# Анатомия западной цензуры: почему правда стала главной угрозой власти

Источник: https://www.youtube.com/watch?v=iyADwZrQFqE
Канал: Tucker Carlson
Опубликовано: 27.06.2024

---

Сегодня американское правительство удивительно напоминает советское Политбюро начала 80-х, где спецслужбы напрямую контролируют контент соцсетей, а за правдивые, но неудобные факты к репортерам приходят с обысками. Знаменитый журналист-расследователь Мэтт Таибби констатирует смерть независимой прессы на Западе, где методы борьбы с внешним терроризмом окончательно развернулись внутрь страны для подавления любого политического инакомыслия.

## 🎙️ Упадок профессии и уроки «дикого Востока»
[[JUMP:00:00]]

### От ремесла к элитарному клубу: кризис американской прессы
[[JUMP:00:39]]

Современная американская журналистика переживает глубочайший кризис доверия: по мнению Такера Карлсона, сегодня репортёров ненавидят даже больше, чем политиков из Конгресса [0:52]. Мэтт Таибби, выросший в семье потомственного журналиста, отмечает, что эта деградация — результат фундаментального сдвига в самой природе профессии. Его отец был «репортёром до мозга костей», обладавшим редким даром располагать к себе людей из любых слоёв общества [1:45]. В ту эпоху, которую Мэтт Таибби сравнивает с атмосферой фильма «Телеведущий» (Anchor Man), журналистика была не престижным клубом для интеллектуалов, а скорее ремеслом или торговым делом [3:48].

Основные изменения в индустрии, по мнению Мэтта Таибби, выглядят следующим образом:

*   **Классовый сдвиг:** Если раньше в журналистику шли люди, часто не имевшие высшего образования, то сегодня это закрытая каста выпускников Лиги Плюща и других элитных вузов [3:35].
*   **Утрата «общего языка»:** Прежние репортёры обладали способностью слушать обычных людей и инстинктивно принимали их сторону [4:03]. Современные журналисты превратились в часть того самого истеблишмента, за которым они должны надзирать.
*   **Антипатия к власти:** Раньше у журналистов был врождённый скепсис по отношению к власть имущим [4:03]. Сейчас пресса всё чаще выступает инструментом защиты интересов элит.

Мэтт Таибби признаётся, что в юности считал себя слишком застенчивым для этой работы и мечтал писать художественную прозу [2:37]. Однако, наблюдая за отцом, он осознал, что журналистика — это прежде всего тяжёлый труд и умение «пахать» (hustle), а не только врождённый дар красноречия [5:09]. Этот «взгляд снизу», характерный для старой школы, стал основой его собственного профессионального метода.

### Русский фронтир: школа жизни в постсоветском пространстве
[[JUMP:05:38]]

Путь Мэтта Таибби в большой журналистике начался не в США, а в России, куда он впервые приехал ещё в 1989 году, будучи студентом [5:51]. Его тяга к этой стране была обусловлена любовью к русской литературе — от Гоголя до Булгакова и Довлатова [6:44]. Мэтт Таибби вспоминает, что в позднем СССР он почувствовал себя на удивление комфортно: «В Америке на молодых людей давит необходимость быть всегда успешными и жизнерадостными, а в России все были депрессивными, и я сразу почувствовал себя своим» [7:11].

Его опыт работы в СНГ в начале 90-х напоминал настоящий «Дикий Запад» [6:19]:

1.  **Приключения в Узбекистане:** Пытаясь найти работу стрингером, Мэтт Таибби оказался в Ташкенте, где играл в бейсбол за местную команду, состоящую из кубинцев и тренируемую русским тренером [9:37]. На матчах в провинции даже существовали особые правила: если мяч попадал в корову — это «дубль», если в овцу — «трипл» [10:03].
2.  **Языковой барьер:** В отличие от большинства западных коллег, Мэтт Таибби быстро выучил русский язык, так как в Узбекистане в то время почти никто не говорил по-английски [9:11]. Это дало ему огромное преимущество в понимании реальной жизни страны.
3.  **Депортация и КГБ:** В 1991 году его выдворили из Узбекистана из-за проблем с визой [10:56]. Забавный инцидент произошёл с телеграммой родителям: из-за ошибки связи текст «KGB kicking me out» (КГБ меня вышвыривает) превратился в «KGB kicking me gut» (КГБ бьёт меня под дых), что не на шутку напугало его мать [11:36].

Работа в России в середине 90-х стала для него идеальным местом для обучения расследовательской журналистике [12:03]. Это было время «взрывающихся дипломатов» и опасных разоблачений, когда каждая газета контролировалась той или иной группировкой, а информация часто использовалась как оружие (так называемый слив компромата или «джинса») [13:12]. Героями Мэтта Таибби стали российские военкоры и расследователи, которые ежедневно рисковали жизнью, как, например, Дмитрий Холодов, погибший при взрыве портфеля [13:24].

### Кривое зеркало: почему западные СМИ не понимали Россию
[[JUMP:16:43]]

Опыт жизни в России в течение десяти лет [13:51] позволил Мэтту Таибби увидеть глубокую пропасть между реальностью и тем, как её изображали ведущие американские издания. Он отмечает, что в экспатском сообществе журналистов царила «монокультура» [17:50]. Репортёры из The New York Times или The Washington Post часто даже не владели русским языком и работали через переводчиков [18:18].

Мэтт Таибби выделяет несколько ключевых проблем западного освещения событий в РФ того времени:

*   **Изоляция:** Журналисты жили в закрытых охраняемых комплексах и общались преимущественно с англоговорящими чиновниками, получившими образование в Гарварде [18:45].
*   **Искажение реальности:** Редакции давали задания найти «процветающий средний класс» там, где люди выживали за счёт натурального хозяйства [16:58]. Любые признаки экономического краха или социального неблагополучия игнорировались в угоду нарративу об «успешном переходе к капитализму» [17:24].
*   **Дипломатическая отстранённость:** Мэтт Таибби сравнивает американских журналистов и дипломатов с персонажами романа «Тихий американец» — они намеренно не погружались в культуру, чтобы «не сблизиться с местным населением» слишком сильно [19:59].

Чтобы увидеть настоящую Россию, Мэтт Таибби путешествовал по стране и брался за странную работу: от каменщика в Сибири до строителя в монастыре в Мордовии [21:18]. Это позволило ему осознать масштаб лжи, которую транслировали западные СМИ [21:58]. Ранее в разговоре они кратко коснулись фигуры Владимира Путина, и Таибби отметил, что в то время как западная пресса поначалу была в восторге от него, российское журналистское сообщество относилось к нему с большим подозрением из-за его связей с мэрией Петербурга и Анатолием Собчаком [14:31].

Окончательное разочарование в американских стандартах журналистики пришло к нему, когда он столкнулся с требованием соблюдать «нейтральный тон» [24:17]. Редакции требовали убирать юмор и описание абсурдных ситуаций (как, например, во время визита принца Филиппа, когда репортёры сбежали с его речи ради бесплатного алкоголя) [24:55]. Для Мэтта Таибби именно такие детали и были самой правдивой частью истории, в то время как «серьёзная» подача казалась ему формой лжи.

## 🇷🇺 Искажённая реальность: западные мифы о России и восхождение Путина
[[JUMP:25:08]]

### Мифология 90-х: как западные СМИ «отмывали» российский гангстерство
[[JUMP:25:21]]

Мэтт Таибби признаёт, что в 1990-е годы западные новостные организации работали в тесной связке с интересами западного бизнеса и правительств — по его оценке, этот уровень корреляции составлял 90–95% [25:21]. В то время как такие издания, как *The New York Times* и *The Washington Post*, транслировали нарратив о «болезненном, но необходимом переходе к капитализму», реальность в России была бесконечно далека от учебников экономики [25:38]. Одной из коллег Таибби в тот период была Христя Фриланд (ныне заместитель премьер-министра Канады), которая, по его словам, была частью журналистского пула, создававшего этот искажённый образ [25:50].

Вместо формирования свободного рынка происходило то, что Мэтт называет «чистым гангстерством» [26:15]. Основным инструментом создания олигархата стали коррупционные схемы приватизации, в частности, система залоговых аукционов («loans for shares») [26:29]. Государство фактически ссужало деньги своим приближённым, чтобы те могли за бесценок выкупать гигантские промышленные активы. Таибби приводит в пример компанию «ЮКОС» — нефтяной гигант мирового масштаба был приобретён за сущие гроши только потому, что покупатели были «своими людьми» в правительстве [26:41]. Таким образом, класс миллиардеров в России был создан мгновенно и искусственно, не через созидание, а через извлечение и присвоение ресурсов [26:53].

Западная пресса при этом систематически занималась «отбеливанием» правления Бориса Ельцина [27:32]. Игнорировались не только экономические бедствия, но и жестокость по отношению к местным журналистам. Позже в разговоре Такер и Мэтт вскользь упомянут, как на фоне этого хаоса Америка начала собственный дрейф к авторитаризму после событий 9/11, но в 90-е контраст между реальностью и медийной картинкой в Москве был особенно разительным [37:13].

### Опасная профессия: судьба журналистов до и после прихода Путина
[[JUMP:27:44]]

Существует устойчивый миф, что убийства журналистов в России начались только с приходом к власти **Владимира Путина**, однако Таибби подчеркивает, что эта практика расцвела ещё при Ельцине [27:44]. Он вспоминает инцидент 1994 года со взрывом дипломата в редакции газеты (дело Дмитрия Холодова), а также судьбу своего знакомого Александра Хиникина, которого при Ельцине отправили в психиатрическую лечебницу за его профессиональную деятельность [27:57]. Другой журналист, Леонид Кутаков, сталкивался с постоянными нападениями и увольнениями после каждого громкого расследования [28:35].

Когда **Владимир Путин** сменил Ельцина, атмосфера для прессы не изменилась качественно, но изменилась структурно [28:48]. Если в 90-е насилие было частью общеизвестного «бандитского беспредела», то **Владимир Путин** начал концентрировать государственную власть и устанавливать над СМИ прямой контроль [29:03]. Ключевыми вехами этого процесса стали:

*   Захват телеканала НТВ, остававшегося последним оплотом независимого вещания [29:16].
*   Арест олигарха Владимира Гусинского [29:31].
*   Тюремное заключение Михаила Ходорковского, чьи структуры спонсировали многие медиа-проекты [29:31].

Мэтт отмечает, что российские журналисты в те годы обладали невероятным мужеством, рискуя жизнью ради каждого материала [29:58]. В то же время западные корреспонденты часто идеализировали Путина на ранних этапах его президентства, не видя того страха, который он вызывал у местного журналистского сообщества [14:19].

### Культурная слепота и «московский пузырь» западных репортеров
[[JUMP:30:11]]

Причину, по которой западные СМИ игнорировали реальный масштаб катастрофы в России, Таибби видит в глубоком культурном разрыве [30:23]. Большинство иностранных репортёров не владели русским языком и жили в изолированном сообществе экспатов [30:37]. Москва и Санкт-Петербург начала 2000-х казались им более-менее функциональными городами, но ситуация кардинально менялась уже в 40 милях от столицы [31:04].

Там, за пределами «пузыря», процветало натуральное хозяйство, а государственная власть отсутствовала вовсе. Мэтт описывает сюрреалистичные картины: люди в камуфляже самовольно устанавливали блокпосты на дорогах и собирали дань с проезжающих [31:17]. Для западного наблюдателя это напоминало Бейрут в худшие его годы [31:17].

Издание Таибби, хотя и выходило на английском языке, регулировалось как российское СМИ, что давало ему уникальную перспективу [32:09]. Он вспоминает визиты налоговой полиции за взятками и общую атмосферу опасности [32:23]. Символом этого риска стало убийство Пола Хлебникова в 2004 году — журналиста, который, в отличие от многих коллег, глубоко копал в поисках правды [32:37].

Таибби покинул Россию, когда сообщество экспатов начало сокращаться, а рекламная база его издания исчезла с приходом новой политической реальности [33:17]. К этому моменту город начал трансформироваться в ту функциональную и чистую Москву, которую Такер Карлсон увидел во время своего недавнего визита, но для Мэтта этот процесс был неразрывно связан с гибелью знакомых ему людей, таких как Анна Политковская [33:56] и Юрий Щекочихин [34:09]. Позже, анализируя действия администрации Обамы, Таибби с горечью осознает, что методы контроля, которые он изучал в России, начнут проявляться и в американской политике [43:51].

## 🛡️ Экспорт тирании: от «войны с террором» к войне с инакомыслием

[[JUMP:50:09]]

### Смена парадигмы после 9/11: экспорт автократии домой
[[JUMP:50:24]]

Мэтт Таибби (Matt Taibbi) признаётся, что долгое время разделял общее для многих американцев заблуждение: уверенность в том, что «грязные методы» — перевороты, подтасовка выборов и политические убийства — это инструменты, которые США используют исключительно на внешнем рынке [50:37]. Для внутреннего пользования, как казалось, существовала «красная линия», защищённая Биллем о правах [50:52]. Однако события после 11 сентября 2001 года запустили процесс, который журналист называет «экспортом методов автократии домой» [51:06].

Фундаментальный сдвиг произошел, когда разведывательное сообщество перенаправило свои инструменты, созданные для борьбы с внешними врагами, на собственных граждан. Ранее в разговоре Такер Карлсон (Tucker Carlson) и его гость уже упоминали практику ликвидации граждан США без суда с помощью дронов [45:08], что стало первым симптомом отказа от конституционных гарантий. В данном фрагменте Мэтт Таибби (Matt Taibbi) раскрывает механику этого процесса через концепцию **«CT to CP» (Counter-terrorism to Counter-populism)** — переход от контртерроризма к борьбе с «популизмом» [54:39].

Основные этапы этой трансформации:

*   Информационные программы, созданные для борьбы с ИГИЛ и Аль-Каидой, начали терять финансирование по мере нейтрализации угроз [54:53].
*   Трансформационная сила интернета и такие события, как Occupy Wall Street, «Чайная партия» и Арабская весна, напугали истеблишмент [55:06].
*   Brexit и победа Дональда Трампа стали «последней каплей», после которой война с террором официально развернулась внутрь страны [55:32].

Этот процесс ознаменовал конец той Америки, в которой выросло нынешнее поколение [55:46]. На смену правовым нормам пришли «нелиберальные тактики», когда политических оппонентов начали обвинять в сотнях уголовных преступлений и использовать механизмы Конгресса для тюремного заключения несогласных, что Мэтт Таибби (Matt Taibbi) сравнивает с методами «стран третьего мира» [56:39].

### Предательство идеалов администрацией Обамы
[[JUMP:53:44]]

Особое внимание Мэтт Таибби (Matt Taibbi) уделяет роли администрации Барака Обамы в институционализации этих процессов. Избранный как реформатор и защитник гражданских прав, Обама фактически сохранил и расширил порочные практики, заложенные его предшественниками. Ключевым примером является трансформация Центра глобального взаимодействия (Global Engagement Center, GEC) [54:11].

В 2016 году Барак Обама переименовал и переориентировал эту структуру [54:26]. Если раньше она занималась контрпропагандой против террористических групп за рубежом, то после реформы GEC начал активно вмешиваться в вопросы свободы слова внутри США [54:11]. Мэтт Таибби (Matt Taibbi) отмечает, что именно в этот период возник организованный бюрократический аппарат, связывающий правительственные агентства и технологические платформы для контроля контента [52:52].

Журналист подчеркивает ироничность ситуации: либеральная пресса, которая должна была контролировать власть, превратилась в её «секретарей» и клерков [58:00]. В качестве примера он приводит отсутствие какого-либо реального расследования подрыва «Северных потоков» в ведущих газетах [59:06]. Несмотря на колоссальный экологический ущерб и риск войны с ядерной державой, мейнстримные медиа просто проигнорировали тему, получив «сигнал сверху» [1:00:13]. Мэтт Таибби (Matt Taibbi) сравнивает нынешнее состояние американской журналистики с советскими газетами 1980-х, где сотрудники просто записывали диктовку властей [58:14].

### Эрозия правового государства и «Рашагейт» как тест на лояльность
[[JUMP:1:02:10]]

Кульминацией эрозии правовых и этических принципов стала история с «Рашагейтом». Мэтт Таибби (Matt Taibbi), будучи на тот момент одним из самых известных либеральных журналистов в Rolling Stone, оказался в числе немногих, кто усомнился в официальной версии [1:02:22]. Он отмечает, что обвинение Дональда Трампа в работе на Россию с самого начала не выдерживало элементарной проверки фактами [1:06:58].

Этот период продемонстрировал новые методы подавления инакомыслия в США:

1.  **Создание «черных списков»**: Публикация в Washington Post статьи о сомнительной организации *PropOrNot*, которая без доказательств обвиняла независимых журналистов в связях с Кремлём [1:03:13].
2.  **Профессиональное изгнание**: Коллеги Таибби по Rolling Stone и другим изданиям начали «остракизм» в отношении любого, кто требовал доказательств [1:04:33].
3.  **Отказ от расследований**: Редакция Rolling Stone впервые за 15 лет запретила Таибби проводить расследование, когда он предложил проверить факты «Рашагейта» [1:08:44]. При этом Мэтт Таибби (Matt Taibbi) владел русским языком и имел глубокие связи в регионе, что делало его идеальным кандидатом для такой работы [1:09:10].

Мэтт Таибби (Matt Taibbi) вспоминает, как Гленн Гринвальд подвергался нападкам и обвинениям в расизме в журнале *The New Yorker* только за то, что требовал прозрачности [1:11:11]. Самого Таибби бывшие американские дипломаты публично обвиняли в том, что он «в лиге» с Владимиром Путиным (Vladimir Putin) [1:12:08]. При этом журналист напоминает, что в 90-е годы в России он постоянно подвергал Владимира Путина (Vladimir Putin) жесткой сатире и даже писал критические статьи о взрывах жилых домов [1:13:06].

Несмотря на то, что к октябрю 2017 года стало известно о финансировании «досье Стила» штабом Клинтон, медиа-машина продолжила продвигать ложную версию [1:07:23]. Для Таибби это стало моментом окончательного разрыва с мейнстримной прессой. В 2020 году он покинул Rolling Stone и перешел на платформу Substack, став одним из первых крупных журналистов, выбравших независимую модель публикации [1:15:06].

## 🛡️ Twitter Files и механизмы государственного контроля сознания
[[JUMP:1:15:19]]

### Twitter Files: промышленная система цензуры спецслужб
[[JUMP:1:26:03]]

Работа над архивами Twitter Files стала для Мэтта Таибби поворотным моментом, обнажившим глубину слияния технологических гигантов и государственного аппарата [1:26:19]. Исследование показало, что перед выборами 2020 года компания Twitter выстроила регулярную систему взаимодействия с ФБР, Министерством внутренней безопасности (DHS) и Офисом директора национальной разведки [1:26:32]. Эти структуры проводили так называемые «отраслевые встречи» — сначала ежемесячные, а затем еженедельные, — где спецслужбы инструктировали руководство соцсети о том, как следует формировать «информационный ландшафт» [1:26:45].

Система была доведена до автоматизма и напоминала промышленный процесс [1:27:51]. ФБР и DHS регулярно присылали в Twitter электронные таблицы, содержащие сотни имен пользователей, чьи аккаунты, по мнению ведомств, нарушали условия обслуживания платформы [1:27:38]. Мэтт Таибби отмечает четкое разделение ролей: если запрос шел от местных правоохранительных органов, он передавался через DHS; если от федеральных структур — через ФБР [1:27:13]. Поразительным фактом стало то, что спецслужбы тратили огромные ресурсы на мониторинг высказываний обычных граждан, вместо того чтобы сосредоточиться на поиске реальных преступников или защите детей [1:28:03].

Реакция мейнстримных медиа на эти разоблачения шокировала журналиста. Вместо того чтобы заинтересоваться беспрецедентным нарушением Первой поправки к Конституции США, крупные издания вроде *The Washington Post* предпочли дискредитировать самого Мэтта Таибби, назвав его «консервативным журналистом» [1:31:55]. Хотя в разговоре ранее Такер Карлсон и Мэтт Таибби уже касались деградации журналистики, здесь масштаб игнорирования фактов коллегами стал для автора Twitter Files окончательным доказательством того, что «институциональная пресса» стала частью системы контроля [1:32:08].

### «Мальинформация» и цензура правдивых фактов
[[JUMP:1:28:16]]

Одним из самых опасных инструментов контроля стал пересмотр самого понятия дезинформации. В ходе работы Мэтт Таибби обнаружил, что цензуре подвергались не только ложные сведения, но и абсолютно правдивые факты, если они мешали государственной политике [1:28:55]. В структурах DHS существовал комитет по MDM (Misinformation, Disinformation and Malinformation), где под термином «мальинформация» (malinformation) понимались данные, которые являются истинными, но «политически неудобными» [1:29:47].

Наиболее ярко это проявилось в период пандемии COVID-19:

*   Любые сообщения, способствующие «нерешительности в отношении вакцин», подавлялись, даже если они описывали реальные случаи побочных эффектов [1:29:07].
*   Аккаунты врачей, публиковавших достоверные исследования, идущие вразрез с официальной линией карантинов, заносились в черные списки [1:30:17].
*   Алгоритмы Twitter использовались для «де-амплификации» (снижения охватов) контента, который формально не нарушал никаких правил, но признавался вредным для государственного нарратива [1:28:28].

Мэтт Таибби подчеркивает, что правительство фактически присвоило себе монополию на определение истины [1:31:03]. По его мнению, Первая поправка существует именно для того, чтобы не позволять государству решать, что является правдой, а что — нет, поскольку единственной защитой от лжи власти является абсолютно свободная дискуссия [1:30:48].

### Инфильтрация спецслужб и «цифровой разум» Google
[[JUMP:1:33:07]]

Раскрытие внутренних документов показало, что спецслужбы не просто оказывали внешнее давление, но и присутствовали внутри корпораций физически. В Twitter работали десятки бывших сотрудников ЦРУ и других разведывательных сообществ [1:33:07]. Зачастую именно эти люди принимали ключевые решения о модерации контента. Мэтт Таибби приводит в пример письмо бывшего сотрудника ЦРУ, который жаловался коллегам, что их возможность отказывать государственным органам в удалении постов стремительно исчезает [1:33:51].

Этот процесс сращивания государства и технологий затронул и поисковые системы. Мэтт Таибби упоминает проект Google под названием «Project Owl» (Проект «Сова»), запущенный в 2017–2018 годах [1:35:12]. Целью проекта было изменение алгоритмов поиска в сторону так называемой «авторитетности» [1:35:26]. В результате:

*   При поиске информации пользователь видит первые 40–50 результатов исключительно из «одобренных» источников [1:35:39].
*   Стало крайне сложно найти альтернативные точки зрения или «контрнарративы», даже зная точное название статьи [1:35:52].
*   Органическая выдача информации была заменена на искусственно управляемую модель реальности [1:36:45].

Такая конфигурация создает среду, где независимое мышление становится почти невозможным, так как люди получают информацию через «сильно управляемые» фильтры [1:36:18]. Журналист сравнивает это с антиутопиями Оруэлла и Хаксли, где само восприятие реальности формируется извне [1:36:58].

### От борьбы с терроризмом к «контрпопулизму»
[[JUMP:1:34:19]]

Кульминацией обсуждения главы стала трансформация методов «войны с террором». Методики, изначально разработанные для отслеживания Аль-Каиды и геолокации террористов по всему миру, теперь перенаправлены на внутреннюю аудиторию США [1:34:19]. Государственный аппарат перешел к концепции «контрпопулизма», рассматривая политическую оппозицию внутри страны как угрозу, аналогичную внешней [1:39:49].

Мэтт Таибби указывает на создание сложных партнерских сетей между НПО, университетами и правительством. Например, «Партнерство по обеспечению честности выборов» (Election Integrity Partnership) формально базировалось в Стэнфордском университете, но работало в тесной связке с DHS и Центром глобального взаимодействия при Госдепартаменте [1:39:10]. Это позволяло обходить конституционные ограничения на прямую государственную цензуру, используя академические структуры как прокси-серверы для массового удаления контента [1:39:22].

В преддверии выборов 2024 года Мэтт Таибби ожидает еще более агрессивного применения этих технологий. Если раньше предлогом для вмешательства в контент была «российская угроза», то теперь новым универсальным оправданием для контроля становятся ИИ и «дипфейки» [1:40:32]. Государственные структуры уже готовят новые программы «проверки контента», которые будут работать еще жестче, чем во время предыдущих избирательных циклов [1:39:35].

## 🎲 Настольные игры ЦРУ и идеология упадка
[[JUMP:1:40:32]]

### Игра Haywire: тренировка госаппарата
[[JUMP:1:40:57]]

В ходе беседы Мэтт Таибби представляет Такеру Карлсону шокирующий артефакт современной американской политики — настольную игру под названием «Haywire» [1:42:03]. Это не просто развлечение, а специализированный тренажёр, разработанный In-Q-Tel — венчурным подразделением ЦРУ [1:41:11]. По словам Таибби, существование у спецслужб собственного инвестиционного фонда само по себе является этической проблемой, так как позволяет обходить законодательные запреты и вливать средства в сомнительные технологии [1:41:24]. 

«Haywire» (в переводе — «выходящий из-под контроля») напоминает «Подземелья и драконы», но вместо мифических существ игроки сталкиваются с политическими сценариями [1:41:11]. Основная задача — избежать ситуации, которую разработчики называют «катастрофой», вызванной ИИ, — сценария, при котором избиратели получают то, чего они на самом деле хотят [1:42:30]. Если на кубике выпадает логотип In-Q-Tel, это означает, что «ситуация исправлена» — иными словами, вмешательство спецслужб гарантирует «правильный» результат [1:42:42].

Игра моделирует конкретные угрозы, которые пугают нынешний истеблишмент:

*   **«Фиолетовое исчезновение»:** сценарий, в котором опросы в колеблющихся штатах оказываются ошибочными из-за того, что дата-сайентисты не учли глубокий партийный раскол [1:43:35]. Игрокам предлагается выработать план реагирования на результаты выборов, не соответствующие ожиданиям [1:44:18].
*   **«Игры разума»:** использование дипфейков или видео с ИИ-озвучкой, в которых кандидат якобы проявляет признаки деменции [1:44:45]. 

Мэтт Таибби отмечает, что эти «игры» отражают реальную стратегию управления информацией. С 2017 года армия США официально вернула термин «психологические операции» (PsyOps), оправдывая это необходимостью бороться с влиянием России и Китая [1:45:25]. Однако принципиальное отличие современности в том, что эти методы, ранее применявшиеся на арабском языке или пашто против террористов, теперь направлены на англоязычное население самих Соединенных Штатов [1:46:04]. По сути, американские избиратели превратились в цель для военных технологий манипуляции сознанием [1:47:51].

### Русофобия как инструмент контроля
[[JUMP:1:48:47]]

В этой новой системе координат ненависть к России стала не просто вопросом внешней политики, а обязательной идеологической нормой [1:49:54]. Мэтт Таибби подчеркивает, что современные спецслужбы, такие как Центр глобального взаимодействия (GEC) при Госдепартаменте, рассматривают любое мнение, не совпадающее с официальным курсом (например, по вопросу Украины), как часть «российской информационной экосистемы» [1:46:44]. 

Это приводит к опасной стигматизации: если ваши взгляды случайно пересекаются с российскими интересами, вы автоматически становитесь врагом, даже если не имеете никаких связей с Москвой [1:47:13]. Рик Стенгл, бывший редактор Time и первый глава GEC, в своей книге открыто сравнивал методы кампании Дональда Трампа с тактиками ИГИЛ и России [1:47:26]. Таибби признается, что, хотя он прожил в России много лет (как обсуждалось в начале интервью), он отказывается ненавидеть эту страну «по приказу», считая это признаком интеллектуального рабства [1:49:54].

Интересно сравнение нынешнего накала страстей с периодом Холодной войны. В 70-е и 80-е годы, когда СССР действительно вел активные подрывные операции против США [1:50:49], в американском обществе преобладало стремление к миру и страх перед ядерной катастрофой [1:51:15]. Сегодня же русофобия используется как рычаг для оправдания любых действий против внутренних политических оппонентов [1:49:25]. Любого несогласного можно объявить «агентом влияния», что легитимизирует цензуру и государственное давление.

### Кризис лидерства и упадок Америки
[[JUMP:1:53:14]]

Разговор переходит к метафорическому и физическому упадку американского руководства. Мэтт Таибби проводит параллель между нынешней администрацией Белого дома и советским Политбюро начала 80-х [1:51:55]. Джо Байден в его описании выглядит как «немощный, физически мертвый лидер», который формально сохраняет титул, пока общество вокруг него становится циничным и перестает верить в лозунги [1:52:08]. 

Ключевой вопрос, который задают собеседники: кто на самом деле управляет страной? Если президент очевидно не способен принимать решения, то за нити дергает кто-то другой — возможно, Джейк Салливан или иные неизбранные чиновники [1:52:54]. Отсутствие прозрачности в этом вопросе кажется Таибби крайне тревожным сигналом деградации государственных институтов [1:53:14].

Ситуация усугубляется тем, что мир находится на грани ядерного столкновения, которая ощущается острее, чем во время Карибского кризиса [1:54:14]. Уничтожение газопровода «Северный поток» и прямое участие американского оружия в убийстве российских солдат создают риски, которые нынешнее руководство США, по мнению Таибби, недооценивает из-за собственного высокомерия [1:54:44]. 

Такер Карлсон и Таибби приходят к мрачному выводу:

1.  Правящий класс США охвачен мессианским рвением и не готов к компромиссам [1:57:50].
2.  Политики в Вашингтоне испытывают открытую враждебность к собственному населению [2:03:30]. Это проявилось во время пандемии COVID-19, когда элиты неприкрыто злорадствовали по поводу болезней или смерти «неправильных» (невакцинированных) граждан из рабочего класса [2:03:43].
3.  Вместо того чтобы бороться за избирателя, как это делали политики в 90-е (например, Билл Клинтон, выигрывавший во всех округах Западной Вирджинии [2:01:50]), нынешние демократы предпочитают наказывать и презирать тех, кого они называют «хизми» (hicks) [2:04:10].

Этот процесс Таибби называет «социальным самоубийством» [1:58:56]. Лидеры страны настолько оторваны от реальности, что воспринимают Украину как «Швейцарию, которую нужно спасти», совершенно не понимая культурных и исторических нюансов региона [1:57:34]. В конечном итоге, отказ от рациональности и переход к авторитарным методам контроля (ранее затронутым в теме Twitter Files) ведут США к трансформации в олигархию, где права и свободы граждан становятся лишь помехой для элит [2:05:15].

## ⚖️ Новая реальность: от Первой поправки к политическим преследованиям
[[JUMP:2:05:40]]

### Утрата консенсуса и предательство элит
[[JUMP:2:05:54]]

В американском обществе произошло фундаментальное изменение: исчезло то благоговение перед Первой поправкой и Биллем о правах [2:06:07], которое определяло жизнь страны на протяжении десятилетий. Мэтт Таибби отмечает, что во время работы над Twitter Files (о которых говорилось ранее) он обнаружил пугающий факт: современные американцы больше не относятся к свободе слова так, как в 80-е или 90-е годы [2:06:20]. В качестве примера он приводит Роба Райнера, который когда-то создавал фильмы о защите прав ACLU и праве на протест [2:06:33], а сегодня занимает прямо противоположную позицию, поддерживая ограничения [2:06:46]. 

Ранее в разговоре собеседники касались темы деградации журналистики, и здесь они приходят к выводу, что корень проблемы — в «дезертирстве» лидеров. Такер Карлсон подчеркивает, что система в США, несмотря на все её изъяны, работала десятилетиями [2:07:25], обеспечивая национальное единство и общую культуру [2:07:51]. Однако сегодня этот консенсус испарился [2:08:17]. Вину за это Такер Карлсон возлагает на тех, кто был обязан защищать эти ценности: например, Ричард Стенгел, бывший редактор журнала *Time*, который должен был быть стражем Первой поправки [2:08:41], перейдя на госслужбу в администрацию Обамы, начал работать против неё [2:08:54]. По мнению ведущего, такое «оставление поста» офицерами в разгар битвы является преступлением, лишающим общество ориентиров [2:09:08].

### Тюрьма как инструмент политической борьбы
[[JUMP:2:10:27]]

Мэтт Таибби признается, что впервые в жизни начал всерьез опасаться уголовного преследования в США [2:11:04]. Имея за плечами десятилетний опыт работы в России (о котором упоминалось в первой главе) [2:11:04], он привык видеть, как журналисты страдают физически за свою деятельность в других странах, но всегда считал, что в Америке это невозможно [2:11:19]. Теперь ситуация изменилась: использование системы правосудия для тюремного заключения оппонентов стало реальностью [2:10:39].

Собеседники обсуждают несколько резонансных случаев:

*   **Дело Стива Бэннона:** Такер Карлсон настаивает, что Бэннон сегодня фактически является журналистом и ведущим одного из самых влиятельных ток-шоу [2:11:44]. Его заключение на четыре месяца [2:11:58] воспринимается ими как прямая попытка заставить замолчать оппозиционный голос перед выборами.
*   **Давление на Мэтта Таибби:** Журналист рассказывает о вопиющем инциденте — агент Налоговой службы (IRS) явился к нему домой ровно в тот момент, когда Таибби давал показания в Конгрессе [2:12:23]. Сначала он считал это совпадением, но теперь уверен в намеренном запугивании [2:12:35].
*   **Личные риски:** Уровень тревоги вырос настолько, что Мэтт Таибби начал задумываться о приобретении жилья в стране, у которой нет договора об экстрадиции с США [2:12:47]. Такер Карлсон в ответ признает, что также сталкивался с «шокирующими вещами», о которых пока не готов говорить публично [2:13:01].

### Информационная зачистка перед выборами 2024 года
[[JUMP:2:13:51]]

Процесс трансформации общества происходит постепенно, но неуклонно. Мэтт Таибби отмечает, что слежка стала обыденностью: он осознает, что спецслужбы контролируют его контакты, многие из которых находятся за границей или в конфликте с законом [2:13:26]. Всё началось с решения удалить Алекса Джонса из интернета [2:14:05], что создало прецедент, согласно которому журналистика и информация теперь воспринимаются государством как прямая угроза [2:14:21].

В преддверии выборов 2024 года цензура приобрела системный характер [2:15:30]. Журналист указывает на поразительный факт: Джо Байден — единственный кандидат, который не подвергается цензуре [2:15:30]. В то же время другие участники гонки сталкиваются с ограничениями:

*   **Роберт Ф. Кеннеди-младший** подвергается цензуре на различных платформах [2:15:30].
*   **Вивек Рамасвами** временно блокировался в LinkedIn [2:15:42].
*   **Джилл Стайн**, согласно данным из Twitter Files, была внесена в списки «российского влияния» [2:15:42], что Таибби и Карлсон называют абсурдом и проявлением враждебности со стороны истеблишмента [2:16:07].

В современной системе координат любые диссиденты — будь то Джулиан Ассанж, Эдвард Сноуден, Джилл Стайн или даже террористы ИГИЛ — сваливаются в одну кучу как враги государства [2:16:33]. Несмотря на растущее давление и наличие детей, Мэтт Таибби заявляет, что не намерен прекращать работу [2:16:49]. Он убежден, что Америка нуждается в жесткой журналистике, и намерен следовать примеру своих героев в этой профессии, которые никогда не сдавались [2:17:16].