышенным риском развития множества видов опухолей [34:47]. При этом онколог разделяет понятия «жирный человек» и «жирная еда»: потолстеть можно и от нежирного хлеба, а простые диетологические ответы на сложные вопросы не работают [35:28, 35:42].

*   **Отсутствие регулярной физической нагрузки.** Малоподвижный образ жизни идет рука об руку с рисками онкологической заболеваемости [34:47].

К этим факторам примыкает и употребление алкоголя, которое часто потенцирует курение и переедание [34:47, 35:00]. Врач напоминает, что все эти факторы — именно факторы риска, а не прямая гарантия болезни [36:07]. В качестве примера он приводит свою 95-летнюю бабушку, которая курит с 1944 года и до сих пор жива [35:55]. Тем не менее отказ от этих привычек существенно снижает вероятность преждевременной смерти [36:07].

### Новый онкологический порядок: «крепостное право» для пациентов и врачей
[[JUMP:40:30]]

Вспоминая утро 24 февраля, которое застало его дома в Подмосковье [37:59], Михаил Ласков отмечает: хотя личная трагедия каждого онкологического больного осталась прежней [38:42], начавшиеся военные действия фактически отменили всю общественную дискуссию об организации медицины в стране [38:55]. Главным незамеченным ударом по системе стал новый порядок оказания онкологической помощи, вступивший в силу в 2022 году [40:30].

Этот документ Минздрава преодолел сопротивление благотворительных фондов, пациентских организаций, частных клиник и даже профильного совета под руководством Татьяны Голиковой [41:39]. Онколог жестко критикует новые правила маршрутизации, называя их фактическим возвращением «крепостного права» для пациентов [41:52]. Теперь больные жестко привязаны к своим регионам проживания и лишены права выбирать клинику, где они хотят лечиться [41:52, 42:06]. Житель Липецка обязан лечиться исключительно в Липецке [42:20]. Даже внутри Москвы пациента с юго-запада столицы теперь принудительно направляют в Боткинскую больницу, лишая возможности поехать в более подходящую Городскую онкологическую больницу № 62 [42:33]. Получить направление в федеральные медицинские центры из регионов стало практически невозможно [42:45].

Новый порядок связал руки и врачам. Городским многопрофильным больницам теперь законодательно запрещено оперировать рак [43:12]. Если хирурги обычной больницы при остром животе обнаружат у пациента опухоль и прооперируют ее, они окажутся вне закона [43:24]. По правилам они обязаны отправить пациента в Центр амбулаторной онкологической помощи (ЦАОП), где операцию сделать все равно не могут [43:51, 44:03].

Более того, клиники обязали иметь полный замкнутый цикл лечения — хирургию, химиотерапию и лучевую терапию в одном комплексе [44:57]. Из-за этого требования даже крупнейшая Боткинская больница в Москве, не имеющая собственной лучевой терапии, формально не соответствует стандарту [44:43]. В аналогичном полулегальном положении оказались онкодиспансеры в регионах, например в Комсомольске-на-Амуре, где нет лучевой терапии, а до ближайшего Хабаровска — ночь на поезде [45:10, 45:24]. 

Михаил Ласков прямо заявляет, что бенефициарами этих абсурдных нововведений стали чиновники, управляющие финансовыми потоками ОМС [47:42]. Загоняя пациентов в жесткие рамки маршрутизации, система лишила их возможности лечиться по полису ОМС в негосударственных клиниках [48:34]. Больницы теперь боятся брать «самоходов» из-за угрозы невыплаты денег страховыми компаниями [49:00, 48:21]. В итоге, пока Минздрав рапортует о наличии высокотехнологичных роботов в областных центрах [49:27], районные больницы (ЦРБ) стремительно разваливаются, лишаясь финансирования и превращаясь в хосписы с закрытыми на швабру операционными [49:40, 49:54].

## 🩺 Разгром старой системы, культ диспансеризации и загадка импортозамещения
[[JUMP:50:23]]

### Разрушение старого уклада: как кризис может переформатировать медицину
[[JUMP:50:23]]

Внешне текущие изменения в стране могут казаться незаметными: работают кафе, рестораны, полны полки магазинов, да и в медицине пока не наблюдается острого дефицита препаратов [50:49]. Однако, по мнению онколога Михаила Ласкова, это лишь вопрос времени. Военные действия неизбежно нанесут тяжелейший урон возможностям лечить людей [51:02]. Те, кто планировал уехать на лечение за границу, больше не могут этого сделать, а медицинские учреждения уже сейчас вынуждены экономить ресурсы [51:02], [51:17].

Несмотря на мрачные перспективы, Михаил Ласков видит в происходящем кризисе исторический шанс. Тотальный разгром старой, «заплесневелой» медицинской системы, которая планомерно уничтожала любые лазейки для человекоориентированного подхода еще до начала военных действий [51:17], [51:42], может открыть дорогу для строительства принципиально новой медицины. Когда этот кризис завершится, появится возможность выстроить всё заново, на нормальных, гуманных принципах [51:30].

Вспоминая первые дни после 24 февраля, Михаил Ласков рассказывает, что руководство его клиники приняло быстрое решение вложить большую часть свободных средств в экстренную закупку онкологических лекарств [1:07:21]. Это позволило создать подушку безопасности перед лицом неизбежного разрыва логистических цепочек, ухода зарубежных фармкомпаний и резкого скачка валютного курса [1:07:34].

Сейчас российское здравоохранение лишь вступает в период глубокой структурной трансформации [1:08:25]. Врач прогнозирует серьезные проблемы в государственном секторе:

*   Трудности с поддержанием работоспособности сложного медицинского оборудования из-за нехватки импортных запчастей для томографов [1:09:41].
*   Резкое удорожание новой техники и логистические тупики при её доставке [1:09:41].
*   Дефицит качественных расходных материалов — катетеров, капельниц и даже элементарных пластырей [1:09:41], [1:09:55].

В свое время, работая в детской онкологии, Михаил Ласков сталкивался с отечественными пластырями, которые буквально «отдирались вместе с мясом ребенка» [1:09:55], в то время как качественные и безболезненные аналоги закупались исключительно благотворительными фондами [1:10:09] (ранее в разговоре они касались темы роли благотворительных фондов в России). Врач убежден, что качество медицины измеряется не дорогостоящими «шоу-проектами» вроде протонного облучения, а базовым комфортом пациента: качественный пластырь приносит больному гораздо больше реальной пользы и избавляет от страданий эффективнее, чем миллионные инвестиции в сомнительные технологии [1:10:25], [1:10:54].

### Иллюзия тотального контроля: почему чекапы и диспансеризация могут навредить
[[JUMP:51:58]]

Отвечая на вопрос Катерины Гордеевой о главных заблуждениях онкопациентов в России [51:58], Михаил Ласков выделяет опасную веру в чудодейственную силу тотальной диспансеризации [52:12]. В обществе сформировался настоящий культ «чекапов» (как модно называть обследования в креативной среде) и государственной диспансеризации [54:54], [55:07]. Людям кажется, что достаточно регулярно делать УЗИ, МРТ или КТ, чтобы поймать болезнь на ранней стадии и гарантировать себе долгую жизнь [55:49], [56:01].

Однако бессистемный скрининг здоровых людей без выраженных симптомов часто приносит больше вреда, чем пользы [56:15]. Михаил Ласков регулярно сталкивается с жертвами гипердиагностики [56:29]. Классический пример — обнаружение на скрининге молочной железы доброкачественной аденомы [56:29]. Стремясь перестраховаться, врачи делают пункцию, сомневаются в её результатах, проводят калечащую операцию по удалению сектора груди и в итоге травмируют женщину физически и психологически ради подтверждения того, что она была здорова [56:41], [56:55]. Другой пример — пожилой мужчина с низкоагрессивным раком простаты, который мог спокойно прожить с этой опухолью до глубокой старости и умереть от совершенно других причин [57:08], [57:33]. Вместо этого его оперируют, оставляя инвалидом с недержанием мочи [57:08].

Михаил Ласков подчеркивает, что в онкологии существует ряд заболеваний, которые вообще не требуют немедленного лечения:

*   Низкоагрессивный рак предстательной железы [57:33].
*   Некоторые виды вялотекущих лимфом [57:46].
*   Определенные хронические лейкозы [57:46].

Для российской онкологической школы это революционная мысль [57:58]. Отечественная медицина традиционно предпочитает «перелечить, чем недолечить» [57:58]. Врачу психологически гораздо проще назначить пациенту десятки бессмысленных анализов и томографий, чтобы обезопасить себя от обвинений в халатности [58:12], [58:24], [58:36]. В результате пациенты ходят по обследованиям как на работу [58:24].

В качестве иллюстрации Ласков приводит личный опыт: во время пандемии его обязали пройти КТ легких в рамках ведомственного контроля [59:18]. На снимке обнаружили крошечный очаг размером 6 мм [59:30]. С вероятностью 99% это был незначительный фиброзный шрам [59:30], [59:56], однако по правилам гипердиагностики хирурги могли бы потребовать отрезать часть легкого для верификации [1:00:26]. Врач осознанно проигнорировал эту находку и больше не переделывал КТ, поскольку не входит в группу риска (в отличие от заядлых курильщиков с большим стажем, которым такой скрининг действительно необходим) [59:43], [59:56].

По мнению онколога, доказанную медицинскую пользу приносят лишь два вида массового скрининга:

1.  Скрининг рака шейки матки у женщин [1:01:08].
2.  Колоректальный скрининг для всех пациентов после определенного возраста [1:01:08].

Даже такие популярные обследования, как скрининг рака молочной железы (маммография) и рака простаты (анализ на ПСА), остаются в мировом сообществе крайне дискуссионными из-за спорного баланса риска и пользы [1:01:35], [1:01:47]. Любой чекап должен начинаться не со сдачи анализов «на всё подряд», а с подробного анализа индивидуального и семейного анамнеза конкретного человека совместно с квалифицированным врачом [1:01:59], [1:02:26]. К сожалению, специалистов, способных вести такой осознанный диалог с пациентом, в российских поликлиниках критически мало [1:02:53].

### Загадка дженериков: обратная сторона принудительного лицензирования
[[JUMP:1:13:05]]

Особое беспокойство у пациентов вызывает доступность передовых методов лечения рака — современной химиотерапии, таргетной и иммунотерапии [1:13:05]. Государственная пропаганда активно заявляет об успешном импортозамещении зарубежных препаратов отечественными аналогами [1:13:05], [1:13:19]. Однако Михаил Ласков призывает к научной объективности: реальная эффективность и безопасность российских дженериков и биоаналогов остается неизвестной [1:13:19], [1:13:31].

В России не проводились полноценные, независимые многоцентровые клинические исследования большинства замещенных препаратов [1:13:31]. Для признания лекарства качественным биоаналогом необходимы строгие рандомизированные двойные слепые исследования с жестким контролем, исключающим любую предвзятость или коррупционные риски [1:13:55], [1:14:09]. Без соблюдения этих стандартов утверждать, что отечественные дженерики работают так же хорошо, как оригинальные препараты, невозможно — равно как нельзя огульно называть их плохими [1:14:21]. Мы просто находимся в зоне полного неведения [1:14:21].

При этом российский фармацевтический бизнес, выпускающий аналоги, переживает небывалый подъем и чувствует себя отлично [1:14:33]. В условиях жесткого санкционного давления отечественные производители получили карт-бланш на копирование любых запатентованных зарубежных формул [1:14:46]. Этому способствует механизм так называемого принудительного лицензирования [1:15:00].

Принудительное лицензирование — это международная юридическая практика, созданная для чрезвычайных ситуаций (эпидемий, стихийных бедствий), когда государство в целях спасения жизней граждан имеет право в одностороннем порядке забрать патентную формулу у правообладателя, который отказывается поставлять лекарство на рынок, и наладить собственное производство [1:15:13], [1:15:26]. В России этот инструмент начали творчески применять в судебной практике еще до начала военных действий [1:15:26]. Однако физическое воссоздание химической формулы не гарантирует идентичного терапевтического эффекта, что оставляет российских онкопациентов один на один с неизученными рисками.

## 🩺 Бесплатное лечение, наставничество Павленко и миссия в небе
[[JUMP:1:16:07]]

### Лечение по ОМС: бесплатно, но с боем
[[JUMP:1:16:07]]

На вопрос Катерины Гордеевой о том, можно ли в современной России вылечить рак бесплатно [1:16:00], Михаил Ласков отвечает утвердительно, но с множеством оговорок. Шансы на успех есть, если пациент находится в крупном городе или центральном регионе страны [1:16:07]. Главное условие — больной должен быть достаточно «здоровым» в плане общей мобильности и очень пробивным [1:16:20], либо у него должны быть активные родственники, готовые тратить все ресурсы на организацию процесса [1:16:20]. Формально в системе обязательного медицинского страхования (ОМС) хватает катетеров и препаратов для химиотерапии [1:16:33]. Однако на практике пациент сталкивается с колоссальными очередями — например, на МРТ можно стоять полгода, что при быстропрогрессирующем раке делает бесплатный путь бессмысленным [1:16:46]. 

Качественно вылечить рак по ОМС без прямой угрозы для жизни возможно [1:17:00], но этот процесс будет в разы сложнее, дискомфортнее и менее эффективным, чем в коммерческом секторе или за границей [1:17:40]. Ласков объясняет это системным кризисом: российские врачи в госсистеме часто превращаются в чиновников — своеобразных «стрелочников» на железной дороге, которые распределяют направления, анализы и больничные, вместо того чтобы лечить [1:18:06], [1:18:20]. Пациенты часто не осознают реального положения дел, пока не столкнутся с системой лицом к лицу [1:18:45]. 

Ситуацию усугубляет и дефицит эмпатии в медицинской среде [1:20:59]. В оннологии этот дефицит проявляется особенно болезненно, поскольку пациенты здесь максимально беззащитны и уязвимы [1:21:26]. Врач сравнивает профдеформацию медиков с работой в правоохранительных органах: изначально люди приходят туда помогать [1:21:40], но система постепенно ломает их, и требуется колоссальное внутреннее сопротивление, чтобы продолжать видеть в пациентах людей [1:21:55]. Ласков честно признается, что и сам периодически ловит себя на профессиональном выгорании и не всегда ведет себя с больными так, как ему хотелось бы [1:22:23], [1:22:37].

### Школа Павленко: возрождение наставничества
[[JUMP:1:22:37]]

Михаил Ласков рассказывает об одном из ключевых проектов своей жизни — Школе практической онкологии имени Андрея Павленко [1:22:37]. С известным хирургом-онкологом Андреем Павленко Михаил близко общался в последний год его жизни [1:22:52]. Павленко стал уникальным примером человека, который обрел широкую известность благодаря своему блогу о борьбе с раком [1:23:18], [1:23:30]. 

Идея школы родилась случайно во время встречи в Санкт-Петербурге [1:23:58]. Павленко тогда признался, что его проекты и фонд буксуют [1:24:11], но он понимал: его медийность — это уникальный ресурс для реализации давней мечты [1:24:23]. Андрей видел, что выпускники ординатуры выходят с дипломами, но абсолютно не умеют оперировать [1:24:38], [1:24:53]. Государственная система обучения не дает молодым хирургам реальной практики [1:25:07]. В крупных научных центрах начинающие врачи вынуждены заниматься бумажной работой, носить анализы в лабораторию или возить пациентов на исследования из-за нехватки младшего немедицинского персонала [1:25:21], [1:25:47]. 

Школа Павленко была призвана возродить институт прямого наставничества по принципу «увидел, научился, научил» [1:27:05]. Андрей Павленко до конца оставался невероятно трезвым пациентом: он осознанно отказался лечить собственный рецидив, понимая бесперспективность терапии, и согласился лишь на пару курсов ради спокойствия семьи [1:27:35], [1:28:02]. В субботу перед интервью состоялся первый выпуск школы — шесть хирургов-онкологов, каждый из которых уже успешно трудоустроен [1:26:26], [1:30:39], [1:30:53]. Ласков верит, что эти специалисты станут востребованными лидерами индустрии, когда в стране завершится текущий кризис [1:31:09].

### Небо, самолеты и детские улыбки
[[JUMP:1:31:40]]

Несколько лет назад Михаил Ласков принял еще одно важное решение — получить лицензию пилота [1:31:40]. Идея возникла случайно во время перелета на конференцию вместе с Павленко [1:32:05]. Друзья Ласкова лениво обсуждали полеты в чате, а сидевший рядом коллега Кирилл Петров загорелся этой мыслью и уже через месяц составил план обучения [1:32:19], [1:32:31]. 

Первый полет за штурвалом Ласков вспоминает как преодоление сильнейшего страха и полный выход из зоны комфорта [1:32:46], [1:32:59]. Обучение требовало колоссальных интеллектуальных усилий, освоения сложной техники и сдачи множества экзаменов [1:33:12]. В среднем способный студент может пройти этот путь за шесть недель интенсивных занятий [1:33:39], а стоимость обучения составляет порядка 10 тысяч долларов [1:33:53]. 

Завершая обучение в США, Михаил совершил сложный полет с западного на восточное побережье Америки [1:33:53]. Тогда же он задумался о том, что у его увлечения авиацией должна быть важная гуманитарная миссия [1:34:19]. Ласков мечтает использовать самолет для благотворительности — устраивать полеты для детей, перенесших тяжелые онкологические заболевания (в частности, подопечных фонда Хабенского) [1:34:45], [1:35:00]. Для ребят, победивших опухоли мозга, это станет невероятным опытом и источником чистой радости [1:35:13].

### Между ОМС и реальностью: зачем нужны фонды
[[JUMP:1:35:26]]

Ласков стал одним из первых онкологов в России, начавших системно сотрудничать с благотворительными фондами [1:35:26]. В молодом возрасте он получил известность благодаря тому, что не боялся прямо говорить пациентам, когда лечение уже не имеет медицинского смысла [1:35:38]. В период работы в государственном онкоцентре у Михаила под столом стояла коробка с дефицитными лекарствами от фондов на сумму около 50 тысяч евро [1:36:08], [1:36:20]. Эти препараты спасали жизни детей в обход неповоротливой государственной системы закупок [1:36:33].

По мнению Ласкова, российское государство ориентировано скорее на распределение ресурсов и сохранение тишины, нежели на адресную помощь тяжелобольным [1:36:47]. Если конкретному ребенку в регионе не хватает жизненно важного лекарства, его голос слишком слаб, чтобы быть услышанным чиновниками [1:37:14]. 

В этом заключается ключевое отличие российских благотворительных фондов от западных. Если в развитых странах фонды спонсируют передовые научные исследования [1:37:28], то в России они вынуждены закрывать базовые бреши: покупать лекарства, катетеры, бинты и памперсы [1:37:41]. По сути, общественные организации годами берут на себя обязательства, которые хронически не выполняет государство [1:37:41]. Ласков также много лет безвозмездно сотрудничал с фондом Хабенского, выступая в его экспертном совете в роли независимого представителя здравого смысла [1:39:53], [1:40:05]. Поскольку Ласков давно не лечит детей и ничего не просит у фонда, его мнение оставалось абсолютно непредвзятым и свободным от конфликта интересов [1:39:38], [1:40:18].

## 🩺 Границы милосердия: от хосписа до веры
[[JUMP:1:40:44]]

### Последний путь Алёны Мешковой: личная боль онколога
[[JUMP:1:40:44]]

Михаил Ласков делится глубокой личной болью, связанной со смертью его близкой подруги и директора благотворительного фонда Константина Хабенского Алёны Мешковой. Когда она тяжело заболела, их профессиональные и человеческие отношения претерпели глубокую трансформацию [1:40:44]. Ласков признается, что давать медицинские и человеческие советы близкому другу — это совершенно иной, гораздо более мучительный уровень ответственности [1:40:57]. Самым тяжелым моментом для него стала последняя встреча в хосписе: оба прекрасно понимали, что видятся в последний раз [1:41:25], хотя впоследствии продолжали общаться по телефону и в мессенджерах [1:41:39].

Онколог объясняет важное правило медицинской этики: врачи стараются не лечить своих близких и родственников, поскольку эмоциональная привязанность мешает принимать холодные, клинически верные решения [1:43:00]. Безусловно, к любому пациенту необходимо относиться по-человечески, называть его по имени, а не воспринимать просто как «тело» или «диагноз» [1:43:28]. Однако когда речь идет о друге, эта грань неизбежно стирается, что мешает правильному принятию решений [1:43:41]. Ласков разделяет роль лечащего врача и роль «заботящегося» (caregiver) [1:43:56]. Сам Михаил не был лечащим врачом Алёны Мешковой, но именно он взял на себя тяжелейшую миссию — прямо сказать ей о том, что дальнейшее лечение невозможно и неэффективно [1:44:35], став для нее ключевой опорой на этом этапе пути [1:45:03].

### «Иди лечись по месту жительства»: почему в России не умеют говорить о смерти
[[JUMP:1:45:16]]

Разговор о невозможности излечения обнажает системную проблему отечественной медицины: в России не принято и не умеют говорить пациентам правду об их терминальном состоянии [1:45:16]. Михаил Ласков отмечает, что эта традиция замалчивания передается из поколения в поколение, поскольку молодых специалистов обучают в среде, где честный диалог табуирован [1:45:43]. Врачам попросту страшно сообщать плохие новости, они не обучены навыкам тяжелой коммуникации [1:45:55] и часто прибегают к самооправданиям [1:46:09]. 

Долгое время в российской практике существовал циничный эвфемизм: безнадежных больных выписывали со словами «идите лечиться по месту жительства», выписывая им бесполезные химиопрепараты в таблетках [1:47:03], фактически отправляя умирать в неведении [1:47:17]. Ласков признается, что в начале карьеры поступал так же, но со временем осознал невыносимость этой лжи [1:47:30]. Открывая дверь честному разговору, врач сталкивается с колоссальной логистической нагрузкой: пациенты и их близкие начинают спрашивать, как купировать боль дома и что делать дальше [1:48:08]. Коллеги часто просили Ласкова поговорить с пациентами, чтобы уберечь их от бессмысленных и разорительных поездок на «лечение» в Германию или Израиль [1:48:47].

Сообщать о скорой смерти — это сложнейшая технология, которой нужно учиться [1:49:00]. Первые разы врачу безумно страшно, точно так же, как во время первых полетов на самолете [1:49:13]. Врач должен понимать, что слезы пациента — это нормальная человеческая реакция [1:49:27]. Смерть пациента Ласков не воспринимает как личное профессиональное фиаско [1:50:32], поскольку его задача — продлить жизнь человека и улучшить ее качество, а не сделать его бессмертным [1:50:18]. Главным врагом в медицине он считает тщеславие [1:52:36], когда ради красивой статистики выживаемости в федеральных центрах искусственно отбирают более «здоровых» пациентов, оставляя остальных без помощи [1:52:20].

### Две системы: как государственные рамки ломают эмпатию
[[JUMP:1:52:36]]

Около десяти лет назад Михаил Ласков принял решение уйти из государственной медицины в частную, руководствуясь профессиональным любопытством [1:52:36]. В тот момент полноценной частной онкологии в России практически не существовало — коммерческие клиники ограничивались первичным осмотром и перенаправлением пациентов в госучреждения [1:52:52]. Совместно с коллегой Юлией, вернувшейся из США, Ласков с нуля создавал передовую онкологическую службу в EMC [1:53:36], опираясь на смелое решение руководства клиники [1:53:51].

Разница в подходах государственной и частной систем разительна. Ласков приводит пример блестящего хирурга из федерального центра: в государственной клинике из-за колоссальной перегрузки он вынужден оперировать по 15 человек в день, видя пациентов впервые только на операционном столе под наркозом [1:55:09] [1:55:23]. Физически не имея времени на общение, такой врач кажется черствым. Но переходя в частную клинику, где у него появляются кабинет, ассистент и достаточное количество времени на прием, тот же самый доктор демонстрирует высочайший уровень эмпатии и человеческого отношения [1:55:37].

При этом большинство российских врачей продолжают держаться за государственные институты [1:55:51]. Бренд крупного госучреждения дает им чувство защищенности и принадлежности к профессиональной касте, выйти за пределы которой очень тяжело [1:56:04]. Михаил подчеркивает: модель медицины всегда является отражением политического устройства общества [1:56:16]. Граждане должны сами осознанно выбирать систему здравоохранения — будь то полностью государственная медицина с ее неизбежными очередями (как в Великобритании или СССР) [1:56:55] или дорогая частная страховая модель (как в США) [1:57:20]. В России же реформы спускаются сверху без реального диалога с обществом [1:57:48].

### Вера и медицина: как личная трагедия приводит к Богу
[[JUMP:1:58:02]]

Михаил Ласков открыто называет себя православным христианином [1:58:02]. Его путь к вере начался в период тяжелейшего личного испытания — когда его отец заболел раком [1:58:31]. В то время Михаил еще учился в медицинском институте и не планировал становиться онкологом [1:59:10]. Отношения с отцом были для него стержневыми, и в момент его ухода Ласков остро нуждался в духовной поддержке, которую обрел в православии [1:59:50]. При этом он никогда не предъявлял Богу гневных претензий из-за болезни близкого [1:59:38].

Онколог признает, что вера в жизнь после смерти — это вопрос чисто религиозный, не имеющий научных доказательств [2:00:16]. Для него само устройство человеческого сердца является лучшим свидетельством божественного замысла [2:00:54]. Ласков верит, что ушедшие люди не исчезают навсегда [2:01:37], а христианское понимание рая как пребывания рядом с Богом помогает ему справляться со смертью пациентов [2:01:08].

Личное мировоззрение доктора тесно связано с его семьей — у Михаила четыре дочери [2:02:07]. Он стремится быть для них надежной поддержкой, не мешая их самореализации [2:02:35], и мечтает сохранить доверительную обратную связь на долгие годы [2:03:14]. Говоря о текущих событиях, Ласков называет начало военных действий глубочайшей трагедией прежде всего для своего поколения (35–45 лет) [2:03:42]. Он с тревогой думает о будущем детей в современной России, отмечая неприемлемость агрессивной идеологической среды в школах [2:04:52] [2:05:09]. Со своими дочерьми Михаил старается разговаривать предельно честно, отвечая на их непростые вопросы о том, почему началась война и как помочь пострадавшим детям [2:05:23] [2:05:36].

## 🚪 Границы человеческих возможностей и концепция идеального ухода
[[JUMP:2:05:52]]

### Ограниченность возможностей и главные уроки онкологии
[[JUMP:2:05:52]]

В финальной части беседы Катерина Гордеева и Михаил Ласков затрагивают глубокие философские вопросы ответственности перед будущими поколениями. Гордеева признается, что испытывает острое чувство стыда перед собственными детьми за то, в каком состоянии взрослые передают им этот мир [2:05:52]. Она отмечает, что ей невероятно трудно объяснить им природу и причины этого чувства [2:05:52].

В ответ на это Михаил Ласков предлагает сместить фокус и признать естественные ограничения, накладываемые на человека природой: «Надо же осознавать ограниченность своих возможностей. Мы же люди с ограниченными возможностями» [2:06:18]. По мнению онколога, именно его медицинская специальность является лучшим жизненным учителем в этом вопросе [2:06:33]. Ласков приводит жесткий, но реалистичный пример: даже если заплатить все деньги мира и лечить ребенка с теоретически излечимой патологией в самой дорогой и авторитетной клинике планеты, трагический исход все равно может наступить из-за непредвиденных факторов [2:06:33]. 

Онкология наглядно демонстрирует врачу, насколько узки рамки его реального влияния на жизнь и смерть [2:06:46]. Исходя из этого понимания, Ласков не говорит своим детям о «стыде», поскольку не считает себя лично ответственным за глобальные процессы, но признает, что может открыто разделить с ними чувство глубокого расстройства и трагизма происходящих событий [2:07:00].

### Будни за городом и этический блиц-выбор
[[JUMP:2:07:14]]

Обсуждение жизненной философии логично перетекает в разговор о повседневном укладе доктора. С 2016 года Михаил Ласков постоянно проживает в загородном доме [2:07:14]. Этот выбор существенно усложнил его логистику по сравнению с периодом жизни в московских квартирах [2:07:30]. Врачу приходится тратить колоссальное количество времени на дорогу и нередко просыпаться в пять часов утра, чтобы вовремя приехать в город [2:07:43]. 

При этом Ласков с улыбкой разрушает стереотип о том, что загородная жизнь сделала его ближе к земле и природе [2:07:55]. Выращиванием знаменитых роз на его участке занимается исключительно его супруга Хайна [2:08:10].

Важной частью финала становится блиц-опрос, где Ласков делает принципиальные этические выборы. Ранее в разговоре собеседники подробно касались вопросов веры и профессионального долга, а в финале врач расставляет окончательные ценностные приоритеты:

* В дилемме между милосердием и справедливостью он выбирает милосердие [2:08:23];

* Между свободой и стабильностью — стабильность [2:08:50];

* Между правдой и безопасностью его выбор однозначно падает на правду [2:08:50];

* Между родиной и истиной он безоговоговорочно выбирает истину [2:09:05].

### Идеальная смерть и будущее онкологии
[[JUMP:2:09:05]]

Отталкиваясь от разговора об истине, Катерина Гордеева задает Ласкову ключевой профессиональный и экзистенциальный вопрос: как практикующий онколог видит идеальный сценарий смерти от рака [2:09:05]? Ласков формулирует ответ предельно четко: идеальный уход должен быть не слишком затяжным, безболезненным, но при этом и не моментальным [2:09:20]. Отсутствие мгновенной кончины важно для того, чтобы у человека оставалось время осознать происходящее, завершить земные дела и попрощаться с близкими, не мучаясь от непереносимой физической боли.

Говоря о прогрессе медицины, Ласков подтверждает, что за время его работы в онкологии доля спасаемых пациентов заметно увеличилась [2:09:20]. Однако он категорически отвергает возможность победы над раком как явлением в обозримом будущем: «Конечно, нет. Это исключено» [2:09:32]. 

Вместо пустых обещаний тотального излечения человечества, онколог предлагает сосредоточиться на культуре проживания болезни. Врач считает, что главная надежда пациентов должна заключаться в возможности пройти свой путь достойно и без страданий [2:10:01]. Цель медицины — сделать так, чтобы общество научилось правильно относиться к неизлечимым диагнозам, а сам процесс ухода сопровождался максимальной заботой, позволяющей сказать: «Вот так надо болеть раком» [2:10:16].

Беседа завершается символическим обменом репликами о будущем. На вопрос Гордеевой о месте следующей встречи через год [2:10:30], Ласков отвечает культовой цитатой: «Встретимся там, где нет тьмы» [2:10:44].