# Резервуар для войны: Ольга Романова о тюрьмах и свободе

Источник: https://www.youtube.com/watch?v=r7X-GMxdoK4
Канал: Скажи Гордеевой
Опубликовано: 07.11.2023

---

«Каждая связь ограничивает одну степень свободы», — считает Ольга Романова, построившая жизнь вокруг тотального отказа от собственности, России и любых иллюзий. Бывшая рублёвская светская львица стала самым системным врагом российской пенитенциарной системы, документируя военные преступления для Гааги и спасая тех, кого государство превратило в расходный материал для своих войн.

## 🚪 Иллюзия свободы: от рублёвского люкса до берлинского съёма
[[JUMP:00:23]]

### 🏠 Золотая клетка Рублёвки и философия отказа от собственности
[[JUMP:02:46]]

Журналист Катерина Гордеева [02:32] напоминает Ольге Романовой о её сытом прошлом: полтора десятилетия назад та была супругой успешного предпринимателя, ездила на эксклюзивном голубом «Мерседесе» [02:46], жила в престижном посёлке на Рублёвке и устраивала пышные торжества. Однако сама Ольга Романова [02:20] признаётся, что этот образ жизни никогда не был её истинным призванием. Даже если бы её супруга Алексея Козлова не отправили в колонию, она бы не осталась в том мире [03:00]. К моменту ареста мужа их семейные отношения уже фактически прекратились [03:11]. Жизнь в элитном подмосковном гетто казалась ей невыносимо скучной, душной и напрочь лишённой смысла [04:03]. 

Единственным ярким воспоминанием из тех времён для неё осталась история спасения бездомных животных [04:15]. Один из её студентов вытащил из Москва-реки тонущую кошку и принёс преподавательнице, зная, что у той в распоряжении целых два гектара лесного участка [04:28]. Животное оказалось беременным, и вскоре популяция кошек на участке начала расти в геометрической прогрессии [04:41]. Забота об этом огромном выводке стала для Ольги едва ли не единственным оправданием её тогдашнего роскошного существования [04:56].

Сегодня правозащитница не поддерживает связей с представителями старой олигархической элиты [05:09]. При этом она убеждена, что многие бывшие знакомые сейчас охотно поменялись бы с ней местами [05:23]. Они оказались заперты внутри системы: стали невыездными, лишились возможности посещать Лазурный берег или Лос-Анджелес, а демонстрировать свои бриллианты им теперь приходится лишь в узком кругу ресторана «Ветерок» [05:48]. 

Опыт богатства помог Ольге Романовой переосмыслить понятие личной независимости через закон сопромата, который ей когда-то объясняли студенты технических вузов: каждая новая связь неизбежно ограничивает одну степень свободы [06:41].

Каждая такая связь, по мнению Ольги, лишает человека выбора:

* водители, телохранители и обслуживающий персонал [06:53];

* крупные банковские счета, требующие постоянного контроля [06:53];

* недвижимость, которую в кризисный момент невозможно быстро продать [07:08].

Прожив шесть лет в Германии [07:45], Ольга Романова приняла осознанное решение никогда больше не владеть недвижимым имуществом [07:45]. Она арендует квартиру в Берлине по бессрочному немецкому контракту без права повышения стоимости аренды [08:12]. Это даёт ей абсолютную юридическую защищённость и ту самую свободу, которую невозможно купить за деньги [07:59].

### 💔 Тайный развод, предательство Козлова и две депортации
[[JUMP:11:31]]

Мало кто знает, что официальный развод Ольги Романовой и Алексея Козлова состоялся ещё в 2008 году [11:31] — до того, как развернулась основная драма с его уголовным преследованием. При расторжении брака Ольга не получила никаких финансовых компенсаций или активов [12:25]. Всю титаническую кампанию по вызволению Козлова из заключения она вела ради человека, который юридически уже не был её мужем [11:44]. 

Чтобы обойти бюрократические преграды пенитенциарной системы, не допускавшей к заключённым посторонних женщин, Романова пошла на должностной подлог [11:56]. Она обратилась в Кутузовский ЗАГС Москвы с ложным заявлением об утере свидетельства о браке и получила дубликат [12:11]. Именно этот документ открывал ей двери следственных изоляторов [12:11].

За годы тюремной борьбы бывшие супруги убедили друг друга в возможности начать всё сначала [12:50]. Но воссоединения не произошло. Ольга Романова [02:20] признаётся Катерине Гордеевой [02:32], что они не общаются уже пять лет [13:32], а само расставание было крайне некрасивым [13:04]. 

Главным потрясением для Ольги стало то, что бывший муж фактически выдворил её из Германии в Россию, где против неё на тот момент уже было сфабриковано четыре уголовных дела [14:10] (ранее в интервью собеседницы кратко упоминали её вынужденную эмиграцию [00:23]). 

Ольга заранее подготовила пакет документов для продления рабочей визы и страховки [14:48]. Однако Козлов «хлопнул дверью» [15:03], аннулировав её рабочий контракт с медиакомпанией «Ост-Вест», которой руководила журналистка Маша Макеева [15:15]. Лишившись легальных оснований для пребывания в стране, Романова пережила две депортации [15:28]. Её высылали до Риги, откуда ей приходилось добираться самостоятельно [15:28]. 

Избежать окончательного выдворения помогла старая пятилетняя шенгенская виза [15:41]. После четырёх отказов в предоставлении ВНЖ спасительным кругом стал контракт на написание книги о падении Берлинской стены [15:53]. Именно этот издательский договор позволил Ольге Романовой окончательно легализоваться в Берлине [16:08].

### 🇩🇪 Жизнь в Берлине, утрата родины и страх перед соотечественниками
[[JUMP:16:08]]

Эмиграция открыла для Ольги Романовой совершенно иной Берлин. Она с восторгом вспоминает свою первую ночную поездку к East Side Gallery [16:37], где на сохранившемся фрагменте Берлинской стены изображено знаменитое граффити Дмитрия Врубеля [16:08]. Правозащитнице близка философия немецкой столицы. Первый бургомистр объединённого Берлина Клаус Воверайт в своё время сознательно отказался от превращения мегаполиса в индустриальный центр, сделав ставку на развитие творческой среды под легендарным лозунгом: «Берлин бедный, но сексуальный» [17:55]. 

Романова с иронией описывает бытовые правила города: от многотысячной популяции диких кроликов, хлынувших на улицы после сноса стены [17:02], до запрета на ночное освещение в парке Хазенхайде во время пандемии [17:29]. Экологи объясняли это заботой о естественных биоритмах насекомых и птиц [17:42]. После этого Ольга пересмотрела своё отношение к залитой неоновыми огнями Москве [18:21]. То, что раньше казалось ей красивой новогодней иллюминацией, теперь видится экологическим варварством, нарушающим зимний сон деревьев [18:46].

События 1989 года, когда рухнула Берлинская стена, Ольга застала старшеклассницей в подмосковных Люберцах [19:11]. Тогда она испытала жгучую зависть к немцам и твёрдо решила уехать [19:25]. Позже, лично общаясь с Михаилом Горбачёвым в наблюдательном совете «Новой газеты», она полушутя говорила экс-президенту СССР, что именно его реформы подтолкнули её к эмиграции [19:38]. Череда пышных похорон престарелых советских генсеков в её юности [19:51] лишь укрепила понимание: в Советском Союзе нормальной жизни не будет [20:42].

Сейчас Ольга Романова [02:20] констатирует, что полностью утратила родину [21:34]. Она признаётся Катерине Гордеевой [02:32], что испытывает глубокий страх перед соотечественниками [21:47]. Этот страх вызывают не абстрактные прохожие, а близкие знакомые и бывшие соседи, чей агрессивный домовой чат она регулярно читает [22:02]. Милитаристский угар и жестокость в высказываниях людей отрезают ей путь назад [22:15]. 

Проводя параллели с историей послевоенной Германии, Романова отмечает, что процесс денацификации там начался лишь спустя двадцать лет [23:24]. По её мнению, людей, сознательно призывающих к насилию и уничтожению соседей, невозможно переделать или перевоспитать [23:38]. Самое жестокое военное поколение в Германии так и не раскаялось — его просто заставило замолчать время [23:52]. 

Для Ольги кровожадная риторика бывших сограждан закрывает возможность возвращения домой [24:34]. Тем не менее, она продолжает дистанционно руководить благотворительной организацией «Русь сидящая» [24:47] (ранее собеседницы вскользь касались темы помощи заключённым). Ольга считает своим долгом помогать людям выживать в российских тюрьмах [25:12], чтобы после освобождения они не превращались в маргинализированных преступников из-за нищеты и безысходности [25:25].

## 🕊️ Украинские пленные, «утилизация» зэков и новые ЧВК олигархов
[[JUMP:25:38]]

### Спасение «невидимых»: украинские заложники и херсонские пленные в российских СИЗО
[[JUMP:30:20]]

За последнее время характер правозащитной помощи со стороны фонда «Русь сидящая» кардинально изменился: теперь его ключевым направлением стала поддержка украинцев, оказавшихся в российских пенитенциарных учреждениях [30:20]. Ранее в разговоре Ольга Романова упоминала, что хотя она боится возвращаться в Россию к соотечественникам [29:40], тюремная система уже пятнадцать лет остается главным делом её жизни [28:20].

Огромную группу пострадавших составляют так называемые херсонские заключённые — около 2500 человек, которых российские войска при отступлении насильно вывезли из местных колоний и СИЗО [30:34]. Вместе с ними оккупационные власти забрали около 100 подопечных психоневрологического диспансера [30:47]. Этапированием занимался краснодарский конвой под названием «Акула» — конвоиры проявляли крайнюю жестокость, и некоторые заключённые гибли в дороге от побоев [31:38]. Впоследствии их распределили по колониям Краснодарского и Ставропольского краёв, Волгоградской и Астраханской областей [31:38], а также перевели в ИК-2 в Керчи [32:18]. 

Среди вывезенных херсонцев Ольга Романова выделяет историю освобождённого парня по имени Мишка [32:45]. Несмотря на регулярные жестокие избиения, он каждый день заходил в лагерную столовую с криком «Слава Украине!» [32:58]. Помимо осуждённых за уголовные преступления, из Херсона вывезли и подследственных из СИЗО, среди которых находились партизаны [33:36]. Они скрыли свои личности, заявив администрации, что сидят за мелкие кражи или пьянку [33:49].

Параллельно правозащитники ведут работу по спасению гражданских заложников (цивильных заручников) [34:41]. По оценкам Харьковского правозащитного центра «Мемориал», в России незаконно удерживается от 6000 до 8000 таких граждан [34:54, 35:57]. Пофамильно известны лишь около 300 человек [36:09]. Среди них:

* 25-летняя учительница математики Виктория Андруша из Черниговской области, похищенная в марте 2022 года и обменянная в октябре [35:07];
* 35-летний агроном Серёжа Удовиченко из Харьковской области [35:20];
* Роман Вуйко, глубокий инвалид, насильно увезённый из своего дома в Гостомеле [35:33].

Особую проблему представляет процедура фильтрации [36:35]. Российские власти в нарушение международных конвенций приравнивают к военнопленным гражданских лиц: военных врачей в отставке, паспортисток военных частей и ветеранов АТО 2014 года [36:48, 37:01]. Они содержатся в СИЗО на оккупированных территориях ЛДНР, которые превратились в «чёрные дыры», куда закрыт доступ как украинским, так и российским адвокатам [37:27]. В этой работе «Русь сидящая» координирует свои действия с украинским юристом Анной Скрипкой [34:26].

### Полмиллиона на войну: как провал тюремной реформы превратил ФСИН в военный резервуар
[[JUMP:38:22]]

По оценкам Ольги Романовой, в период активной вербовки ЧВК «Вагнер» из российских исправительных учреждений на фронт было отправлено порядка 49 500 – 50 000 заключённых [38:22]. Чтобы скрыть масштабы реальных потерь и факт сдачи бойцов в плен, Евгений Пригожин разработал циничную, но эффективную схему материального стимулирования [39:04, 40:10]. Родственникам сдавшихся в плен высылали закрытые гробы, ордена и выплачивали по 5 миллионов рублей гробовых, позиционируя их как «погибших героев» [39:19, 39:43]. В результате возникали чудовищные ситуации, когда признанные «вдовами» женщины отказывались общаться с выжившими мужьями, звонившими им из украинского плена [39:57].

Романова убеждена, что автором идеи использовать российские тюрьмы в качестве неиссякаемого «военного резервуара» является лично Владимир Путин [40:36]. Именно президент на протяжении многих лет последовательно блокировал любые попытки проведения назревшей тюремной реформы [40:36]. 

Гуманизация пенитенциарной системы, по мнению правозащитницы, должна была опираться на три базовых шага:

1. **Демилитаризация ведомства:** снятие погон с сотрудников ФСИН и превращение структуры в гражданскую службу, где ключевую роль играют медики, психологи, инженеры и учителя, а не оперативные отделы [40:58]. Росгвардия при этом должна отвечать исключительно за внешний периметр охраны [41:01].
2. **Передача «второго ключа» от тюрьмы местным властям:** муниципалитеты и губернаторы должны влиять на жизнь колоний, расположенных в их регионах [41:14]. Сейчас заключённые годами изолированы от местной экономики [41:26]. На выходе регион получает социально неадаптированного человека без актуальной профессии и жилья, что неизбежно ведет к новому витку рецидивов, который бьёт по местному бюджету [41:39, 42:03].
3. **Ресоциализация и перепрофилирование:** переориентация системы ФСИН на исправление и трудоустройство граждан вместо воспроизводства преступности [41:51].

### Олигархические ЧВК и синдром вседозволенности: что ждет Россию после возвращения комбатантов
[[JUMP:42:30]]

После снижения активности ЧВК «Вагнер» в России начался бурный рост альтернативных частных военных компаний [42:30]. Фактически у каждого крупного российского олигарха сегодня есть собственные вооружённые формирования [42:42]. В частности, свои ЧВК создали Игорь Алтушкин и Олег Дерипаска [42:54]. Постановлением правительства право на создание вооружённой структуры получил «Лукойл», аналогичное подразделение уже функционирует у «Газпрома» [43:06]. 

На линии фронта сегодня активно действуют:

* ЧВК «Патриот» (подконтрольная лично Сергею Шойгу) [43:21];
* Военизированные подразделения Алтушкина и Дерипаски [43:06];
* ЧВК «Рысь», ЧВК «Сокол», ЧВК «Ветеран» (все они так или иначе аффилированы с зонтичной структурой ЧВК «Редут») [43:21].

По мнению Романовой, главным «военным предпринимателем» России сейчас становится Олег Дерипаска [43:35]. Его интерес к ЧВК носит прагматичный характер: собственная армия необходима миллиардеру для защиты зарубежных активов (в частности, бокситовых рудников в Африке) и участия в местных переворотах [43:49, 44:01]. Участие его наёмников в боевых действиях на территории Украины — это своеобразная «плата за вход», навязанная Кремлём [44:13]. Все эти компании продолжают вербовать заключённых, подписывая контракты через Министерство обороны [44:27].

Самой опасной долгосрочной угрозой для российского общества становится возвращение выживших комбатантов из числа бывших заключённых [45:34]. Авторы схемы отправки зэков на фронт не рассчитывали, что кто-то из них сможет выжить и получить помилование [44:53]. Теперь тысячи криминализованных людей возвращаются домой с острым чувством абсолютной безнаказанности [45:34, 45:48]. 

В российских регионах фиксируются случаи, когда помилованные бойцы разыскивают и терроризируют судей, прокуроров и полицейских, некогда отправивших их за решётку [45:48, 46:00]. При этом правоохранительные органы фактически лишены возможности их контролировать: статус «героев СВО» защищён уголовным законом о дискредитации участников спецоперации, предусматривающим наказание до 15 лет лишения свободы [46:14, 46:27]. Даже в случае совершения повторных тяжких преступлений (убийств или изнасилований) задержанные преступники не задерживаются в тюрьмах — они сразу пишут заявление на имя командования и снова отправляются на фронт [46:53, 47:08]. Многие из них стремятся вернуться на войну сознательно, поскольку там они впервые в жизни почувствовали себя востребованными и нужными [47:47, 47:59].

## ⚖️ Из Нью-Йорка в путч 91-го, сбор улик для Гааги и «неполживые» девяностые
[[JUMP:52:41]]

### Сбор улик для Гааги: «ямы», «волчицы» и фиксация пыток
[[JUMP:55:19]]

Помимо гуманитарных инициатив, Ольга Романова активно поддерживает Украину через закупку необходимого для фронта оборудования. Она называет себя «чемпионом по покупке европейского автохлама» [52:41] — в частности, дешёвых подержанных машин скорой помощи для Бахмута, которые редко выдерживают в зоне боевых действий дольше двух недель [52:55]. Также она приобретает тепловизоры и приборы ночного видения, подчёркивая, что это в равной степени средства защиты и нападения [53:21]. Романова признаётся, что если бы позволяло здоровье, она поехала бы на войну не журналистом, а солдатом [53:48], чтобы защищать людей от нападающих «урок» [54:02], вспоминая свой прошлый опыт работы около зоны боевых действий в Чечне [54:14].

Однако своей главной и наиболее эффективной задачей правозащитница считает скрупулёзную работу по документированию военных преступлений для Международного уголовного суда в Гааге [55:19]. Эта деятельность строится на профессиональных адвокатских опросах как украинских граждан, побывавших в плену, так и российских пленных [55:33]. Из этих бесед вскрываются жуткие подробности окопного быта: например, практика отправки провинившихся или пьяных российских солдат в дивизионные и ротные земляные «ямы» [55:59], оборудованные в заброшенных подвалах разрушенных домов [56:27].

Самым сложным направлением остаётся фиксация преступлений против гражданских заложников — «цивильных заручников» [56:41]. Поскольку истязатели обычно скрывают лица под балаклавами и не представляются [56:54], адвокатам приходится восстанавливать их личности по крупицам. Романова приводит в пример первый детальный опрос освобождённой украинки Виктории Андрушиной [56:54]. В течение четырёх часов юристы выспрашивали её о деталях внешности вымышленного «Ивана Петровича» в штатском: какой у него был рост, причёска, фасон костюма, день недели и время допроса, а также имел ли он специфический говор с фрикативным звуком «г» [57:07]. Только такие детальные протоколы, заверенные подписями, датами и видеофиксацией, могут служить легитимным доказательством в Гааге, тогда как обычные журналистские репортажи суд принять не может [57:45].

В процессе опросов правозащитники также фиксируют появление на фронте женских штурмовых подразделений из числа российских заключённых под названием «Волчицы» [58:27]. Романова упоминает молодую москвичку с позывным «Лаки» [58:12], которую она сначала отслеживала по рассказам других пленных, а затем лично разыскала в украинском плену [58:12]. Женщины идут воевать абсолютно добровольно [58:42], поскольку в женских колониях нет интернета, а всю информацию они получают из телевизора [59:08] — они искренне хотят «искупить вину кровью», ориентируясь на советские фильмы вроде картины «Зоя» [59:08].

Самые страшные пыточные тюрьмы сегодня развёрнуты на оккупированных территориях [59:36]. Романова приводит подтверждённый факт перехвата разговора российского контрактника с матерью, в котором тот хвастается, что «на теле мужчины можно вырезать 21 розочку» [1:00:05], а мать в ответ смеётся, считая пытаемых «укропами» и «фашистами» [1:00:18]. Вычислить палачей крайне трудно: это не штатные сотрудники ФСИН [1:00:43], а прикомандированные силовики из военной полиции и ФСБ [1:00:58], работающие исключительно в масках [1:01:24].

### От ресторана «Самовар» к баррикадам 1991 года
[[JUMP:1:02:40]]

В конце 1980-х годов Ольга Романова уехала в США [1:02:40]. Там она вела насыщенную жизнь: работала официанткой в легендарном нью-йоркском ресторане «Самовар» [1:02:40], а по вечерам пела на разогреве у Любови Успенской в кабаке «Чёрное море» [1:02:52]. Из культовых фигур той эпохи Романова лично видела только владельца «Самовара» Романа Каплана [1:03:05], а её коллеги-официанты впоследствии вернулись в Россию и стали ведущими московскими сомелье [1:03:19].

Решение бросить налаженный быт в Америке и вернуться в Москву в августе 1991 года было абсолютно спонтанным и эмоциональным — Романова летела защищать баррикады во время августовского путча [1:03:19]. Москва того периода казалась ей «городом будущего», где всё возможно, а падение советского режима воспринималось так же восторженно, как снос Берлинской стены [1:03:45]. Казалось, что впереди безоблачные перемены: люстрация партийных чиновников, отмена дискриминационного «пятого пункта» в анкетах и принятие новой демократической конституции [1:03:59].

Со временем то монолитное протестное общество раскололось: единомышленники ушли в нацболы, эмигрировали или умерли [1:04:39]. Тем не менее Романова убеждена, что новые поколения несогласных рождаются циклично [1:05:05]. Она вспоминает мартовские протесты 2017 года, когда на улицы массово вышла «школота» [1:05:20]. Эти молодые люди, которым во время Болотного дела 2011–2012 годов было всего по 16 лет [1:05:34], вообще ничего не знали о предыдущей волне митингов [1:05:34], но всё равно выросли с острой потребностью бороться за свободу [1:06:01].

### Манипуляции против лжи: изнанка свободной прессы девяностых
[[JUMP:1:06:01]]

В 1990-е годы Ольга Романова активно занималась формированием того, что тогда называлось независимой журналистикой [1:06:01]. В то время практически все ключевые медиа принадлежали крупным финансово-промышленным группам и олигархам, однако Романова долго не видела в этом проблемы [1:06:26]. Она работала в респектабельной газете «Сегодня» [1:06:38] и по молодости лет не принимала участия в одиозной предвыборной газете «Не дай бог!», выпускавшейся в поддержку Бориса Ельцина в 1996 году [1:06:26]. Первое глубокое понимание политической ангажированности прессы пришло к ней лишь в 1997 году во время знаменитого олигархического конфликта вокруг приватизации холдинга «Связьинвест» [1:06:51].

Анализируя ту эпоху, Романова проводит чёткую границу между манипуляциями 90-х и тотальной ложью сегодняшнего дня [1:07:46]. По её мнению, ключевые фигуры тогдашних медиавойн — Сергей Доренко на канале Бориса Березовского [1:07:19] и Евгений Киселёв на НТВ Владимира Гусинского [1:07:32] — продвигали интересы своих владельцев через изощрённые манипуляции фактами, но никогда не опускались до выдуманных историй вроде «распятых мальчиков» [1:07:46]. В те годы Ольга вывела для себя гигиеническое профессиональное правило: правые журналисты должны работать в правой прессе, левые — в левой, чтобы не возникало внутреннего конфликта с редакционной политикой [1:07:59]. Примечательно, что сегодня правозащитная среда настолько изменилась, что бывшие журналисты газеты «Сегодня» (включая саму Романову и Марию Эйсмонт) защищают в судах левых активистов, например коммуниста Михаила Лобанова [1:08:50] или националиста Александра Дёмушкина [1:09:16].

Свою карьеру в экономической журналистике Романова начинала в Агентстве печати «Новости» (АПН) [1:09:41]. Будучи профессиональным экономистом, она устроилась туда в бухгалтерию, но быстро начала переписывать безграмотные статьи коллег о хозрасчёте [1:10:06]. Знание финансов и бухучёта до сих пор помогает ей эффективно руководить правозащитной организацией [1:10:33]. 

Именно экономические темы свели её с Михаилом Леонтьевым, который пригласил Ольгу в команду создаваемой газеты «Сегодня» [1:11:00]. Романова отмечает, что, изучив его ранние статьи начала 90-х в журнале «Коммунист» под редакторством Егора Гайдара, она поняла: Леонтьев никогда не был либералом, он изначально занимал жёсткую «государственную» позицию [1:11:41], восхищаясь чилийским диктатором Аугусто Пиночетом за расстрел левых и проведение рыночной пенсионной реформы [1:11:54]. Леонтьев умел виртуозно находить деньги под любые проекты: брал средства у Гусинского на «Сегодня», у МЕНАТЕПа на газету «Дела», у Юрия Лужкова на ТВЦ и у Березовского на ОРТ [1:12:48].

В 1998 году редакция приставила Романову к Леонтьеву на телеканале ТВЦ [1:13:01], чтобы она контролировала работу его новой программы «На самом деле» [1:14:20], поскольку Леонтьев не умел пользоваться компьютером [1:13:27] и периодически уходил в тяжёлые запои [1:13:55]. В итоге Романова сама стала вести эту программу [1:14:20]. Именно в этот период Леонтьев сформулировал их главный компромиссный лозунг работы на московского мэра: «У нас полная свобода слова... за одним исключением — в кепку не срём» [1:14:47]. При этом даже в олигархических медиа сохранялся реальный плюрализм: во время Первой чеченской войны газета «Сегодня» могла вынести на первую полосу три противоположных взгляда — милитаристскую колонку Леонтьева, прочеченский репортаж Марии Эйсмонт и центристскую аналитику Павла Фельгенгауэра [1:15:01].

## 📺 От кулуаров РЕН ТВ до пражских фондов: эпоха компромиссов и потерянных иллюзий
[[JUMP:01:18:21]]

### Эволюция Михаила Леонтьева: от либерализма к искренней любви к власти
[[JUMP:01:18:21]]

В разговоре с Катериной Гордеевой правозащитница Ольга Романова подробно анализирует профессиональный путь своего бывшего коллеги Михаила Леонтьева [1:18:21]. По её мнению, Леонтьев всегда отличался особой политической влюбчивостью [1:18:34]. Сначала он был очарован Анатолием Чубайсом, затем восхищался генералом Александром Лебедем [1:18:49], пережил короткое увлечение Владимиром Путиным [1:18:49], но по-настоящему его главным жизненным выбором и «браком» стал глава «Роснефти» Игорь Сечин [1:19:03]. 

Ольга Романова убеждена, что всё, что сегодня делает и говорит Леонтьев, происходит не из-за денег, а по искренней любви к своему руководителю [1:19:15]. Она характеризует Леонтьева как сложную, «краплёную» фигуру [1:19:52]: с одной стороны, его руками было сделано много плохого [1:19:28], с другой — он на личные средства спонсировал дорогостоящие онкологические операции для нуждающихся [1:19:40]. Романова признаётся, что не считает его другом и не общалась с ним около 15 лет [1:20:05]. Последний раз они виделись в коридорах радиостанции «Эхо Москвы» перед его уходом в «Роснефть» [1:20:20]. Тогда Леонтьев с придыханием рассказывал ей, что у Игоря Сечина есть мечта — проехать всю Америку на мотоцикле Harley-Davidson в кожаной косухе [1:20:46].

### Работа на РЕН ТВ с Иреной Лесневской
[[JUMP:01:20:59]]

Важнейшим этапом в своей журналистской карьере Ольга Романова называет работу на телеканале РЕН ТВ под руководством его основательницы Ирены Лесневской [1:20:59]. Романова считает её своим главным жизненным ориентиром [1:21:13]. Приглашение на канал случилось спонтанно: стоя в коридоре телецентра «Останкино» между Алексеем Пушковым и Гариком Сукачёвым, Романова получила звонок от Лесневской с предложением выйти на работу [1:21:40]. Несмотря на уговоры Леонтьева перейти на Первый канал (ОРТ) [1:22:20], Ольга выбрала РЕН ТВ [1:22:33].

Лесневская практиковала особую «цензуру вкуса», безжалостно вырезая из эфира пошлость и дурновкусие [1:24:05]. Однако в середине 2000-х давление со стороны властей усилилось, и у основателей фактически отобрали канал, вынудив Лесневскую уйти с поста генерального директора [1:26:20]. Пытаясь отстоять своё детище, команда пошла на отчаянный шаг: сын Лесневской создал сатирическую программу «ВВП» («Ваши вопросы президенту») по сценарию Дмитрия Быкова [1:26:46]. Проект представлял собой дерзкий липсинг-стёб, где анимированный Владимир Путин пел партию из «Призрака оперы» [1:27:12]. Показ этих серий чиновникам лишь ускорил силовой захват телеканала [1:27:38]. Ранее в разговоре собеседницы уже упоминали золотую эпоху независимой журналистики девяностых, на смену которой пришёл этот жёсткий контроль.

### Освещение терактов в Норд-Осте и Беслане
[[JUMP:01:23:51]]

Опыт работы в прямом эфире во время крупнейших терактов стал для Ольги Романовой глубокой психологической травмой [1:23:51]. Во время захвата заложников в театральном центре на Дубровке («Норд-Ост») она провела в непрерывном эфире трое суток [1:24:32]. Ситуация осложнилась, когда информационные агентства ошибочно сообщили о гибели на Дубровке её тёзки — молодой девушки Ольги Романовой [1:24:46]. Ведущей пришлось срочно просить коллег связаться с её матерью, чтобы подтвердить, что она жива и находится в студии [1:24:59].

Во время трагедии в Беслане Романова вновь оказалась у микрофона [1:25:03]. Тогдашний руководитель Центра общественных связей ФСБ Александр Зданович лично обзванивал редакции телеканалов и требовал занижать число заложников до 365–395 человек [1:25:13]. Помятуя о жёстких санкциях против НТВ во время «Норд-Оста» [1:25:39], Лесневская приняла решение подчиниться требованиям спецслужб ради безопасности заложников [1:25:39]. Романова озвучила эти заведомо ложные цифры в эфире, о чём до сих пор вспоминает с тяжёлым чувством, не зная, как поступила бы на их месте сегодня [1:25:53].

### Финансовая прозрачность организации «Русь сидящая»
[[JUMP:01:27:54]]

Ольга Романова заявляет о своём принципиальном отказе от любых компромиссов с российскими властями в вопросах выплаты штрафов [1:27:54]. В отличие от коллег, собиравших миллионы рублей на оплату судебных взысканий [1:28:45], её фонд «Русь сидящая» выбирает путь перерегистрации юридических лиц [1:28:07]. Сама Романова, признанная иностранным агентом, накопила миллиардные долги перед российским бюджетом и навсегда лишилась перспективы получения государственной пенсии в РФ [1:28:32].

Финансовое выживание организации обеспечивается за счёт прозрачных европейских структур. Ещё десять лет назад совместно с покойным Сергеем Шаролаповым Романова открыла фонд в Праге «За вашу и нашу свободу» [1:29:51]. Основную долю поступлений составляют частные пожертвования из-за рубежа [1:30:17]. Крупнейшим трансшем в истории фонда стал анонимный перевод в биткоинах, позволивший организации существовать целый год [1:30:30]. Также в Берлине зарегистрированы организации «Russland hinter Gittern» и «My Russian Rights», последняя из которых получает официальные гранты от Министерства иностранных дел Германии [1:30:42]. В Германии Романова живёт по временному виду на жительство (ВНЖ), сознательно отказавшись от ПМЖ из-за необходимости платить неподъёмный сбор в 60 000 евро [1:33:06].

### Провал Координационного совета оппозиции
[[JUMP:01:34:13]]

Вспоминая свой политический опыт десятилетней давности, когда она вошла в состав Координационного совета оппозиции (КСО) [1:34:13], Ольга Романова признаёт, что тогда ещё искренне верила в возможность мирных демократических преобразований [1:34:25]. Даже после аннексии Крыма в 2014 году, ставшей точкой невозврата [1:34:37], она продолжала писать концепции пенитенциарной реформы для Центра стратегических разработок Алексея Кудрина [1:34:50] и всерьёз надеялась на перемены после заявлений Валентины Матвиенко в 2018 году [1:35:17].

Причину полного фиаско КСО Романова видит в несвоевременности его создания [1:36:46]. Выборы в совет прошли на излёте протестной волны 2011–2012 годов, когда реальный штаб протестных действий уже фактически прекратил работу из-за репрессий по «болотному делу» [1:37:00]. КСО оказался абсолютно мёртворождённым органом, которому было нечем и некем координировать в условиях разгромленного гражданского сопротивления [1:37:14].

## ⛓️ Теневая экономика ФСИН, конфликт с Осечкиным и драма с сыном
[[JUMP:1:40:56]]

### 👥 Альянс погон и блаткомитета: как устроена власть на зонах
[[JUMP:1:40:56]]

Ольга Романова подробно описывает циничную экономическую и социальную модель, которая годами выстраивалась внутри российской пенитенциарной системы. Вся система ФСИН держится на том, чтобы заключённые не жаловались на разворовывание ресурсов лагерным начальством [1:40:56]. Для этого руководство колонии вступает в прямой сговор с «блаткомитетом» и смотрящими [1:40:56]. В каждом тюремном бараке назначаются смотрящие, которые жестко контролируют настроения заключённых [1:41:10]. Любые попытки написать жалобу или выразить протест подавляются физическим насилием со стороны того же блаткомитета [1:41:23]. Взамен администрация колонии предоставляет криминальным лидерам доступ к мобильной связи, наркотикам, азартным играм и нелегальным поставкам («греву») [1:41:37]. Романова называет это «сращиванием криминала и советской власти», сравнивая лагерный союз с альянсом Евгения Пригожина и Владимира Путина или Шакро Молодого и Александра Бастрыкина [1:41:52].

Подобные схемы работают в зонах любого «цвета», однако за последние годы структура тюремного криминалитета сильно изменилась [1:42:19]. На смену традиционным воровским порядкам пришли так называемые «зелёные», мусульманские зоны, отличающиеся высокой степенью радикализации [1:42:19]. Романова объясняет этот сдвиг последствиями войны 2008 года (08.08.08) [1:42:45]. После того как Михаил Саакашвили изгнал грузинских воров в законе из Грузии, они массово перебрались в Россию [1:42:59]. ФСИН начала активную борьбу именно с грузинскими криминальными авторитетами, пытаясь искусственно заменить их славянскими, еврейскими или украинскими лидерами [1:42:59]. Однако грузинские воры традиционно удерживали православную культуру в лагерях («держали купола») [1:43:25]. Их ослабление создало вакуум власти, который быстро заполнили радикальные мусульманские лидеры из кавказских и среднеазиатских республик, чему способствовала и война в Сирии [1:43:39].

В результате этих процессов обычный мирный дехканин, попавший в тюрьму за мелкую торговлю наркотиками из-за нищеты [1:43:52], оказывается в радикальном мусульманском блаткомитете [1:44:06]. Ему нужны элементарные вещи — чай или зубная паста, и криминальные лидеры дают их ему вместе с радикальной литературой [1:44:19]. Через 3–5 лет такой заключённый выходит на свободу убеждённым радикалом [1:44:19]. Романова подчёркивает, что в этом нет спланированного злого умысла государства: это результат тотального идиотизма и системных ошибок управления [1:44:32].

### 🛡️ Страховка от пыток: почему разошлись пути с Владимиром Осечкиным
[[JUMP:1:52:31]]

*Ранее в разговоре Катерина Гордеева и Ольга Романова подробно касались работы организации «Русь сидящая» в Берлине и помощи украинским пленным, но теперь беседа перешла к внутренним конфликтам правозащитного сообщества.*

Ольга Романова категорически опровергает слухи о том, что создатель проекта «Гулагу.нет» Владимир Осечкин когда-либо имел отношение к «Руси сидящей» [1:52:31]. Их знакомство состоялось благодаря мужу одной из сотрудниц фонда, который сидел в одной камере с Осечкиным и попросил помочь ему после освобождения в 2011 году [1:52:46]. К тому моменту «Русь сидящая» существовала уже три года [1:52:58]. Романова и правозащитница Зоя Светова встретили Осечкина и буквально купили ему первые штаны [1:52:58]. Романова начала активно помогать бойкому молодому человеку, познакомила его со Светланой Сорокиной и Ириной Ясиной, а также привела в газету «Ведомости» [1:53:12].

Главной инициативой Осечкина тогда была идея страхования заключённых от пыток, насилия и туберкулёза [1:53:26]. На первом этапе Романовой это казалось отличной бизнес-идеей, которая могла бы заставить руководство колоний беречь здоровье осуждённых во избежание страховых выплат [1:53:26]. Однако Осечкин начал продавать эти страховки без какого-либо законодательного оформления [1:53:53]. В реальности бизнес свёлся к отправке в колонии бесполезных записок с требованием «не насиловать Иванова» [1:53:53]. Романова несколько раз пыталась остановить эту деятельность и даже обращалась к главе Всероссийского союза страховщиков Игорю Юргенсу, который закрыл около десятка подобных сомнительных компаний [1:54:07]. 

Комментируя личные отношения, Романова высмеивает заявления Осечкина о том, что она якобы приставала к нему в ресторане «Бьянка Росса» [1:54:32]. «Я не пристаю к мужикам, у которых нет мозгов», — заявляет правозащитница, добавляя, что они окончательно разошлись именно из-за разногласий вокруг страхового бизнеса [1:54:58]. Относительно текущей деятельности «Гулагу.нет» и публикации архивов тюремных пыток Романова высказывается крайне сдержанно, отмечая, что Осечкин пристально следит за каждым её словом, но даёт понять, что имеет собственное критическое мнение о роли этих утечек в сохранении системы ФСИН [1:55:36].

### 💔 Личные шрамы: квартирный скандал с сыном и запоздалые сожаления
[[JUMP:1:56:02]]

В финале интервью Ольга Романова откровенно говорит о личных потерях и семейной драме. Её дочь успешно адаптировалась в Берлине, получив редкую профессию кофейного сомелье [1:56:02]. Они сохраняют очень близкие и доверительные отношения [1:56:15]. Однако с сыном правозащитница не общается уже много лет после громкого публичного скандала [1:56:28].

Романова опровергает версию о том, что она якобы лишила сына недвижимости [1:56:54]. На самом деле она переписала на него всё своё имущество, оставшись без собственности [1:56:54]. «Он всё забрал» [1:57:07]. Отсутствие общения причиняет ей глубокую боль [1:57:07]. Романова постоянно анализирует свои ошибки как матери, но признаёт, что ситуация вышла из-под контроля [1:57:19]. Тяжелее всего этот разрыв переживает её дочь, потерявшая связь с братом [1:57:32]. Публичные обвинения сына в Facebook стали для семьи шоком, хотя скрытый конфликт зрел годами [1:57:44].

Среди других жизненных ошибок Романова называет отказ от нескольких сложных дел заключённых, которые ей следовало взять в работу [1:58:24], а также излишние разводы, в которых она винит своё эгоистичное поведение [1:58:51]. При этом она сохранила глубокое уважение к отцу своей дочери Андрею, выдающемуся журналисту и защитнику бездомных животных [1:59:05]. Романова четырежды была замужем (включая один фиктивный брак) [1:59:32], а сейчас состоит в гармоничных и долгих отношениях [1:59:44]. Завершая разговор о ценностях, она признаётся, что её выбор между безопасностью и правдой [2:00:54], родиной и истиной всегда остаётся в пользу истины [2:01:06].