# Нюта Федермессер: Как менять систему, оставаясь человеком

Источник: https://www.youtube.com/watch?v=ygfXTzCSpOk
Канал: Скажи Гордеевой
Опубликовано: 14.09.2021

---

«Когда ты попадаешь в систему социальной защиты, ты перестаешь быть гражданином своей страны: это система социального подавления и унижения», — говорит Нюта Федермессер о невидимой стороне жизни тысяч людей в российских ПНИ. В этом откровенном разговоре основательница фонда «Вера» объясняет, как менять систему, не теряя себя, почему истинный героизм — это не борьба с властью, а умение договариваться с ней ради тех, кто не может постоять за себя сам.

## 🌿 Память, право на уход и внутренний Бог Нюты Федермессер
[[JUMP:00:00]]

Для Нюты Федермессер деревня Никитино-Троицкое — это не просто место силы [5:23], а пространство, где жизнь и смерть переплетены в повседневности. Здесь всё напоминает о родителях: деревья, посаженные отцом, клумбы, разбитые матерью [1:22], и даже старая кастрюля, в которой бабушка когда-то варила картофельный суп [1:35]. В этом контексте разговор о праве человека на достойный финал и личную волю звучит особенно пронзительно.

### Отсутствие прижизненных завещаний в России: юридическая пустота
[[JUMP:07:51]]

Одной из самых острых проблем современной российской медицины и права Нюта Федермессер называет отсутствие понятия *living will* — прижизненного завещания [7:51]. В отличие от имущественного завещания, этот документ должен фиксировать волю человека относительно его тела и медицинского вмешательства на случай потери дееспособности [8:05].

На данный момент в России сложилась ситуация, в которой гражданин лишён базовых прав:

*   Нет права заранее распорядиться о медицинских действиях или отказаться от них [8:19].
*   Отказ от реанимационных мероприятий, зафиксированный заранее, юридически невозможен и подставляет врача под удар [8:32].
*   Человек не может официально утвердить план воспитания своих детей на случай своей внезапной недееспособности [8:19].

Нюта Федермессер вспоминает личный опыт: во время тяжелых родов, находясь в состоянии изматывающих схваток, ей пришлось подписывать согласие на кесарево сечение [9:00]. В тот момент она готова была поставить подпись на любой бумаге, не вчитываясь, лишь бы прекратить боль [9:13]. Эта ситуация иллюстрирует, что в критический момент пациент не может принимать взвешенные решения, а предварительных распоряжений закон не признаёт. В результате, если человек попадает в аварию или впадает в кому, его судьбу решают посторонние люди: главный врач клиники или директор психоневрологического интерната [10:03]. Юридически воля самого человека и его близких в этот момент не имеет силы [9:50].

### Идеал ухода: как люди на самом деле хотят умирать
[[JUMP:13:40]]

В своей практике Нюта Федермессер часто использует тяжелое экзистенциальное упражнение — анкету, которую заполняли люди в разных странах: от Израиля и Египта до Австралии [14:46]. Анкета предлагает человеку, находящемуся в комфорте и безопасности, ответить на вопросы о том, каким он видит свой идеальный уход из жизни [13:54].

Результаты этого глобального опроса поразительно единодушны [14:46]. Большинство людей представляют смерть как сон, как уход от суеты в абсолютный покой [15:16]. Около 97% опрошенных выбирают временем своего ухода ранний рассвет, промежуток между четырьмя и шестью часами утра [15:31]. Нюта Федермессер отмечает, что именно в это время чаще всего наступает естественная смерть от болезней, словно в человеке заложен природный ритм «зарождения новой жизни через смерть» [15:44].

Личный взгляд Нюты на этот процесс лишен пафоса, но полон стремления к истинному комфорту:

*   Она мечтает встретить смерть не в официальном костюме и галстуке, а в уютной байковой пижаме [16:23].
*   Идеальное место — на боку, под уютным пледом, а не на шелковых простынях ритуальных залов [16:53].
*   Главное пожелание — закрытый гроб на похоронах [17:06]. Нюта Федермессер утверждает, что большинство людей не хотят, чтобы их видели мертвыми, и желают сохранить тайну своего последнего образа для самих себя [17:06].

Слово «покойник» Нюта Федермессер трактует через корень «упокой», подчеркивая, что право на этот личный покой должно быть защищено от внешних стереотипов индустрии ритуальных услуг [16:11].

### Внутренний Бог и тишина молитвы
[[JUMP:17:59]]

Для Нюты Федермессер вопрос веры — это не вопрос сомнений, а вопрос знания [17:19]. «Я не верю в жизнь после смерти, я знаю, что она есть», — заявляет она [17:31]. По её мнению, та, другая жизнь, гораздо более спокойная и цельная, чем земное существование [17:31]. Смысл жизни она видит в том, что остается после человека: будь то произведения искусства, дети или ученики, которые позволяют прожить последний период жизни наиболее полноценно [17:59].

Отношение к религии у героини глубоко личное и лишено обрядовости:

1.  Она была крещена в младенчестве (в 40 дней), о чем сейчас сожалеет, считая, что к такому обряду человек должен приходить осознанно в зрелом возрасте [18:26].
2.  В 13 лет по собственной инициативе она пошла в воскресную школу, где научилась читать на старославянском и изучила катехизис [18:53].
3.  Её вера не привязана к храмовым стенам: «Молиться можно и в общественном туалете», потому что Бог — это то, что находится внутри человека [19:20].

### История имени: почему Нюта, а не Анна
[[JUMP:19:20]]

Несмотря на паспортное имя Анна Константиновна [19:33], весь мир знает её как Нюту Федермессер. Это не просто сокращение, а результат осознанного детского бунта. В пятилетнем возрасте она категорически отказалась откликаться на имя «Аня» из-за личной неприязни к конкретному человеку с таким же именем [20:27]. Мама Нюты была поражена такой твердости, но приняла выбор дочери [20:40].

Имя «Нюта» стало для неё не просто домашним прозвищем, а важной частью публичного образа. Она вспоминает, что в период работы учителем английского её называли Анной Константиновной, и это был образ строгой «училки» с прямой спиной [21:20]. Имя «Нюта» дает ей больше свободы и права на «хулиганство» [21:33].

Окончательно этот образ закрепил Давид Саркисян, директор Музея архитектуры, помогавший создавать первый буклет фонда «Вера» [21:49]. Когда встал вопрос о визитках, он настоял: «Ты не можешь быть Анной Константиновной, это другая тетя. Оставайся Нютой» [22:17]. Даже когда высокопоставленные чиновники пытаются перейти на официальный тон, она мягко возвращает их к своему настоящему, выбранному имени, которое позволяет людям быстрее находить общий язык и не тратить силы на соблюдение формальных дистанций [22:56].

## 🏠 Дом в Поречье: Личный героизм против системного безразличия
[[JUMP:25:03]]

### Наследие купцов Устиновых и последний путь кузнеца Лобова
[[JUMP:25:38]]

История Дома милосердия в селе Поречье-Рыбное Ярославской области началась задолго до того, как Нюта Федермессер решила превратить его в современный хоспис. Здание, в котором сейчас располагается стационар, когда-то было усадьбой купцов Устиновых [25:52]. В 1867 году владельцы передали его в дар селу как больницу для бедных [26:31]. Для Нюты эти места глубоко личные: её родители купили дом в соседней деревне Никитино-Троицкое почти 50 лет назад [26:43], и каждое лето семья ездила в Поречье за знаменитыми огурцами и луком, которыми село когда-то снабжало императорский двор [27:09]. 

Долгое время Нюта, будучи директором фонда «Вера», даже не подозревала, что в знакомом с детства селе существует отделение сестринского ухода при Ростовской ЦРБ [29:12]. Всё изменилось после звонков врача Анастасии Юрьевны Ивановой, которая просила помочь с обезболиванием для пациента [28:18]. Приехав на место, Федермессер ужаснулась: на входе сбивал с ног запах мочи, кухня была грязной, а в отдельной комнате под висячим замком держали «умирающих» и пациентов с деменцией [29:26, 29:39, 29:53]. 

Одним из таких пациентов был местный кузнец Георгий Александрович Лобов, страдающий раком лёгкого [30:06]. Одноногий старик, всю жизнь проживший в Поречье, отчаянно хотел умереть дома, а не в стерильной и чужой городской больнице [31:22]. Именно борьба за достоинство кузнеца Лобова и нежелание местной системы обеспечивать его морфином стали отправной точкой для создания здесь Дома милосердия [30:21].

### Эмиграция как страх: Почему Нюта выбирает остаться
[[JUMP:31:48]]

Разговор о корнях в Поречье неизбежно переходит к теме эмиграции, которая для Нюты Федермессер окрашена в цвета вынужденной меры, а не свободного выбора. Выросшая в диссидентской семье, где мама была из Литвы, а папа — из Узбекистана, она воспринимает себя «империалистом» в культурном смысле: для неё естественным пространством жизни был весь Советский Союз [32:02, 32:16]. Несмотря на возможность жить в другой стране, Нюта подчёркивает свою неразрывную связь с Россией через могилы родителей и русский язык, который она бесконечно любит [32:57, 33:10].

Эмиграция для неё — это не решение «человека космополитического», а трагедия бегства от невыносимых условий [33:24]. Нюта признаётся, что испытывает страх перед моментом, когда ситуация в стране может стать настолько плохой, что её лишат возможности работать и что-то менять [33:39]. Её осознанный выбор — стареть, умирать и трансформировать систему именно здесь [33:52]. Она вспоминает своё детство в деревне Никитино под звуки «Радио Свобода» и «Голоса Америки», которые папа ловил сквозь глушилки [46:11, 46:25], и утверждает: пока есть силы, менять мир «из Москвы сподручнее», хотя в мечтах о старости всё равно маячит ферма в любимом Поречье [46:52, 47:04].

### Русская душа и «святая» система: Психология личного подвига
[[JUMP:34:08]]

Описывая случай с обезболиванием кузнеца Лобова, Нюта вскрывает парадокс российской ментальности. Чтобы доставить морфин умирающему в Поречье, ей и члену правления фонда Саше Симонову пришлось пойти на риск, фактически совершив преступление по перевозке препаратов [34:34, 34:48]. К ним присоединился главный онколог Ярославской области, который просто «положил морфин на стол», игнорируя бюрократические препоны [35:16, 35:30].

Федермессер отмечает, что врачам в регионах психологически проще проявить личный героизм и мужество, нарушив закон, чем «трахнуть систему» и заставить её работать легально [36:50, 37:04]. 
> «Героизм проявлять — это нормально. А посягать на святое — на систему — нельзя. Личный героизм мы обязательно проявим, но на систему не посягнём» [37:18]. 

Эта готовность врачей хранить оставшиеся от умерших препараты «в тумбочке» ради будущих пациентов — следствие того, что легальный путь получения обезболивания часто оказывается непреодолимым из-за лени или безразличия вышестоящего руководства [35:42, 35:55].

### Битва за Поречье: От закрытия до возрождения
[[JUMP:38:13]]

Борьба за больницу в Поречье едва не закончилась катастрофой. Несмотря на визит министра здравоохранения области и репортаж «Первого канала», систему не удалось убедить сразу: отделение закрыли, а персонал уволили в течение одного дня [38:53, 39:06]. Беспомощных стариков перевезли в Ростовскую больницу, где они лежали под протекающей крышей [39:20]. Нюта вспоминает слова одной из пациенток, Нины Николаевны: «В войну так не эвакуировали» [39:33]. Двое пациентов умерли почти сразу после переезда [40:38].

Чтобы исправить ситуацию, Нюта задействовала все возможные связи. Во время Петербургского экономического форума через Светлану Чупшеву (АСИ) она вышла на губернатора Ярославской области и буквально потребовала отдать здание фонда «Вера» [41:18, 41:30]. Уже 26 мая здание было официально передано фонду [41:45]. 

Возвращение пациентов в Поречье проходило в условиях хаоса: ЦРБ вывезла всё имущество, вплоть до стульев [42:10]. Но главное — кузнец Лобов успел вернуться. Он умер в родных стенах, на солнышке, через несколько часов после возвращения [42:50]. В его честь Дом милосердия и получил своё нынешнее название [43:19]. Сегодня это не просто хоспис, а центр жизни села: здесь создано более 30 рабочих мест для местных жителей [47:32, 47:46], а подсвеченная колокольня, видимая с Ярославского шоссе, стала для сельчан символом надежды [48:52, 49:06].

## 🌿 Человечность как система: от «корки» равнодушия до яблочных пирогов
[[JUMP:53:16]]

### Псориаз души: как среда меняет человека
[[JUMP:53:16]]

Наблюдая за тем, как в одних семьях за стариками ухаживают на белоснежных простынях с кружевными подзорами [51:14], а в других — умирающего от рака гортани мужчину ненавидят и оставляют в грязной комнате [52:51], Нюта Федермессер приходит к фундаментальному выводу о человеческой природе. Она убеждена, что изначально все люди рождаются добрыми и прекрасными [53:16]. Жестокость, черствость и равнодушие, которые часто можно встретить в закрытых учреждениях, — это не врожденные качества, а лишь защитная «корка» [54:33]. 

Нюта сравнивает это состояние с псориатическими бляшками: под грубым слоем всегда скрывается живая, страдающая плоть [54:33]. В ее практике сотрудники, годами работавшие в нечеловеческих условиях, не нуждались в «перевоспитании» — им нужно было просто разрешить быть хорошими [54:47]. По мнению Федермессер, современное общество учит людей быть воспитанными или образованными, но не учит быть добрыми [55:00]. Однако как только персоналу создают нормальные условия труда и показывают, что «быть хорошим — это кайфово» [55:14], эта защитная черствость спадает сама собой. Она видела это на примере сотрудников в Поречье, которые из людей, «запиравших умирающих», превратились в тех, кто создает уют [1:02:47]. Ранее в разговоре Катерина и Нюта уже затрагивали тему создания Дома милосердия, но именно здесь раскрывается философия того, почему изменения возможны даже с прежними кадрами.

### Паллиатив как воссоздание дома: картины, собаки и «синдром спагетти»
[[JUMP:55:40]]

Паллиативная помощь — это не медицинский конвейер, а попытка вернуть человеку социальную жизнь в её финальной стадии [55:40]. Нюта настаивает: подготовка к смерти заключается не в «перформансах» [56:06], а в максимальном удовлетворении индивидуальных потребностей. Для кого-то это священник, для кого-то — тишина, а для одного из пациентов Дома милосердия критически важной оказалась «фривольная» картина с обнаженной женщиной [57:01]. Без этого полотна, к которому он привык дома, мужчина отказывался находиться в стационаре [57:27]. Персонал не просто привез картину, но и тщательно отмыл раму, вернув пациенту привычный визуальный мир [57:39].

Альтернатива такому подходу — «синдром спагетти» в реанимации [58:18]. Это состояние, когда умирающий человек с ног до головы обвешан трубками, датчиками и капельницами, лишаясь последнего контакта с реальностью [58:32]. Нюта вспоминает своего отца, который в 85 лет, умирая в реанимации под кислородной маской, находил силы шутить над медсестрами [58:06]. Она уверена: если человек не может умереть дома, гладя свою собаку или смотря любимую передачу [58:44], задача хосписа — сделать всё «как дома». 

Даже архитектура Центра паллиативной помощи работает на это: старые подвалы начала XIX века, которые раньше служили «мертвецкими» [59:44], превращаются в функциональные пространства. А чтобы изменить атмосферу в учреждении перед визитом высоких чиновников (Голиковой и Кириенко), Нюта распорядилась целую неделю каждый день печь пироги с яблоками и корицей [1:03:16]. В итоге, когда уставшие и злые после долгой дороги по плохим дорогам политики вошли в здание, их встретил не запах лекарств, а аромат домашней кухни [1:04:11].

### Ломка старой системы: борьба со взятками и открытые двери
[[JUMP:1:04:52]]

Когда Нюта Федермессер возглавила Центр паллиативной помощи, ей пришлось столкнуться с жестким саботажем [1:05:04]. Старая система сопротивлялась любым переменам, особенно тем, что разрушали коррупционные схемы и привычную закрытость. Нюта в первый же день ввела круглосуточные посещения, разрешила приходить к пациентам детям и повесила объявления о том, что вся помощь бесплатна, а персоналу запрещено предлагать деньги [1:05:30].

Сотрудники срывали эти объявления со стен [1:05:56]. Противостояние достигло пика, когда 40 человек одновременно принесли заявления об уходе, надеясь парализовать работу Центра [1:06:09]. 
> «У меня сердце упало, лежало где-то отдельно от меня. Я стала глядеть и подписывать одно за другим», — вспоминает Нюта [1:06:21]. 

Этот демарш закончился поражением старой гвардии: Федермессер дала понять, что ни один человек, не готовый работать по новым правилам «открытых дверей», в системе не останется [1:06:48]. Большинство в итоге ушло, но те, кто остались или пришли им на замену, сформировали совершенно иную культуру ухода [1:07:01].

### «Регион заботы» и ОНФ: использование шанса во благо
[[JUMP:1:07:27]]

Проект «Регион заботы», реализованный в рамках ОНФ, стал для Нюты способом провести глубокую диагностику российской системы социальной защиты [1:07:27]. Она признается, что последние два с половиной года превратились в «кочевую жизнь» по самой темной глубинке страны [1:07:40]. Её команда провела беспрецедентный анализ: они не просто смотрели отчеты, а «совмещали документы с человеком» [1:10:45]. 

Нюта увидела, как огромные бюджетные деньги, выделяемые на соцзащиту, не просто разворовываются, а буквально «смываются в унитаз» из-за неэффективности [1:11:13]. Глубинное погружение в жизнь психоневрологических интернатов и детских домов дало ей понимание, откуда берется «бравая статистика» и насколько она далека от реальности [1:10:45].

Свое сотрудничество с властью и ОНФ Федермессер называет осознанным использованием шанса [1:13:04]. Когда ей предложили прямой выход на губернаторов и доступ в любые закрытые учреждения, она приняла это «крутое искушение» [1:09:14]. Нюта не скрывает прагматичности своего подхода: 

*   Система использует известных людей для покупки «индульгенции» [1:08:33].
*   Она, в свою очередь, использует систему, чтобы помочь тем, кто не может ждать смены власти [1:12:48].

На обвинения в репутационных потерях и «контракте с властью» [1:12:04] она отвечает, что её совесть «никогда не спит» и гложет её только за то, что она делает недостаточно или ошибается в профессиональном плане [1:13:47]. Для неё рациональный подход к решению проблем умирающих людей важнее, чем политическая чистоплотность в глазах критиков [1:12:32].

## 🗳️ Политический шторм и цена выбора
[[JUMP:1:15:06]]

### Выборы в Мосгордуму: «Политика — это грязь»
[[JUMP:1:17:38]]

В 2019 году Нюта Федермессер приняла решение баллотироваться в Московскую городскую думу — шаг, который она сегодня называет одновременно и самым «дурацким», и самым поучительным в своей жизни [1:22:17]. Изначально предложение поступило от московских властей [1:17:50]. Несмотря на то что столичный парламент казался ей «импотентным» органом, Нюта увидела в этом возможность изучить механизмы власти изнутри, чтобы эффективнее помогать паллиативной помощи в регионах [1:18:47]. Она признается, что совершенно не понимала, во что ввязывается: «Я не предполагала, что мне придется бороться за право быть первой — мне это совершенно не нужно» [1:19:28].

Главным потрясением для неё стала реакция либеральной общественности. Оказалось, что политическая борьба не предполагает достойных методов: на Нюту обрушился «бесконечно льющийся поток гадости» и обвинения в предательстве [1:19:42]. Особенно болезненной стала ситуация с Любовью Соболь. Федермессер лично звонила Соболь, чтобы избежать столкновения в одном округе (Хамовниках), но в итоге они оказались конкурентами [1:20:20]. Нюта восприняла это как «невероятную пощечину» [1:21:25]. Психологическое давление со стороны бывших единомышленников она описывает как нечто «хуже, чем физическое насилие» [1:21:38]. 

В конечном итоге Нюта приняла решение снять свою кандидатуру, осознав, что не готова бороться за саму себя так, как она борется за пациентов [1:22:43]. Свое «жесткое нет» и выход из предвыборной гонки она считает своим самым грамотным и сильным поступком во взаимодействии с властью [1:23:23]. Тем не менее, 2019 год стал для неё временем глубокого надлома [1:23:48].

### Клиническая депрессия и «кибер-хейтинг»
[[JUMP:1:25:22]]

Следствием политической травли и медийных скандалов стала тяжелая клиническая депрессия [1:25:35]. Триггером послужила вторая волна хейта, связанная с передачей одной из больниц Центру паллиативной помощи [1:25:48]. В соцсетях распространился тезис, что мэрия «отжимает» здание, на что Нюта иронично ответила в посте: «Это я отжимаю. Я — город, я — пациент» [1:26:01]. Однако ирония не была считана, и Федермессер столкнулась с полномасштабным кибербуллингом [1:26:14].

Этот период героиня описывает как состояние полной обесточенности:

*   Мир разделился на тех, кто верил ей вопреки всему, и тех, кто занял позицию обвинения без выяснения причин [1:26:42].
*   Она не могла игнорировать поток ненависти и часами «зависала» в телефоне, читая жуткие комментарии, что загоняло её в состояние уничижения [1:29:28].
*   Любой контакт с внешним миром — звонок или необходимость встать с кровати — казался немыслимым [1:34:07].

Итогом стала госпитализация в тяжелом состоянии [1:28:44]. Вытащить её из этого кризиса помог Алексей Викторович Свет, главный врач Градской больницы [1:29:56]. Он проявил необходимую профессиональную жесткость, буквально «взяв за шкирку», и позволил Нюте на время «побыть тряпкой» [1:30:22]. Этот опыт научил её тому, что в состоянии депрессии важно дать себе свободу не делать того, чего не хочешь, и помнить: «это дерьмо обязательно закончится» [1:34:21].

### Интуиция власти и родительский камертон
[[JUMP:1:34:36]]

Несмотря на тяжелый опыт 2019 года, Нюта продолжает работать внутри государственной системы, хотя и признается, что её «вывешивает» статус сотрудников как «подчиненных» в российской культуре [1:34:51]. Она отмечает, что во власти ей помогает выживать «политическая интуиция», позволяющая принимать верные решения без предварительного просчета шахматных партий [1:37:45]. Ранее в разговоре с Катериной Гордеевой они уже касались темы её сотрудничества с ОНФ, и здесь Нюта подчеркивает: говорить правду на совещаниях у министров ей легко, потому что она говорит не от себя, а от имени умирающих и бесправных людей [1:37:07].

Важным внутренним ориентиром для Нюты остаются её покойные родители [1:38:27]. Она признается, что сверяет свои действия с ними несколько раз в день [1:38:27]. Иногда она видит мать во сне, и та даже «просит» её перестать мучить её вопросами и дать спокойно отдохнуть от хосписных дел [1:39:19]. Главный критерий, по которому родители были бы недовольны Нютой сегодня — это не то, *с кем* она работает, а запредельный *объем* этой работы, который заставляет её жертвовать временем с семьей и собственным здоровьем [1:39:45].

## 🏠 Между системой и человеком: ПНИ и стратегия милосердия
[[JUMP:1:40:12]]

Взаимоотношения Нюты Федермессер с властью и системой всегда вызывали дискуссии, но для неё самой этот путь определяется не политикой, а наследием родителей. Её мать, Вера Миллионщикова, умела быть благодарной и ценить личность выше статуса [1:42:44]. Нюта вспоминает, как после скандальной отставки Юрия Лужкова её мать прочитала персоналу хосписа лекцию о его вкладе в паллиативную помощь и отправила телеграмму соболезнования, несмотря на политический контекст [1:44:04]. Этот принцип — видеть человека за «золотыми буквами на двери» — стал для Нюты определяющим [1:45:28].

### Расчеловечивающая система ПНИ: истинное выгорание
[[JUMP:1:46:25]]

Долгое время Нюта утверждала, что не знает, что такое выгорание, но признаёт: это знание пришло к ней вместе с погружением в работу психоневрологических интернатов (ПНИ) и домов престарелых [1:46:25]. В отличие от хосписа, где есть понятная причина боли и естественная «развязка» ситуации, в ПНИ страдания бесконечны [1:47:05]. Человек находится в униженном, бесправном состоянии годами, и это не результат ошибки, а «отточенная система», создававшаяся десятилетиями [1:47:45].

Нюта Федермессер выделяет ключевые признаки карательного характера этой системы:

*   **Бесправие хуже тюремного:** В тюрьме человек знает свой срок, имеет право на адвоката, апелляцию или амнистию [1:48:22]. Попадая же в систему соцзащиты, он фактически перестаёт быть гражданином и теряет всякую субъектность [1:48:48].
*   **Пожизненный плен:** Многие подопечные ПНИ — это люди, которые не знали ни одного свободного дня в своей жизни, пройдя путь от детского дома-интерната до взрослого ПНИ [1:49:14].
*   **Утрата контроля над телом:** В интернатах человек лишён права решать, когда ему мыться, что есть и с кем спать [1:56:42]. Нюта отмечает, что в системе ПНИ полностью выхолащивается право на приватность и телесную свободу [1:56:55].
*   **Статистическая единица:** Система воспринимает человека лишь как инструмент для освоения бюджета и выполнения государственного задания [1:49:41].

По мнению Нюты, ПНИ — это система социального подавления, а не защиты, где люди «сломаны настолько», что их воля к сопротивлению полностью атрофирована [1:49:01].

### Стратегия реформы: от «койко-мест» к надомной помощи
[[JUMP:1:49:48]]

Нюта принципиально не хочет быть министром здравоохранения, но стремится к праву принимать стратегические решения [1:49:48]. В качестве советника губернатора Нижегородской области она продвигает концепцию коренной перестройки социальной сферы [1:49:55]. Главная проблема нынешней модели — её привязка к количественным показателям: числу визитов и «работе койки», что никак не коррелирует с качеством помощи [1:51:00].

Стратегия реформы, предлагаемая Федермессер, включает несколько революционных шагов:

1.  **Объединение сервисов:** Создание единого юридического лица, объединяющего надомную помощь, дневные стационары и ПНИ, чтобы обеспечить преемственность ухода [1:50:22].
2.  **Приоритет дома:** Главным KPI руководителя должно стать минимальное число людей в стационаре [1:52:39]. Чем больше подопечных остаются дома, сохраняя социальные связи и пользуясь услугами социальных такси и приходящих сестер, тем эффективнее считается работа учреждения [1:53:19].
3.  **Малая вместимость:** Нюта настаивает на отказе от интернатов-гигантов. «Дома не бывает тысячи человек... это не семья», — подчёркивает она [1:54:00]. Социальная защита должна быть альтернативой дому, где все знают друг друга в лицо [1:53:47].
4.  **Мотивация директоров:** Эффективным должен считаться тот руководитель, у которого люди трудоустроены во внешнем мире и ездят учиться, а не заперты за забором [1:54:13].

Нюта убеждена, что качество жизни людей в России сегодня определяют два человека: губернатор и директор конкретного учреждения (школы, больницы или ПНИ), и именно на уровне этих звеньев должна происходить реформа [1:54:40].

### Отказ от баррикад: между Кремлем и независимыми СМИ
[[JUMP:2:03:08]]

Для Нюты Федермессер вопрос помощи слабым стоит выше политических предпочтений, что часто вызывает непонимание у окружающих. Она категорически отказывается выбирать одну из «баррикад» [2:04:31]. В её ближнем кругу и списке рабочих контактов соседствуют люди из диаметрально противоположных лагерей.

С одной стороны, она высоко ценит профессионализм топ-чиновников:

*   **Анастасия Ракова:** Нюта называет её «потрясающим руководителем», который умеет слушать экспертов и признавать недостаток знаний в специфических областях [1:58:02].
*   **Сергей Кириенко:** Для неё он — грамотный советник, чья «цепкость ума и интуиция» помогают решать сложнейшие логистические задачи [2:02:11]. Именно через него Нюта пробивает закон о распределённой опеке и легализацию ввоза незарегистрированных психотропных лекарств для детей [2:02:11].
*   **Сергей Собянин:** Характеризуется ею как эффективный лидер, отвечающий за свои слова [2:00:34].

С другой стороны, «моральным камертоном» и близким другом для неё остается Дмитрий Муратов [2:03:08]. Он — тот человек, который «не перестанет возражать» и помогает ей верить в правильность выбранного пути [2:03:21]. Нюта не видит дихотомии в том, чтобы консультироваться у Кириенко и дружить с Муратовым или Улицкой [2:04:16]. Она убеждена: нельзя делить мир на чёрное и белое, когда речь идёт о спасении жизней, и ей «не впадлу» принимать помощь от тех, кто готов её оказать ради дела милосердия [2:05:13].

## 🧬 Вектор цивилизации: от права на тело до моментов счастья
[[JUMP:2:05:13]]

Заключительная часть беседы Катерины Гордеевой с Нютой Федермессер превращается в попытку заглянуть за горизонт — как личный, так и общественный. Рассуждая о будущем страны, Нюта Федермессер уходит от сиюминутной политической повестки к фундаментальным вопросам эволюции самосознания. Несмотря на то, что ранее в интервью они подробно обсуждали системные проблемы и «баррикады» [2:05:26], Федермессер уверена: тема помощи слабым способна объединить даже самые полярные стороны российского общества [2:05:41].

### Цивилизационный скачок: женщина-президент и право на субъектность
[[JUMP:2:06:12]]

Будущее России Нюта Федермессер видит через призму неизбежного развития человеческого самосознания. На вопрос о том, может ли в России появиться женщина-президент, она отвечает утвердительно и без тени сомнения: «Сто процентов. Это недалёкое будущее» [2:06:40]. По её мнению, пол лидера перестанет быть определяющим фактором, уступив место профессиональным и человеческим качествам [2:07:47].

Однако политические перестановки — лишь верхушка айсберга. Гораздо важнее глубинные изменения в законодательстве, касающиеся права человека распоряжаться собственной жизнью и телом. Федермессер предсказывает три ключевых трансформации, которые рано или поздно произойдут в российском правовом поле:

1. Легализация концепции *living well* и права на прижизненные волеизъявления [2:06:54].
2. Законодательное закрепление права человека на распоряжение собой [2:06:54].
3. Изменение формулировок и подходов к статье об эвтаназии [2:07:00].

Нюта Федермессер подчеркивает, что это не вопрос политической воли конкретного лидера, а естественный «вектор, по которому развивается цивилизация» [2:07:07]. Она оспаривает расхожий тезис о том, что Россия безнадёжно отстала от мира на полвека. С её точки зрения, траектория страны гораздо сложнее: «Она в чём-то отстаёт, в чём-то, ёшкин кот, опережает, в чём-то идёт вкривь и вкось» [2:07:23]. Истинное понимание этого пути возможно только при взгляде назад, но конечная точка — признание самоценности человеческой единицы — для неё очевидна [2:07:35].

### Бремя выбора: между милосердием и справедливостью
[[JUMP:2:08:01]]

Несмотря на футурологические прогнозы, сама Нюта Федермессер категорически отрицает для себя возможность оказаться на президентском посту: «Не дай бог... мне не интересно ничего, кроме социальной сферы» [2:08:01]. Её личные ориентиры сосредоточены в треугольнике «милосердие, справедливость и свобода». При этом она делает жесткое философское разграничение: милосердие в мире существует, а вот справедливости — нет [2:08:28].

Тема выбора пронизывает и её частную жизнь. Федермессер признается, что ежедневно делает выбор в пользу работы, а не семьи, хотя и не считает это «карьерой» в привычном смысле слова [2:09:36]. Она прямо говорит, что её близким «не повезло» с ней из-за её постоянной занятости, но при этом называет своего мужа Илью самым родным человеком и близким другом [2:09:10]. 

Для неё выбор всегда обусловлен тем, кому она нужнее в конкретный момент [2:09:49]. «Я прекрасно понимаю, что буду с семьёй в тот момент, когда я буду им нужнее, чем работе. Страшусь этого момента», — делится Нюта, подразумевая возможные трагические обстоятельства, которые могут потребовать её полного присутствия дома [2:10:03]. Пока же её реальность — это бесконечное служение тем, кто слабее, и принятие того факта, что для её детей «мама всегда на работе» [2:10:18].

### Любовь как константа и «стеклышки» счастья
[[JUMP:2:10:30]]

Финальный аккорд интервью посвящен поиску смысла в повседневности. На вопрос Катерины Гордеевой о том, стоит ли жизнь того, чтобы её жить, Нюта отвечает честно: «Жить очень страшно» [2:10:30]. Однако противовесом этому страху выступает любовь, которую не нужно ждать — её нужно уметь видеть. Федермессер убеждена, что любовь присутствует в мире всегда, но люди склонны от неё «бежать, прятаться и трусить» [2:10:44].

В качестве примера истинной любви и чистого блаженства она приводит свою маму, которая обожала собирать грибы в лесу: «Вот уж где человек абсолютно блаженствовал» [2:11:09]. Сама Нюта признается, что пока только учится «видеть» эту любовь в мелочах [2:11:26].

Счастье для Федермессер — это не перманентное состояние, а вспышки, «цветные стеклышки», которые человек собирает в детстве и перебирает потом всю жизнь [2:13:10]. Она описывает два таких «стеклышка»:

*   Зимняя Карелия: поездка на снегоходах к финской границе, где можно провалиться в снег по пояс и просто лежать, глядя на «космический» пейзаж [2:12:18].
*   Простые радости: собирать собственные огурцы, когда телефон молчит, или ждать, когда распустится желтая чайная роза в саду [2:12:57].

Завершая разговор, Нюта Федермессер с иронией отмечает, что состояние постоянного счастья доступно, пожалуй, только дуракам [2:13:24]. Для человека же думающего и сопереживающего счастье остается набором хрупких, но бесконечно ценных моментов [2:13:10].