# «Россия — это раковая опухоль»: откровения медиаменеджера Андрея Васильева Источник: https://www.youtube.com/watch?v=0iLO27SGVWU Канал: Осторожно: Собчак Опубликовано: 05.02.2024 --- «Россия — это раковая опухоль на теле земного шара», — бывший главред «Коммерсанта» Андрей Васильев без купюр оценивает современность из латвийской эмиграции. Вскрывая изнанку культовых проектов уровня «Гражданина поэта», легендарный медиаменеджер раскрывает кулуарные тайны Дмитрия Быкова, Михаила Ефремова и Артура Смольянинова. Это циничный и предельно честный взгляд на крах независимой журналистики, деградацию институтов власти и эпоху, которую уже не склеить старым лозунгом «Прорвемся». ## 🇱🇻 Латвийская гавань, «бабская истерика» и шпионский Pegasus: Андрей Васильев о жизни после 24 февраля [[JUMP:00:00]] ### Безопасность в Юрмале и равнодушие к слежке [[JUMP:03:20]] Андрей Васильев обосновался в Латвии, где владеет недвижимостью с 2007 года [2:43]. Выбор страны он объясняет не политическими причинами, а личной историей: в Латвию его возили ещё в детстве, а в 80-е годы здесь завязалось «миллион знакомств» [3:20]. Журналист признаётся, что даже в советское время умудрялся оформлять командировки именно в Ригу, обманывая руководство, что нужный персонаж находится именно там [3:33]. Рассматривая альтернативы для эмиграции, Васильев отмечает, что Израиль ему просто не нравится [4:00], а Берлин, который он очень любит, в определённый момент показался ему депрессивным [4:12]. Вопрос личной безопасности в Европе медиаменеджера практически не заботит. Вспоминая работу в «Коммерсанте» (ранее в разговоре они кратко касались принципов свободы слова в издании), Васильев рассказывает, как отказался от охраны, предложенной Борисом Березовским [7:00]. Его логика проста: наличие телохранителей заставляет человека бояться, а если захотят убить — всё равно убьют [7:14]. К современным шпионским скандалам, таким как слежка за журналистами через программу Pegasus, Васильев относится с иронией [7:27]. * Он считает «шпионские страсти» вокруг либеральных СМИ в изгнании преувеличенными [7:39]. * Медиаменеджер называет это «шугой» — состоянием, когда люди сами придумывают себе опасность [7:53]. * На советы бывшей жены перезагрузить телефон, чтобы избавиться от слежки, он реагирует философски: «Перезагрузил, жалко что ли? Но мне пофигу» [8:49]. * Свою позицию он аргументирует тем, что и в Москве всегда исходил из того, что его телефон прослушивается, и просто не говорил по нему ничего лишнего [9:03]. ### Языковой барьер и статус «обеспеченного пенсионера» [[JUMP:09:16]] Одной из самых острых тем в Латвии остаётся требование к знанию государственного языка для владельцев российских паспортов под угрозой депортации [9:16]. Васильев признаётся, что латышским не владеет совсем, но его личный статус избавляет его от необходимости сдавать экзамены [9:16]. Он официально оформлен как «обеспеченный гражданин безвизовой страны пенсионного возраста», который не претендует на местную пенсию [12:03]. Журналист критически оценивает ситуацию с пожилыми людьми, которым грозило выселение: 1. Он называет истории стариков, получивших российские паспорта ради пенсии, «несчастными» [9:28]. 2. Васильев одобряет решение властей перенести сроки экзаменов, иронично замечая, что через два года многим из них исполнится 75 лет, и их уже «нельзя будет вывозить в грузовиках в Беларусь» [9:57]. 3. Сам он принципиально не желает вникать в детали латвийской политики, считая, что для этого нужно заниматься этим профессионально, как он делал это когда-то на Украине, руководя местным «Коммерсантом» [11:20]. Несмотря на статус обеспеченного человека, Васильев продолжает получать российскую пенсию, которая составляет 21 400 рублей с учётом статуса «ветерана труда» [12:46]. Он называет эту сумму «гвоздиком в крышку гроба РФ», вспоминая свои былые легальные доходы: зарплату в 35 000 евро в месяц и бонусы в полмиллиона [13:00]. Получение этих денег от государства он считает не «западлом», а скорее поводом для горькой иронии над оценкой его заслуг государством [13:13]. ### Парадоксальный взгляд на итоги Второй мировой [[JUMP:13:27]] В ходе интервью Ксения Собчак вспоминает резонансное высказывание Васильева о том, что СССР стоило бы проиграть во Второй мировой войне [13:54]. Журналист подтверждает, что до сих пор придерживается этой точки зрения, хотя и оговаривается, что это не научное исследование, а его личное ощущение [15:16]. Его аргументация строится на сравнении судеб стран-агрессоров: * Германия, Япония и Италия проиграли, но в итоге стали процветающими демократиями [16:09]. * Победа СССР, по мнению Васильева, привела к тому, что страна 30 лет «мучила» Восточную Европу, называя это освобождением [16:22]. * Он прямо заявляет, что ему не нравится быть «представителем страны-оккупанта» [16:35]. На возражение Собчак о его еврейских корнях и риске уничтожения при победе нацизма, Васильев отвечает, что и при Сталине его семья была в опасности [14:07]. Он вспоминает бабушку, еврейку и медсестру, которую могли «упаковать» в любой момент, если бы Сталин не умер вовремя [14:21]. В целом, он считает, что победа не принесла России качественного улучшения жизни населения [16:09]. ### Начало войны: ночной клуб и предчувствие неизбежного [[JUMP:16:35]] Новость о начале полномасштабного вторжения 24 февраля 2022 года застала Васильева в Юрмале. Его разбудил сын Митя со словами: «Папа, началась война» [16:49]. Будучи профессиональным медиаменеджером, возглавлявшим в своё время программу «Время», Васильев сознательно решил «не залипать» в новости и YouTube, чтобы сохранить психику [17:02]. Реакция организма последовала на второй день: * В одном из ночных клубов Риги у Васильева случилась, по его собственному определению, «настоящая бабская истерика» [17:45]. * Он признаётся, что если бы у него в тот момент был с собой паспорт, он бы его сжёг [17:31]. * Его утешала местная молодёжь, которая почти не знала русского языка, но пыталась помочь наливая алкоголь и проявляя сочувствие [18:13]. Васильев утверждает, что предчувствовал начало войны. «Всё к этому шло», — говорит он, считая, что у Владимира Путина (первое впечатление о котором они обсудят позже) не оставалось других вариантов для поднятия собственной легитимности в его понимании [19:41]. Несмотря на эмоциональный шок, журналист сохраняет дистанцию в общении и не придерживается концепции «нерукопожатности» ко всем подряд, хотя и отмечает, что его сын занимает в этом вопросе гораздо более радикальную позицию, в том числе по отношению к самой Ксении Собчак [21:15]. ## 🎭 «Гражданин поэт»: цензура, капризы артистов и игнор либеральных СМИ [[JUMP:25:07]] ### Конфликт с Быковым и внутренняя цензура на «Дожде» [[JUMP:25:23]] История первого закрытия проекта «Гражданин поэт» была связана не с внешним давлением, а с внутренним страхом и самоцензурой. **Андрей Васильев** вспоминает, что поводом стал некий теракт, после которого Дмитрий Быков буквально «зафиксил», то есть испугался [25:36]. Приехав в редакцию телеканала «Дождь», поэт начал самостоятельно цензурировать программу, которая должна была выйти в эфир [25:52]. Ситуация осложнялась тем, что владелица канала Наталья Синдеева в тот момент отсутствовала, находясь на Мальдивах [26:41]. В отсутствие руководства Дмитрий Быков убедил тогдашнего главного редактора «Дождя» Михаила Зыгаря убрать из выпуска острые моменты, включая номер Вася Обломова [26:41]. **Андрей Васильев** подчеркивает, что это было прямым нарушением договоренностей: по контракту Быков не имел права вмешиваться в редакционную политику продюсера [27:35]. «Зыгарь послушался Быкова, а я не мог уволить Зыгаря, он не мой сотрудник» [26:17]. В итоге Васильев принял решение закрыть проект на этом этапе, так как не был готов мириться с подобными проявлениями трусости и цензуры [26:57]. Спустя годы примирение сторон произошло на почве новых финансовых возможностей для возрождения формата. По словам **Андрея Васильева**, он просто позвонил Быкову и сообщил, что появились деньги на «Гражданина поэта» [27:50]. Финансирование пришло от латвийского издания «Спектр Пресс» и частных доноров [28:15]. Сегодня производство одного ролика обходится примерно в 5 000 евро — эта сумма покрывает гонорары поэту, артисту и качественный продакшн [28:45]. Васильев принципиально отказывается от «домашнего» формата съемки на диване, настаивая на высоком техническом уровне [28:57]. Несмотря на то что охваты современных выпусков (около 500 000 просмотров) ниже показателей одиннадцатилетней давности, продюсер считает это достойным результатом для нынешнего времени [29:10]. ### Кадровые проблемы: увольнение Артура Смольянинова и поиск нового героя [[JUMP:29:30]] Возрождение проекта потребовало нового лица, и выбор пал на Артура Смольянинова. **Андрей Васильев** признает безусловный талант артиста [29:35], однако их сотрудничество закончилось скандальным увольнением. Продюсер характеризует поведение Смольянинова как «бабье» и капризное [30:16]. Основной конфликт возник из-за попыток актера пересматривать условия финансового договора прямо «на ходу», в процессе работы [31:20]. Васильев описывает рабочую атмосферу со Смольяниновым как крайне тяжелую: * Артист мог устроить истерику («менструацию вместе с климаксом») прямо при техническом персонале [31:32]. * Постоянный финансовый торг мешал производственному процессу [32:00]. * Несмотря на талант, Смольянинов оказался «невозможным» в долгосрочной работе человеком [31:59]. В итоге проект снова встал на паузу, хотя у Дмитрия Быкова уже готов «офигенный материал», который пока некому читать [32:13]. В разговоре с **Ксенией Собчак** обсуждаются возможные кандидатуры на замену. Анатолия Белого Васильев отвергает как «одномерного» артиста, которому не хватает клоунского дара [35:12]. Семён Слепаков не подходит из-за иного творческого амплуа — он поет свои песни, а не читает чужие стихи [36:19]. **Ксения Собчак** предлагает кандидатуру Максима Галкина и даже обещает лично позвонить ему, чтобы обсудить участие [33:21]. Сам Васильев видит определенный потенциал в Михаиле Шаце, отмечая его богатый «внутренний мир», необходимый для этой роли [37:12]. ### Бойкот проекта либеральными СМИ [[JUMP:37:37]] Одной из самых болезненных тем для **Андрея Васильева** стало полное игнорирование возрожденного «Гражданина поэта» со стороны ведущих либеральных изданий — «Медузы» и «Дождя» [37:37]. Продюсера поразило, что СМИ, которые ранее активно сотрудничали с ним или даже имели в штате его бывших подчиненных (например, Галину Тимченко), не выпустили ни одной заметки о возвращении проекта [38:04]. Васильев объясняет этот бойкот термином «социальная чуждость» [38:43]. По его мнению, современная либеральная пресса перестала быть прессой в классическом понимании, превратившись в своего рода «профсоюз» с жесткими эстетическими рамками [38:58]. Основные претензии продюсера к коллегам: 1. Приверженность пафосному героизму: «У них должно быть всё серьезно, с ощущением героизма на лице» [38:43]. 2. Непринятие сатиры: Проект Васильева с его юмором и «клоунадой» не вписывается в повестку «светлых лиц» [41:49]. 3. Личные обиды и редакционная политика: Наталья Синдеева в личном разговоре с Васильевым призналась, что канал «никогда ничего не будет снимать про Гражданина поэта» [40:56]. **Андрей Васильев** иронично называет себя «плутом и шутом» на фоне таких фигур, как Нюся (Анна) Лошак, подчеркивая, что его стиль игры и иронии вызывает отторжение у тех, кто привык «в белом гордо идти в герои» [42:03]. Ранее в разговоре они вскользь касались вопросов безопасности и эмиграции, но именно этот культурный раскол внутри оппозиционной среды кажется спикеру наиболее показательным. Ближе к финалу этой части беседы **Ксения Собчак** переводит разговор на тему личной трагедии и судебного процесса Михаила Ефремова [42:32], с которым Васильев дружит с 1977 года, когда они вместе снимались в фильме «Когда я стану великаном». ## 🤡 Трагедия Михаила Ефремова и «золотой век» свободы слова в «Коммерсанте» [[JUMP:50:14]] ### Суд и крах Михаила Ефремова: «Позорная клоунада» [[JUMP:50:29]] Андрей Васильев высказывается о деле Михаила Ефремова с предельной жесткостью, называя его «конченым человеком» [50:41]. Для бывшего шеф-редактора «Коммерсанта» трагедия артиста заключается не только в смертельном ДТП, но и в том, как он вел себя после него. Васильев вспоминает покаянное видеообращение Ефремова, которое появилось в сети вскоре после аварии: «Нет уже больше никакого Ефремова, предал я всех» [50:41]. По мнению журналиста, это видео, опубликованное государственным агентством ТАСС, доказывает отсутствие политического заказа сверху — Кремль не жаждал «крови» Миши, иначе бы такие материалы не выходили на официальных ресурсах [51:08]. Главная претензия Васильева — трусость, проявленная актером во время процесса. Он описывает судебные заседания как «ужасную позорную клоунаду», в которую превратился некогда великий артист [52:41]. Андрей Васильев убежден, что творческого человека легко сломать, но это не оправдывает поведение Ефремова, который «несколько месяцев ходил с голой жопой кверху» перед всей страной [56:25]. Журналист настаивает на своем праве прекратить общение с человеком, который так унизительно повел себя в беде [52:02]. Несмотря на былую дружбу, Васильев дистанцируется от Ефремова, подчеркивая, что тот предал миллионы людей, которые на него «молились» как на совесть нации [55:36]. В то же время он не осуждает Дмитрия Быкова или жену Ефремова Соню за то, что они продолжают поддерживать связь с заключенным артистом [56:38]. «Я никогда в жизни не буду осуждать Быкова за то, что он с ним общается», — отмечает он, признавая при этом, что пятая жена Ефремова была для него идеальной, потому что он хотя бы её боялся [56:52]. ### Свобода слова в «Коммерсанте»: миф или реальность? [[JUMP:57:21]] Разговор Ксении Собчак и Андрея Васильева о судьбах российской журналистики неизбежно переходит к обсуждению «Коммерсанта». Васильев категорически отвергает теорию о том, что журналисты сами «сдали» свободу слова еще в 1996 году [57:47]. Он утверждает, что за все 11 лет его руководства издательским домом (с 1999 по 2011 год) газета ни разу не «отсосала» у власти [59:59]. По его словам, внешняя цензура отсутствовала даже после того, как владельцем издания стал Алишер Усманов [59:46]. Чтобы подтвердить свои слова, прямо во время интервью Ксения Собчак звонит ключевым фигурам того времени: * **Олег Кашин** по телефону заявляет, что жесткая цензура в «Коммерсанте» началась только в 2012 году с приходом Марии Комаровой [1:03:42]. До этого момента, по мнению Кашина, Васильев «выскакивал» из острых ситуаций без потерь для репутации [1:04:08]. * **Демьян Кудрявцев** подтверждает этот тезис, отмечая, что проявления цензуры начались именно в 2012-м, а не раньше [1:06:48]. Васильев разделяет понятия «цензура» и «формат». Цензура — это внешнее давление, а формат — внутренние редакционные правила [1:07:41]. В качестве примера нарушения формата он приводит случай с Альфа-Банком [1:04:34]. После проигрыша в суде на 11 миллионов рублей Васильев из личной неприязни запретил поздравлять Михаила Фридмана с праздниками на страницах газеты, хотя по регламенту «Коммерсанта» действовало правило поздравлять всех действующих министров и крупных бизнесменов [1:05:15]. Позже шеф-редактору пришлось публично признать свою ошибку [1:05:40]. ### Магия заголовков и роль «клоунов» [[JUMP:1:08:51]] Эпоха «Коммерсанта» при Васильеве запомнилась дерзкими, зачастую двусмысленными заголовками. Ксения Собчак предлагает Андрею сыграть в игру и вспомнить контекст самых известных из них: 1. **«Засада нашла героя»** — о покушении на Сулима Ямадаева [1:09:31]. 2. **«К службе угоден»** — еще один пример фирменного стиля, хотя Васильев признается, что не всегда любил излишне «манерные» заголовки [1:09:45]. 3. **«Прорвемся»** — знаменитая рекламная кампания на билбордах во время кризиса 2008 года [1:10:57]. Васильев вспоминает, что в тот момент бизнесмены были в депрессии, и этот лозунг стал для многих психологической поддержкой [1:11:38]. 4. **«Кошмар на улице Язов»** — заголовок времен ГКЧП 1991 года [1:12:08]. 5. **«СССР и США сводят концы с концами»** — о завершении советско-американского саммита в 1991 году [1:12:48]. Васильев резюмирует свою философию журналистики того времени: «Мы были клоуны в сущности» [1:15:14]. Он считает, что журналисты должны делать шоу и «дискотеку», а политикой пусть занимаются те, кому за это платят в Кремле [1:15:01]. Ранее в разговоре они уже касались темы проекта «Гражданин поэт», который стал продолжением этой «клоунады», но уже на другом уровне. Глава завершается упоминанием скандальной газеты «Не дай Бог!», над которой Васильев работал в 1996 году, называя её «адским трэшем» против коммунистов [1:13:39]. ## 🤡 Олигархическая наивность, первый Путин и ипотека как враг свободы [[JUMP:1:15:27]] ### «Не дай Бог!»: шоу для богатых кооператоров [[JUMP:1:15:27]] Вспоминая 1996 год и участие в создании антикоммунистической газеты «Не дай Бог!», Андрей Васильев без лишнего пафоса характеризует ту деятельность: «Мы были клоунами» [1:15:27]. Он подчёркивает принципиальную позицию тогдашнего владельца «Коммерсанта» Владимира Яковлева: газета не должна была работать на Ельцина напрямую, чтобы не портить репутацию бренда [1:15:39]. Вместо этого был создан отдельный пропагандистский продукт — своего рода «дискотека» за деньги заказчика, не имевшая отношения к стандартам делового издания [1:15:52]. Оглядываясь назад, Васильев приводит глубокий инсайд от Бадри Патаркацишвили, с которым он общался в Грузии [1:16:18]. Патаркацишвили признался ему, что так называемые «олигархи» 90-х на самом деле были политически наивны: «Вась, ты понимаешь, это вы нас называли олигархами. Мы же никакие были не олигархи, мы были просто очень богатые кооператоры. Ни хера мы не понимали в политике» [1:19:01]. Васильев сегодня уверен, что жёсткое подавление коммунистов в 1996-м было ошибкой [1:20:35]. Он приводит в пример послевоенную Италию, где мэр Рима был коммунистом, но быстро «обосрался» и был выкинут избирателями через полгода [1:21:41]. По мнению журналиста, если бы Зюганову дали победить и проявить свою некомпетентность, история России могла бы пойти по более здоровому демократическому пути [1:20:35]. Однако в тот момент соблазн сохранить власть и активы был слишком велик [1:21:01]. ### Первый Путин: «России наконец-то повезло» [[JUMP:1:22:21]] Андрей Васильев описывает свою первую встречу с Владимиром Путиным в 2000 году, когда тот ещё был в статусе исполняющего обязанности президента [1:22:36]. Встреча проходила в круглой библиотеке Кремля, где в это время группа журналистов, включая Андрея Колесникова и Наталию Геворкян, готовила книгу-интервью «От первого лица» [1:22:51]. Васильев вспоминает свой тогдашний «американский» стиль — шляпа-стетсон и казаки, — из-за которого Путин позже иронично спрашивал Березовского: «Что твой начальник ко мне пришёл в казаках?» [1:23:18]. Несмотря на внешнюю экстравагантность, содержательно Путин произвёл на Васильева сильнейшее впечатление, особенно когда заявил, что итоги приватизации пересматриваться не будут [1:23:33]. Выйдя из Кремля, Васильев, будучи уже зрелым 42-летним мужчиной, сказал Алексею Венедиктову: «Лёха, наконец-то повезло России, нормальный чувак» [1:24:00]. Журналист признаёт, что тогда он искренне поверил в нового лидера и считал его идеальным вариантом для страны [1:24:12]. ### Феномен Колесникова: летописец в условиях цензуры [[JUMP:1:25:06]] Отношения Андрея Васильева с Андреем Колесниковым прошли через стадию глубокого личного конфликта. Поводом стал некролог, написанный Колесниковым на смерть одной из сотрудниц «Коммерсанта», в котором он, по мнению Васильева, несправедливо и жестоко атаковал бывшего начальника, сводя личные счёты «на гробе» [1:25:57]. После этого они долгое время не общались [1:26:50]. Однако профессиональное признание перевесило личные обиды. Сегодня Васильев называет Колесникова «умелым человеком» и мастером школы «Браво, Киса!» [1:27:48]. Он восхищается тем, как Колесникову удаётся в условиях жесточайшей военной цензуры писать острые, зашифрованные репортажи [1:29:18]. «Я снимаю шляпу... я бы не смог работать в такой обстановке», — признаётся Васильев [1:29:46]. Он считает, что у Колесникова случился настоящий профессиональный «ревайвал» (возрождение): из придворного журналиста он снова превратился в настоящего мастера слова, чьи тексты невозможно юридически подловить, но чей смысл понятен читателю [1:27:34]. Для Васильева это пример того, что в деградации профессии виноваты не времена, а сами люди [1:30:26]. Ранее в разговоре они касались темы конфликта с Дмитрием Быковым, который Васильев оценивал в схожем ключе профессиональной этики. ### Ипотека как главный враг свободы слова [[JUMP:1:33:53]] Васильев скептически относится к поискам «высоких смыслов» в повседневной работе главного редактора. Он вспоминает, что в «золотые годы» его главной заботой было не «куда идёт Россия», а как заполнить 24 полосы газеты качественным контентом, чтобы сохранить дорогую рекламу [1:34:07]. Работа была для него своего рода «обезболивающим», позволяющим не думать о вечности [1:34:38]. В ходе интервью Васильев возвращается к своему ключевому тезису: независимость журналистики в России убила не столько цензура Кремля, сколько бытовая несвобода сотрудников [1:33:53]. * Главный враг свободы слова — это ипотека и потребительские кредиты [1:33:53]. * Журналист, обременённый долгами, становится крайне осторожным и лояльным, боясь потерять доход [1:33:53]. * Для Васильева личный домик в Юрмале был понятной и честной мотивацией, в то время как нынешние «превращения» коллег вроде Антона Красовского или Владимира Соловьёва его не удивляют [1:35:18]. Критикуя современные СМИ, он приводит в пример «Медузу», которая, по его мнению, во время войны потеряла объективность и стала транслировать позицию только одной стороны [1:39:21]. Васильев резюмирует, что «качественная журналистика во время войны невозможна», так как любое издание неизбежно превращается в инструмент пропаганды [1:40:02]. ## ☢️ Пропаганда, «раковая опухоль» и конец эпохи халявы [[JUMP:1:40:15]] ### Крах военной журналистики и дефицит профессионализма [[JUMP:1:40:29]] Обсуждая современное состояние либеральных медиа, Андрей Васильев высказывает жесткий скепсис в отношении их работы в условиях военного конфликта. Он приводит данные исследований, согласно которым до 90% прогнозов журналиста «Медузы» Андрея Перцева, основанных на «источниках в Кремле», не сбываются [1:40:29]. Спикер иронизирует над регулярными анонсами мобилизации и прочими «вбросами» от анонимных собеседников, подчеркивая, что доверять такой информации невозможно [1:40:56]. По его мнению, качественная журналистика во время войны — это оксюморон; он метафорически сравнивает попытки работать в таких условиях с «надеванием презерватива на голову» [1:41:12]. Особую критику Васильева вызывает телеканал «Дождь», который он называет «непрофессиональной конторой» [1:41:25]. Вспоминая скандал с увольнением Алексея Коростелёва после его слов о помощи мобилизованным, Васильев отмечает, что вина лежит не только на ведущем, у которого «отключился суфлёр», но и на шеф-редакторе программы [1:43:04]. В то же время он пересказывает эпизод своего общения с Галиной Тимченко в Латвии [1:42:10]. По его словам, Тимченко выбрала прагматичную тактику: договорилась с латвийскими властями о том, что издание не будет вмешиваться во внутреннюю повестку маленькой страны с большими проблемами в обмен на возможность спокойно работать по российским темам [1:42:24]. Ксения Собчак уточняет, что в итоге «Медуза» все равно оказалась под ударом, на что Васильев философски замечает, что в нынешней ситуации спрятаться не удастся никому [1:43:54]. ### Театр пропаганды: почему российская сторона проигрывает в образах [[JUMP:1:47:43]] Рассматривая медийное противостояние России и Украины, Васильев признает превосходство украинской стороны в качестве «картинки» и драматургии. Ксения Собчак отмечает, что украинская пропаганда с начала войны выглядела как профессионально выстроенное шоу: костюмы хаки, эффектные мизансцены и четкие образы [1:48:52]. На этом фоне российские официальные сводки в исполнении Конашенкова выглядят архаично и неубедительно [1:49:08]. Васильев соглашается, подчеркивая, что у украинской стороны есть мощная информационная база, в то время как у российских пропагандистов она отсутствует вовсе [1:49:59]. По мнению гостя, главная проблема Маргариты Симонян и Владимира Соловьева заключается в невозможности логически обосновать происходящее. * Симонян он называет «Соловьевым в юбке», отмечая отсутствие реальных аргументов в её эфирах [1:49:23]. * Васильев уверен, что даже Дмитрий Песков не сможет внятно объяснить разницу между «войной» и «специальной военной операцией» [1:50:28]. * Сравнивая ситуацию с вторжением США в Ирак, он замечает, что американцы хотя бы попытались создать легенду о химическом оружии, пусть она и оказалась ложной, тогда как в российском кейсе база изначально была «нулевой» [1:51:23]. Васильев вспоминает свой опыт запуска «Коммерсанта» на Украине и признается, что отказался от предложений делать пропагандистские проекты для «оккупации», так как считает это профессионально невозможным [1:52:57]. Любую военную пропаганду он называет «блевотиной», включая как российские эфиры, так и выступления Алексея Арестовича или Марка Фейгина [1:53:24]. Для него не существует разницы в качестве, если сама суть деятельности сводится к примитивным схемам уровня «Убей немца» времен Великой Отечественной войны [1:53:24]. ### Россия как «раковая опухоль» и проклятие легких ресурсов [[JUMP:1:55:08]] В финальной части интервью Андрей Васильев подтверждает свои резкие слова, сказанные еще в 2015 году, о том, что Россия превратилась в «раковую опухоль на теле земного шара» [1:55:08]. Он аргументирует это тем, что страна окончательно сбилась с пути, превратившись в «неправильное государство» [1:55:33]. Васильев противопоставляет нынешнюю ситуацию девяностым годам: тогда страна была «херовой», но она была «его» страной, так как давала людям колоссальные возможности для самореализации [1:55:45]. Разрыв произошел в тот момент, когда правящая верхушка во главе с Владимиром Путиным получила доступ к ресурсам «на халяву» [1:58:20]. Ранее в разговоре Васильев уже упоминал, что ипотека и деньги стали врагами свободы слова [1:46:27], и здесь он развивает мысль: 1. Кризис 1998 года быстро закончился, потому что люди были вынуждены работать и созидать [1:58:07]. 2. Кризис 2008 года так и не был преодолен, так как власть просто заливала проблемы «халявными» нефтедолларами [1:59:30]. Васильев убежден, что получение чего-либо без усилий разрушительно как для отдельного человека, так и для государства. Он хвалит Ксению Собчак за то, что она, несмотря на стартовые возможности, «многое сделала сама» и ушла от имиджа светской львицы [2:01:07]. Завершая беседу, Васильев зачитывает Собчак ироничное стихотворение, написанное им много лет назад к её тридцатилетию, где называет её «выражением эпохи» и ставит в один ряд с ключевыми фигурами российской политики и шоу-бизнеса [2:01:46]. Несмотря на тотальный пессимизм в отношении будущего страны, Васильев сохраняет верность своему амплуа «олдскульного» журналиста, для которого личная свобода и ирония важнее любых государственных идеологий [2:04:37].