Интервью Катерины Гордеевой с известной правозащитницей Ольгой Садовской посвящено одной из самых закрытых и болезненных тем современного российского общества — системному применению пыток и борьбе с ними. Юрист расформированного Комитета против пыток (ныне работающего как «Команда против пыток») рассказывает о природе человеческой жестокости, профессиональной деформации силовиков и о том, почему защита прав человека начинается с борьбы за права других. Несмотря на ликвидацию официального статуса организации и разрыв отношений России с Европейским судом по правам человека (ЕСПЧ), правозащитники продолжают свою работу на национальном уровне, отстаивая верховенство права.
⚖️ Абсолютное право: почему пытку нельзя оправдать 0:00
Право на свободу от пыток — это единственное базовое право человека, которое не может быть ограничено ни при каких обстоятельствах. По словам Ольги Садовской, даже право на жизнь защищено меньше, поскольку человека можно убить случайно, например при превышении самообороны или задержании, но случайно пытать невозможно — это всегда целенаправленное, осознанное действие. Согласно Конвенции ООН 1984 года против пыток, ключевым признаком этого деяния является участие государства: оно совершается либо агентами государства, либо по их поручению, либо с их молчаливого согласия или попустительства. Юрист подчеркивает, что в российской реальности практическая цель пыток чаще всего тривиальна — заставить человека признаться в преступлении, независимо от того, совершал он его на самом деле или нет.
Собеседники подробно разбирают известный в юриспруденции этический симулятор — «дело о тикающей бомбе» (Ticking bomb case) или поимку педофила, скрывающего местонахождение умирающей жертвы. Суть дилеммы заключается в том, допустимо ли применять насилие к преступнику ради спасения невинных жизней. Как утверждает Садовская, мировая история не знает ни одного реального примера, когда с помощью пыток действительно удалось бы предотвратить теракт или спасти заложников. Правозащитница убеждена:
«Возможно, чтобы спасти одного человека, можно убить другого. Чтобы освободить одного человека, можно пытать другого. Вопрос в том, что происходит потом. Потом ты должен быть наказан».
По мнению Садовской, даже если следователь или оперативник идет на преступление ради спасения чьей-то жизни, ответственность за это деяние все равно должна быть неотвратимой. Пытки служат лакмусовой бумажкой для всей правовой системы: если базовое право человека на телесную неприкосновенность нарушается государством, граждане и внешние инвесторы автоматически теряют любые другие гарантии, включая гражданские, экономические и имущественные права.
🏥 От «ночлежки Горького» до ЕСПЧ: история нижегородской правозащиты 3:31
История Комитета против пыток символично началась в Нижнем Новгороде, в бывшем доходном дом купца Перевозчикова. В начале XX века здесь располагалась ночлежка для бедняков, которой управлял писатель Максим Горький, собиравший в этих стенах материал для пьесы «На дне». Именно в этом здании в начале 2000-х первый председатель комитета Игорь Каляпин снял две прокуренные комнаты, где начиналась деятельность организации.
Ольга Садовская вспоминает, что попала в правозащитную сферу по призванию. Она училась на юридическом факультете в составе первого выпуска, изучавшего международное право и практику Европейского суда по правам человека. Ее дипломная работа по 3-й статье Европейской конвенции стала первым профильным научным исследованием пыток в России и до сих пор хранится в библиотеке ЕСПЧ в Страсбурге. Поиски практического рецензента привели студентку в нижегородское правозащитное сообщество, где ей и предложили сотрудничество с Комитетом.
В этот же период Садовской пришлось пережить серьезное личное испытание: на пятом курсе у ее отца, бывшего начальника районного ГАИ, ставшего крупным предпринимателем, случился тяжелый инсульт. Ольга осталась единственной наследницей семейного колбасного завода. В течение полугода студентка жила в жестком графике:
- С 5:00 до 14:00 контролировала производственный цикл на заводе в городе Бор.
- С 15:00 до 22:00 работала волонтером в Комитете против пыток.
В итоге Садовская приняла решение продать прибыльный бизнес, оценивавшийся примерно в 200 тысяч долларов, чтобы полностью сосредоточиться на правовой защите граждан. Первоначальная ее зарплата в организации составляла всего 100 долларов. По признанию юриста, о сделанном выборе она не пожалела ни разу в жизни.
👮♂️ Профессиональная деформация: как система воспитывает жестокость 12:03
Катерина Гордеева поднимает вопрос об исторических причинах жестокости, напоминая о лагерном конвое сталинских времен и бытовом насилии. Ольга Садовская не согласна с теорией о врожденной склонности людей к жестокости и заявляет, что к насилию человека всегда подталкивают внешние институциональные условия. Тот, кто применяет пытки, стоит на стороне силы и чувствует себя защищенным государством, тогда как отказ от насилия внутри агрессивной силовой среды автоматически ставит сотрудника в уязвимую позицию потенциальной жертвы. Этот психологический механизм дегуманизации и страха наглядно продемонстрирован в Стэнфордском тюремном эксперименте и описан в романе «Повелитель мух» Уильяма Голдинга. При этом насилие разрушает личность самого палача порой гораздо сильнее, чем жизнь пострадавшего.
Система правоохранительных органов целенаправленно взращивает эти качества в кадрах. Садовская делится результатами исследования, которое она проводила в период преподавания в Академии МВД. Курсантам задавали вопрос: допустимо ли применять незаконные методы воздействия (пытки), если иным путем получить информацию от подследственного не получается? Статистика показала пугающую динамику:
- На 1-м курсе утвердительно ответили только 18% курсантов.
- На 5-м курсе допущение пыток поддержали уже более половины опрошенных.
Правозащитница делает вывод, что жестокость сотрудников не является следствием их семейного воспитания — ее воспитывает сама система ведомственного высшего образования. Ярким проявлением дегуманизации служит и повседневный профессиональный сленг: следователи, дознаватели и полицейские называют всех подследственных (независимо от тяжести статьи — от неуплаты налогов до мошенничества и убийства) общим унизительным термином «жулики».
📉 Эволюция насилия: два десятилетия борьбы вне правового поля 37:42
За двадцать лет работы правозащитников общественное восприятие проблемы изменилось. По воспоминаниям Садовской, в 2002 году, когда Каляпин принес в прокуратуру 100 заявлений о пытках из нижегородского СИЗО, ведомство ответило, что «пыток нет», а общество и СМИ проигнорировали эту тему. В первый месяц работы Ольги в офис организации буквально принесли гроб с телом человека, погибшего от истязаний в отделении полиции.
Сегодня, несмотря на то что в 2022 году Комитет против пыток был признан иностранным агентом и ликвидирован, правозащитники фиксируют сотни обвинительных приговоров за пытки в год, а обычные граждане на улицах прекрасно осведомлены о существовании полицейского произвола. При этом Садовская отмечает парадокс: уровень физической жестокости в регионах присутствия организации снизился (стало меньше смертей и тяжелых увечий вроде переломов позвоночника), но общее количество случаев применения силы не сократилось. Снижение жестокости правозащитница связывает с возникновением реальной судебной практики — силовики начали осознавать риски наказания.
После ликвидации юридического лица команда продолжает работу в качестве физических лиц — представителей потерпевших. Организацию поддерживает внутренний российский фонд, не имеющий доступа к иностранному финансированию. Садовская подчеркивает ключевое различие между классическим адвокатом и правозащитником:
- Адвокат строго скован позицией своего доверителя и правилами адвокатской тайны.
- Правозащитник руководствуется собственной совестью, целями организации и разработанным кодексом общественных расследований.
Поскольку правозащитники защищают потерпевших, в суде они фактически выступают на стороне обвинения, где доля оправдательных приговоров в России составляет менее 1%. Основная и самая изнурительная борьба разворачивается еще до суда — на этапе следствия, что может занимать от 2 до 15 лет. Юрист приводит в пример уголовное дело, дошедшее до суда спустя 15 лет после того, как силовики заставили потерпевшего выкапывать себе могилу ради признательных показаний; обвиняемый в итоге получил 7 лет лишения свободы.
🌲 Чечня как параллельная вселенная и угроза для всей страны 1:14:59
Особой зоной тотального беззакония и смертельного риска для правозащитников остается Чеченская Республика. Садовская признает, что из-за прямой угрозы жизни их юристы уже несколько лет не присутствуют в регионе физически. Чеченские офисы организации дважды сжигали и громили, сотрудникам приходилось прыгать со второго этажа, спасая документы и жизни. Сейчас команда ведет дела по Чечне дистанционно из Пятигорска. Садовская с горечью констатирует, что безнаказанность в республике носит тотальный характер, а обращения местных жителей к правозащитникам стали равносильны смертному приговору, если человек не успевает покинуть регион.
Правозащитники глубоко переживают трагедию Заремы Мусаевой, матери чеченских активистов Янгулбаевых, которую насильно вывезли из Нижнего Новгорода. Садовская берет на себя часть ответственности за то, что команда не успела вовремя эвакуировать семью за границу из-за длительного процесса оформления гуманитарных виз. В настоящий момент Россия полностью игнорирует предписания ЕСПЧ, обязывавшие государственные органы каждые две недели отчитываться о состоянии здоровья Мусаевой, страдающей тяжелой формой диабета. Информацию о ней правозащитники получают только через адвокатов.
Аналогичная трагедия постигла Салмана Тэпсуркаева, модератора оппозиционного чата, которого похитили из соседнего региона и подвергли жестоким издевательствам. Правозащитникам удалось полностью восстановить картину похищения, но спасти молодого человека не удалось — он погиб. В то же время Садовская гордится спасением бойца ММА Мурада Амриева, которого удалось буквально вырвать из рук чеченских силовиков. Правозащитница предупреждает, что «чеченская модель» постепенно расползается по всей России: то, что начиналось с похищений внутри республики, теперь беспрепятственно происходит в любой точке страны.
🔄 Внутренняя демократия, уроки 24 февраля и победа «холодильника» 1:24:37
Важным этапом в жизни команды стала смена руководства в декабре 2021 года, когда многолетний председатель Игорь Каляпин не был переизбран на свой пост. Садовская опровергает слухи о глубоком конфликте, объясняя произошедшее реализацией базового принципа демократии — сменяемости власти как гарантии развития. Часть сотрудников была недовольна тем, что их голоса не всегда учитывались прежним лидером. Каляпин остался членом команды, а также продолжает правозащитную деятельность в составе СПЧ и ОНК Нижегородской области.
Начало военных действий 24 февраля 2022 года застало Ольгу Садовскую в Женеве, но она приняла осознанное решение вернуться в Россию, считая ее своей страной. Юрист убеждена, что главную историческую ответственность за происходящее несет ее поколение — те, кому в начале 2000-х было от 18 до 25 лет. Имея образование и энергию, эти люди предпочли сосредоточиться на заработке и путешествиях:
«Холодильник победил для нас. Мы были так ошеломлены вот этой вот волной нового, что мы забыли посмотреть под ноги — то, на чем мы стоим».
Садовская делится наблюдениями за родным Нижним Новгородом: в городе нет выраженного милитаристского угара, зато развито протестное уличное искусство — антивоенные граффити, скрытые инсталляции и движение «маленький пикет».
В личной жизни Ольга строго разделяет работу и дом, не обсуждая детали пыток с близкими и почти не имея друзей в правозащитной среде, что помогает ей избегать выгорания на протяжении 20 лет. Номинацию на Нобелевскую премию мира, где она оказалась в шорт-листе вместе со Светланой Ганнушкиной и Еленой Милашиной, Садовская воспринимает спокойно, отмечая, что уступить иранским правозащитницам было абсолютно не стыдно. В свободное время она воспитывает детей и увлекается разведением ящериц, вспоминая курьезный случай, когда 200 живых сверчков, купленных на корм, сбежали в московском такси.
Главная профессиональная мечта Ольги Садовской — полностью остаться без работы из-за исчезновения пыток как явления. Социологические исследования команды показывают, что в 2009 году с полицейским насилием сталкивался каждый пятый россиянин, а два года назад — каждый десятый. Сама Садовская считает реальную долю пострадавших гораздо более высокой — около трети взрослого населения страны, если учитывать скрытое насилие в школах, детских садах, армейских структурах и закрытых психиатрических лечебницах.
