# Как мозг разделяет мир: ученые обсудили психологические корни экстремизма

Источник: https://www.youtube.com/watch?v=gLNrNWBsDnc
Канал: World Science Festival
Опубликовано: 15.02.2019

---

В рамках Всемирного фестиваля науки (World Science Festival) ведущие специалисты в области когнитивных наук обсудили нейробиологические и эволюционные истоки радикализации человеческого поведения. Психологи Джей Ван Бавел, Джонатан Хайдт, Кэтрин Портерфилд и журналист Джерри Ван Дайк подробно разобрали механизмы группового разделения, влияние цифровых платформ на поляризацию общества, а также личный опыт взаимодействия с экстремистскими группировками. Главный вывод дискуссии указывает на то, что человеческий мозг биологически предрасположен к делению мира по принципу «свой — чужой», однако современные технологии превращают эту адаптивную особенность в деструктивное оружие.

## 🧠 Что такое экстремизм: взгляд сквозь призму науки
[[JUMP:1:15]]

Научное определение экстремизма требует разделения между паттернами мышления и конкретными действиями. Доцент психологии и нейробиологии Нью-Йоркского университета Джей Ван Бавел определяет экстремизм как жесткую, догматичную систему убеждений, при которой человек начинает видеть мир исключительно в черно-белых тонах, полностью теряя способность воспринимать оттенки серого. Клинический психолог Кэтрин Портерфилд дополняет это определение практическим аспектом: экстремизм — это воплощение жестких взглядов в поведении, которое практически всегда проистекает из идей насилия или подавления прав других людей.

Социальный психолог Джонатан Хайдт предлагает использовать для анализа модель *homo economicus* (человека рационального), действующего исключительно в собственных интересах. По мнению Хайдта, экстремальными можно назвать действия, которые выходят далеко за рамки личной выгоды и кажутся саморазрушительными: готовность пойти на арест, подвергнуться насилию или совершить самоподрыв. При этом исследователь предостерегает от субъективизма, иронично замечая, что экстремизм в массовом сознании — это зачастую то, «что делают наши враги», в то время как собственные радикальные действия люди склонны оправдывать высшей добродетелью.

Эксперименты Джея Ван Бавела подтверждают эту особенность человеческого восприятия. Ученый опубликовал работу, посвященную психологии ненависти, которую крайне сложно изучать в лабораторных условиях. Исследователи провели контент-анализ материалов на сайтах 50 различных экстремистских группировок. Выяснилось, что их риторика не просто наполнена негативом, а глубоко морализирована:

* Члены радикальных сообществ искренне видят себя добродетельными защитниками высших ценностей.
* Они не воспринимают собственные действия как предосудительные, считая себя участниками праведной борьбы.

## 🪵 Эволюционные корни: человек на 90% шимпанзе и на 10% пчела
[[JUMP:04:35]]

Чтобы понять природу радикализма, Джонатан Хайдт предлагает изменить ракурс восприятия западной цивилизации. Современное светское общество с его коммерческим укладом сформировалось по меркам эволюции совсем недавно — в последние 100–200 лет. Однако антропологические и археологические данные показывают, что на протяжении сотен тысяч лет человеческий вид жил в условиях интенсивных ритуальных практик и жесткой межгрупповой конкуренции. Человек эволюционировал как существо, раскрашивающее кожу, танцующее вокруг костра и поклоняющееся тотемам.

Хайдт ссылается на книгу Барбары Эренрейх «Танцы на улицах: история коллективной радости» (Dancing In the Streets: A History of Collective Joy). Писательница изучила заметки европейских первопроходцев и обнаружила, что при всем разнообразии культур по всему земному шару люди всегда собирались вместе для ритмических танцев и обрядов. По мнению Хайдта, именно развитие коммерции, торговли и фокус на личной наживе временно превратили нас в рациональных эгоистов и заглушили первобытный радикализм. Сегодня же происходит масштабный откат к нашим привычным, племенным корням.

В рамках своей метафоры Хайдт утверждает, что человеческая природа напоминает гибрид:

> «Человеческие существа на 90 процентов состоят из шимпанзе и на 10 процентов — из пчелы. Это не значит, что наши предки скрещивались с насекомыми. Это означает, что мы прошли через процесс группового отбора, который наслоил на нашу психику племенную, коллективную программу».

Индивидуальный отбор сделал человека эгоистичным и заставил конкурировать с сородичами внутри племени. Однако групповое насилие и войны, длившиеся сотни тысяч лет, привели к тому, что все современные люди являются потомками тех групп, которые не были уничтожены соседями благодаря развитым культурным и религиозным адаптациям, сплотившим их в единый организм. Джонатан Хайдт называет эту биологическую особенность «ульем» (hive switch).

## 🩻 Нейробиология «красной» и «синей» команд: эксперименты под сканером МРТ
[[JUMP:19:49]]

Психологические механизмы племенного расслоения запускаются мгновенно. Джей Ван Бавел напоминает о классических исследованиях «минимальных групп». В ходе экспериментов ученые буквально подбрасывали монетку, случайным образом разделяя участников в лаборатории на «красную» и «нюю» команды. Уже к концу сессии люди без исключения начинали заявлять, что члены их собственной группы нравятся им гораздо больше, даже если они никогда с ними не взаимодействовали и не знали их имен.

Человек уникален среди приматов тем, что проявляет просоциальное поведение и готов кооперироваться с абсолютно анонимными представителями своей группы. Ван Бавел изучил этот процесс изнутри, помещая испытуемых в томограф для измерения активности мозга:

* Различия в реакциях проявлялись уже через несколько минут после случайного разделения по жребию.
* Даже на самом низком, автоматическом уровне обработки информации в миндалевидном теле (амигдале), отвечающей за обнаружение значимых стимулов, происходил сдвиг: мозг мгновенно перестраивался на восприятие «своих» и «чужих» на основе броска монетки.

Недавнее исследование Ван Бавела показало, что те же самые нейронные паттерны, которые активируются при делении на вымышленные команды, предсказывают политическое поведение людей. Когда американские избиратели думают о демократах и республиканцах, их мозг задействует те же базовые механизмы племенной структуры, что и при случайном распределении. На этой фундаментальной психологии строятся любые расколы — от футбольного фанатства до религиозных войн.

Когда малые группы соединяются, происходит полная потеря ощущения собственного «Я» — феномен, который ученые называют «слиянием идентичностей» (identity fusion). В таком состоянии круг личной личности человека полностью совпадает с кругом группы. Джонатан Хайдт приводит в пример книгу историка Уильяма Макнила «Держаться вместе во времени» (Keeping Together in Time), где описываются предвоенные учения армии США в Техасе в 1940–1941 годах. Солдаты, у которых не было настоящего оружия, целыми днями маршировали по жаре с палками, однако синхронное движение в строю вызывало у них опыт самотрансценденции. Человек растворяется в коллективе, и именно иллюзия коллективного бессмертия делает самопожертвование в бою психологически легким шагом.

## 🕸️ Эхо-камеры и «цифровая зараза»: как алгоритмы калечат психику подростков
[[JUMP:27:08]]

Развитие интернета колоссально усилило племенную поляризацию. Джей Ван Бавел совместно с коллегами Билли Брейди, Джулианом Уиллсом и Джоном Джостом провел масштабное исследование, проанализировав более 500 000 твитов, в которых пользователи обсуждали острые социальные темы: однополые браки, изменение климата и контроль над оружием. Выяснилось, что использование каждого дополнительного морально-эмоционального слова (такого как «гнев», «ненависть», «отвращение») увеличивает вероятность репоста записи на 15–20%. Это и есть главный механизм «цифровой заразы».

Однако такое эмоциональное содержание распространяется вирусно исключительно внутри изолированных эхо-камер. Алгоритмы социальных сетей четко фиксируют политические предпочтения пользователей:

* Если человек подписан на Барака Обаму и Хиллари Клинтон, система маркирует его как либерала.
* Если пользователь читает Дональда Трампа и Джорджа Буша — как консерватора.

В другом эксперименте, проведенном Ван Бавелом совместно с Миной Чикарой, испытуемым показывали структуру социальных сетей. Если люди видели на схеме две изолированные, не пересекающиеся друг с другом группы, их уровень эмпатии к участникам чужой команды резко падал. Если же сеть выглядела интегрированной и пересекающейся, уровень сострадания к «чужакам» мгновенно возрастал. Ученые констатируют, что современное медиапространство затягивает общество в негативную, подкрепляющую саму себя спираль раскола.

По мнению Кэтрин Портерфилд, эта среда наносит сокрушительный удар по уязвимым подросткам. Работая с радикализованной молодежью, она отмечает общую траекторию: эмоционально нестабильные дети, пережившие детские травмы, запираются в своих комнатах и беспрерывно потребляют контент, который подпитывает их чувство обиды и уверяет, что их личные неудачи связаны с «великой миссией». Спикеры сходятся во мнении, что в цифровой среде возник масштабный рыночный сбой. Подростки, чья лобная доля мозга еще не сформирована окончательно, ведут дискуссии не ради общения, а ради демонстрации своей радикальности перед радикальным же окружением с целью получения виртуального престижа. Джонатан Хайдт поделился личной историей о том, как его восьмилетняя дочь в панике попросила: «Папа, забери у меня iPad, я не могу оторвать глаз от экрана».

## 🪆 Механика дегуманизации: когда чужой мозг кажется «неодушевленным»
[[JUMP:37:32]]

Крайняя стадия межгрупповой вражды всегда сопровождается дегуманизацией противника. В лаборатории Джея Ван Бавела исследователь Леор Хакель провел эксперимент с использованием компьютерных морфов лиц, созданных Кристин Лузер. Участникам показывали лица, плавно меняющиеся по шкале от 100% человека до 100% пластиковой куклы. Результаты зафиксировали феномен дегуманизации на перцептивном уровне:

* Если испытуемый видел лицо представителя «чужой» команды, ему требовалось, чтобы объект состоял как минимум на 60% из человеческих черт, чтобы признать у него наличие разума.
* Для члена «своей» группы этот порог составлял всего 55%.

Этот эффект особенно ярко проявлялся среди людей с высоким уровнем групповой идентичности. Мозг буквально отказывает «чужаку» в наличии сложных человеческих эмоций и психики. Пропаганда во время геноцида в Руанде или в нацистской Германии всегда использовала маркеры «крыс» или «тараканов» именно для того, чтобы отключить этот биологический барьер и позволить людям совершать массовые убийства.

Ван Бавел напоминает исторический факт: во время Первой мировой войны, несмотря на интенсивность окопных боев, реальный огонь на поражение вела лишь ничтожная часть солдат. Большинство лишь имитировало стрельбу, поскольку для нормального человека психологически невыносимо нажать на спуск, видя лицо другого человека. Военным ведомствам потребовались десятилетия, чтобы разработать специальные методики тренировок, ломающие это внутреннее сопротивление. У подростков, подвергающихся домашнему насилию (например, когда ребенок видит, как отец избивает мать), ломается механизм эмоциональной регуляции. Такие травмированные дети становятся легкой мишенью для дегуманизирующей пропаганды в сети.

## 🛡️ Политика идентичности и кризис демократических институтов
[[JUMP:23:22]]

Современные социальные тенденции вызывают у ученых серьезные опасения. Джонатан Хайдт выразил глубокую тревогу по поводу того, что в американских школах и университетах на смену идеям гражданского равенства приходит «политика идентичности». Если на протяжении большей части XX века общество двигалось к минимизации расовых различий и поиску общих надгрупповых ценностей, то в последние годы программы ориентации в вузах активно учат молодежь видеть друг в друге исключительно представителей определенных категорий и угнетенных групп.

Джей Ван Бавел соглашается с тем, что упор на сверхординатную (общую) идентичность — это мощнейший инструмент снижения предвзятости. Лабораторные исследования доказывают, что создание смешанных расовых команд заставляет людей мгновенно забывать о расовых предрассудках ради победы своей группы. В то же время Ван Бавел (сам являющийся канадцем) отмечает важный нюанс:

* Меньшинства испытывают стресс, если их принуждают полностью раствориться в культуре большинства.
* Оптимальная модель — мультикультурализм, когда поддерживается большая общая идентичность (например, во время Олимпиады вся Канада болеет за хоккейную сборную), но одновременно сохраняется и уважается локальная идентичность граждан.

Фокус исключительно на низших, разъединяющих уровнях идентичности без подпитки высшего общего блага — это путь к катастрофе. Хайдт признается, что его оптимизм относительно будущего демократии в США сильно пошатнулся. Если раньше он оценивал вероятность сохранения США в рамках текущей Конституции через 50 лет в 99%, то теперь дает не более 70–80%. Маленьким гомогенным странам, таким как государства Скандинавии, легче поддерживать социальные институты благодаря чувству общей судьбы. Огромные и мультикультурные супердержавы требуют мощных центробежных сил для удержания баланса. В послевоенной Америке такими силами были общая память о войне, ограниченная иммиграция и монолитная медиасреда. Сегодня эти скрепляющие факторы полностью разрушены.

## 🪢 45 дней в плену «Талибана»: исповедь выжившего журналиста
[[JUMP:57:57]]

Теоретические выкладки исследователей наглядно проиллюстрировал приглашенный на сцену американский журналист Джерри Ван Дайк. В начале 1980-х годов он работал корреспондентом *The New York Times* в Афганистане, где подолгу жил с моджахедами, которые сегодня составляют костяк руководства движения «Талибан» (запрещенная в РФ террористическая организация). В 1981 году Ван Дайк делил быт с полевым командиром Джалалуддином Хаккани, который позже возглавил «Сеть Хаккани» — одну из самых жестоких и эффективных джихадистских структур в мире.

В 2008 году Ван Дайк по заданию книжного издательства отправился в опасную зону на границе Пакистана и Афганистана, чтобы разыскать Хаккани — человека, который в молодости трижды спасал ему жизнь. Журналист отрастил длинные волосы и бороду, надеясь вернуть ощущение романтики молодости, однако, по его признанию, «романтика убивает». 16 февраля 2008 года на пятом переходе через границу Ван Дайк был предан собственным афганским гидом. Перед переходом водитель-афганец неожиданно крепко обнял журналиста и поцеловал в щеку со словами «Иди с Богом». Как выяснилось позже, это был «поцелуй Иуды». Психиатры ФБР впоследствии объяснили Ван Дайку, что именно глубокое чувство предательства со стороны людей, которых считали друзьями, является главной причиной тяжелых форм ПТСР у выживших в военных конфликтах.

Журналист провел в плену у талибов 45 дней, подвергаясь изощренному психологическому давлению и имитации казней. Ван Дайк вспоминает один из самых страшных моментов, когда боевики в солнцезащитных очках и с автоматами Калашникова зашли в его комнату, и командир протянул ему маленькую камеру Sony со словами: «Как это включить?». Журналист понял, что от него требуют помочь снять собственную казнь. Боевики достали длинный нож, которым обычно режут овец и буйволов. В отличие от заложников Джима Фоли или Стивена Сотлоффа, которые позже были безжалостно казнены, Ван Дайку повезло — боевики убрали нож. Его спасло то, что он до последнего смотрел похитителям прямо в глаза и постоянно повторял имя Джалалуддина Хаккани. Журналист отмечает, что в условиях плена человек моментально сваливается в «рептильный мир», где идет первобытная борьба за еду и пространство, а всякая групповая солидарность исчезает — каждый борется за выживание в одиночку.

В 2015 году Ван Дайк тайно и в одиночку вернулся в Афганистан, чтобы встретиться с лидерами «Сети Хаккани» и понять, кто именно стоял за его похищением. К его удивлению, постаревший Хаккани встретил его дружелюбно, заявив: «Не переживай. Ты был с нами во время джихада. Если у тебя не останется друзей в мире, ты всегда можешь прийти к нам. Мы твои друзья». Командир вспомнил свою поездку в Техас к конгрессмену Чарли Уилсону, и старая связь между бывшими союзниками по Холодной войне оказалась жива. Завершая свой рассказ, Ван Дайк процитировал слова лидера боевиков, которые точно описывают относительность понятия экстремизма: «Мы не изменились. Это вы изменились».

## 🪖 Армейская солидарность и феномен внутреннего раскола
[[JUMP:1:12:54]]

В финальной части дискуссии спикеры ответили на вопросы из зала. Один из зрителей поинтересовался, не является ли подготовка в регулярной армии США формой обучения экстремизму, учитывая культ насилия и подавления. Джонатан Хайдт, неоднократно выступавший с лекциями в военной академии Вест-Пойнт, категорически отверг это предположение. По его мнению, армейская культура построена на понятиях чести, долга и служения. Более того, социологические исследования, зафиксированные в книге «Всеми, кем мы можем быть» (All That We Can Be), показывают, что армия США справилась с проблемой расовой дискриминации и интеграции меньшинств гораздо успешнее, чем академическая университетская среда. Армия берет людей с разной идентичностью и успешно дает им одну общую надгрупповую цель.

Джерри Ван Дайк вспомнил свой личный опыт службы в американских вооруженных силах во время войны во Вьетнаме. В ходе базовой подготовки новобранцев заставляли поднимать винтовки над головой и громко кричать «Убей, убей, убей!». При этом тех солдат, которые психологически демонстрировали явное нежелание убивать, командование отсеивало и не отправляло в зоны прямых боевых действий. Ван Дайк подтверждает, что феномен дегуманизации врага («гуки» во Вьетнаме, «хаджи» в Афганистане) — это не результат целенаправленного армейского обучения, а неизбежный защитный механизм психики, который лавинообразно формируется непосредственно в условиях реального боя.

В завершение панели Джей Ван Бавел затронул проблему жесткого отторжения инакомыслия внутри собственных групп. Исследования показывают, что человеческие сообщества относятся к внутренним диссидентам, критикующим действия «своих», с такой же яростью и жестокостью, как и к прямым врагам из внешнего лагеря. В качестве примера ученый привел судьбу американских политиков Джона Маккейна и Джеффа Флейка, чьи рейтинги внутри Республиканской партии стремительно рухнули после того, как они осмелились публично выступить с критикой курса Дональда Трампа. Самокритика и внутренний аудит — важнейшие инструменты для выживания любого общества, однако человеческая биология делает этот процесс невероятно болезненным и трудным для реализации.