Каким был Исаак Ньютон вне стен лаборатории, почему привычное понятие «Научной революции» может оказаться историческим мифом и какую роль женщины тайно играли в создании современной науки? Известный историк науки из Кембриджского университета Патрисия Фара в беседе с экономистом Тайлером Коуэном раскрывает неожиданные и порой шокирующие грани академического прошлого, развенчивая устоявшиеся секулярные культы.
💰 Секрет богатства Исаака Ньютона: лондонский монетный двор и работорговля 0:42
Исаак Ньютон остался в коллективной памяти как отрешенный от мира гений, однако из жизни он ушел чрезвычайно богатым человеком. Источников его доходов было несколько. Переехав в Лондон, он стал зарабатывать значительно больше, чем на посту кембриджского профессора, поскольку возглавил Королевский монетный двор. Помимо внушительного фиксированного оклада, Ньютон получал премиальные выплаты с каждой отчеканенной золотой монеты.
Заработанные деньги ученый активно приумножал на финансовых рынках. По словам Патрисии Фары, Ньютон инвестировал свободные средства в несколько направлений:
- Глобальные торговые компании, включая Ост-Индскую компанию, которая занималась поставками оружия и текстиля в Африку, а также транспортировкой порабощенных людей в Америку.
- Рынок ценных бумаг, где он поучаствовал в событиях вокруг знаменитого «пузыря» Компании Южных морей.
История его инвестиций в Компанию Южных морей напоминает классическую ошибку начинающего трейдера. Сначала Ньютон вложил небольшое состояние, дождался пика роста акций и вовремя продал их, заработав крупную сумму. Однако затем он совершил роковую ошибку — снова вошел в актив по более высокой цене и застал сокрушительный крах рынка. На этой авантюре ученый потерял несколько миллионов фунтов в пересчете на современный курс, но общие накопления все равно позволили ему остаться богачом. О масштабах его состояния говорит посмертная опись имущества, которая заняла 17-футовый пергаментный свиток.
Ньютон страстно коллекционировал предметы роскоши. Вопреки репутации нелюдимого затворника, в его доме хранились сотни тарелок и столовых приборов для приема гостей, а также два серебряных ночных горшка — абсолютный атрибут георгианской роскоши. Кроме того, он регулярно заказывал собственные портреты и рассылал их сторонникам в качестве вознаграждения за лояльность или тонкого намека на покровительство. В его конюшнях стояли карета и паланкин, а дом обслуживал большой штат слуг.
🦁 Побег из Тауэра: почему Ньютон не любил свое рабочее место 2:52
Ньютон проработал в Монетном дворе более 30 лет. Историк Патрисия Фара объясняет это решение глубоким разочарованием ученого своей жизнью в Кембридже. Он безуспешно претендовал на несколько университетских должностей и находился в затяжном теологическом конфликте с окружением. Будучи истово верующим христианином, Ньютон отвергал ортодоксальный англиканский догмат о Троице, что делало его пребывание в Кембридже опасным и некомфортным. Шанс изменить жизнь ему предоставил близкий друг Чарльз Монтегю, граф Галифакс, занимавший пост канцлера казначейства, который и сосватал его на престижную должность в столице. Ньютон мгновенно оставил Кембридж и за несколько месяцев обустроился в Лондоне.
В те годы Монетный двор располагался на территории лондонского Тауэра, зажатый между внутренними и внешними крепостными стенами у самой реки, по которой доставлялось золото из Африки. Это было соседство с оружейными складами и военным гарнизоном. Сам Ньютон физически ненавидел находиться там. Его служебный дом был окружен глухими стенами, но главной проблемой стал невыносимый шум. Ночами ему не давал спать рев львов из королевского зоопарка, также располагавшегося в Тауэре, днем грохотали чеканочные машины, а солдаты гарнизона непрерывно проводили конные тренировки и строевые учения. Спустя несколько месяцев Ньютон покинул крепость. Он переехал в собственный дом и бывал в Тауэре лишь один день в неделю, выполняя основную бумажную работу удаленно.
🪙 Великая перечеканка и борьба с фальшивомонетчиками 5:14
В конце XVII века Англия столкнулась с системным кризисом денежного обращения. Монеты изготавливались из чистого серебра, и их номинал соответствовал стоимости самого металла. Преступники массово срезали края серебряных монет, переплавляя драгоценные опилки в слитки. В результате ценность национальной валюты стремительно падала.
Первой масштабной задачей Ньютона на посту смотрителя Монетного двора стал отзыв всей существующей серебряной массы. Весь металл был переплавлен, и началась чеканка новых монет. Ньютон кардинально модернизировал процесс:
- Ввел строжайший режим секретности вокруг форм и штампов для чеканки, чтобы исключить подделки.
- Внедрил технологию нанесения насечек (рифленого края) на гурт монеты.
Благодаря мелким зубчикам по краям любая попытка срезать металл становилась очевидной, и такие деньги просто переставали принимать в лавках. Впрочем, реформа имела тяжелые социальные последствия: как отмечает гостья, в ходе этой перетурбации богатые традиционно стали богаче, а бедные — еще беднее.
⚗️ Алхимия как двигатель истинной науки 7:14
Патрисия Фара призывает не считать увлечение Ньютона алхимией проявлением безумия или «нанотехнологиями опередившего свое время гения». В ту эпоху алхимия была респектабельным и серьезным занятием. Идея трансмутации свинца в золото опиралась на наблюдения за живой природой: люди видели, как желуди превращаются в дубы, дети — во взрослых, а погребенные леса — в уголь. Логика алхимиков подсказывала, что базовые элементы вселенной изменчивы по своей природе.
Существовал и глубокий духовный пласт:
«Идея заключалась в том, что точно так же, как неблагородный металл свинец может быть превращен в золото, человек посредством молитвы может очистить собственную душу и приблизиться к Богу. Именно в такую духовную алхимию верил Ньютон».
Ньютон был признанным экспертом в этой области, и его алхимические изыскания напрямую повлияли на его натурфилософию. Границу между «лженаучной» алхимией и «легитимной» наукой в его трудах провести невозможно. Пытаясь объяснить механизм действия гравитации — как два куска мертвой материи, вроде Земли и Луны, притягивают друг друга на расстоянии, — Ньютон черпал объяснения именно в алхимических доктринах скрытых сил.
В отличие от популярной в те годы концепции «Бога-часовщика», который запустил механизм Вселенной и устранился, Ньютон верил в имманентное, постоянное присутствие Бога в космосе. По его мнению, кометы засылаются Творцом и несут в своих хвостах особую «вегетативную живую материю», которая буквально реанимирует и подпитывает угасающую Вселенную. Физика Ньютона была виталистической и одушевленной, что полностью противоречит современному механистическому взгляду на его фигуру.
🌌 Эфир и скрытые вопросы в «Оптике» 10:21
Свои самые радикальные и спорные гипотезы Ньютон предпочитал публиковать в завуалированной форме. В конце своего фундаментального труда «Оптика» он разместил 31 «Вопрос» (Queries). По замечанию Фары, это был тактический ход: ставя в конце предложений вопросительный знак, Ньютон защищал себя от обвинений в ереси или глупости, всегда имея возможность заявить, что это лишь свободные спекуляции.
В этих «Вопросах» он сформулировал две концепции гравитации:
- Первая — некая невидимая сила, простирающаяся через абсолютно пустое пространство.
- Вторая — существование «эфира», состоящего из тончайших, невесомых и невидимых частиц, пронизывающих всё вокруг. Через этот эфир гравитация передается подобно тому, как звук идет сквозь воздух или воду.
Модель эфира казалась странной современникам, однако на протяжении всего XIX века ведущие мировые ученые верили в нее и строили свои теории. Концепция окончательно исчезла из науки только в 1905 году, когда Альберт Эйнштейн представил специальную теорию относительности, одной из явных целей которой было упразднение эфира как избыточной гипотезы.
🍎 Личная жизнь гения и миф об яблоке 12:08
Перед смертью Ньютон сообщил своему врачу, что умирает девственником, хотя проверить это утверждение невозможно. При этом он поддерживал чрезвычайно тесные эмоциональные связи с молодыми мужчинами. Историк подчеркивает, что сам концепт «гомосексуальности» возник лишь в XIX веке, поэтому Ньютон мог испытывать платоническую интенсивную привязанность, не переходящую в сексуальные отношения в современном понимании.
Знаменитая история о Ньютоне, который изобрел закон всемирного тяготения, прячась от эпидемии чумы в своем загородном доме в Вулсторпе, также подвергается исторической ревизии. Миф гласит, что ученый сидел под яблоней, увидел падающий плод и совершил открытие. Патрисия Фара указывает на важную деталь: Ньютон начал рассказывать эту историю всего за пять лет до своей кончины, поделившись ею ровно с четырьмя людьми. По всей видимости, на закате дней престарелый ученый осознанно конструировал мифологизированную версию собственного творческого акта. В течение десятилетий этот сюжет оставался безвестным, и лишь в XIX веке образ яблони возродили, превратив Ньютона в своеобразного «секулярного святого», где яблоко выступает его неотъемлемым каноническим атрибутом.
⚡ Электрический ток и миф об истинной революции в науке 14:03
Касаясь темы открытия электричества, Патрисия Фара утверждает, что общепринятая слава Бенджамина Франклина незаслуженно затмевает фигуру итальянского исследователя Алессандро Вольты. Человечество знало о статическом электричестве со времен древних греков, но долгое время велись споры: идентичен ли ток, вырабатываемый машинами, тому «электричеству», что течет в телах живых существ. Именно Вольта, создав так называемый «Вольтов столб» (прообраз современной батареи), сумел получить стабильный непрерывный электрический ток и доказал его единую природу, став ключевой фигурой в освоении этой силы.
Размышляя о предпосылках взрывного развития европейской науки, Патрисия Фара высказывает парадоксальный для академической среды тезис:
«Я лично считаю, что никакой "Научной революции" никогда не существовало. Это крайне неподходящий ярлык».
По ее словам, этот термин был искусственно внедрен в оборот в XX веке, особенно после Второй мировой войны. В тот период западные интеллектуалы пытались противопоставить науку религии и создать некий универсальный, пацифистский международный язык. Труд Ньютона Principia попытались превратить в своеобразную «Библию новой науки», способную снизить международную напряженность. На европейском континенте многие историки до сих пор не используют это понятие.
Ведущий Тайлер Коуэн возразил, что деятельность таких фигур, как Роберт Бойль, Маргарет Кавендиш и Роберт Гук, подкрепленная созданием Королевских обществ и началом профессионализации, явно указывает на дискретный, резкий разрыв с прошлым, который не мог произойти в условном 1500 году.
Однако Фара убеждена, что данные факторы доказывают как раз непрерывность процесса (континуитет). Само слово «ученый» (scientist) было изобретено лишь в 1830-х годах и вошло в широкий обиход на рубеже XIX и XX веков. Наука в ее современном понимании не существовала в XVII веке. Шел долгий, непрерывный процесс социальной трансформации: XVIII век открыл возможность строить карьеру вне церкви и юриспруденции, а полноценная профессионализация научной деятельности завершилась лишь в викторианскую эпоху.
🌍 Глобальная история и загадки древних технологий 18:11
Историк признает, что современная наука слишком евроцентрична и незаслуженно игнорирует достижения других культур. Например, селекция кукурузы в Центральной Мексике племенами, которых ошибочно называют ацтеками, стала величайшим технологическим прорывом. Они превратили дикое сорное растение в питательный продукт, который впоследствии фактически вскормил европейскую промышленную революцию. Древние египтяне схожим образом одомашнили папирус для передачи знаний. Древние цивилизации обладали высочайшим уровнем знаний, но они не создавали абстрактную науку — они решали практические задачи: как вылечиться, собрать больше урожая, доплыть до цели и разбогатеть.
Ярким доказательством технологической развитости древних Фара считает Антикитерский механизм — античные механические часы с шестеренками, поднятые со дна моря в начале XX века. Согласно классическим учебникам истории, создание столь сложных дифференциальных передач и глубокое понимание астрономии были невозможны до эпохи Средневековья. Находка столь совершенного прибора доказывает, что он не мог быть единственным — существовала развитая индустрия. Сегодня историки заново перечитывают древние тексты, находя в них массу упущенных ранее свидетельств существования высоких технологий в античности.
В связи с этим Фара считает, что история науки должна стать обязательным предметом для всех студентов-гуманитариев и естественников:
- Она знакомит с этическими дилеммами прошлого, актуальными и сегодня.
- Она учит спорить, аргументировать и писать эссе, что критически важно для ученых при составлении грантовых заявок.
- Студенты получают редкую возможность мыслить самостоятельно, а не просто зазубривать формулы.
Критически оценивая знаменитую книгу Томаса Куна «Структура научных революций» и его концепцию «смены парадигм», Кембриджский историк отмечает, что современная наука нашла в этой теории огромное количество прорех. Тем не менее, Фара признает колоссальное влияние Куна: он заставил общество осознать, что наука развивается не по прямой линии к «вершине истины», а находится в теснейшем, неразрывном взаимодействии с социальными институтами. Из всей философии науки гостья выделяет дискуссии об объективности и природе истины, подчеркивая, что связь между чистым наблюдением, фактом и теорией гораздо запутаннее, чем принято думать. Даже такой прибор, как абак (счеты), наглядно иллюстрирует эту связь: он был создан купцами сугубо для подсчета метров ткани и цен, но со временем стал важным инструментом развивающегося математического мышления.
🌿 Проблемы классификации Линнея и меланхолия ученых 26:15
Среди недооцененных исторических фигур Фара выделяет королеву Швеции Кристину. Будучи богатой и независимой, она собрала вокруг себя интеллектуальный двор и выписала из Франции философа Рене Декарта, чтобы тот обучал ее физике и математике. Климат Швеции оказался губительным для мыслителя: он сильно простудился и умер в Стокгольме. Саму Кристину при жизни почитали как «северную Минерву» (богиню мудрости), заложившую традицию женского образования в Европе.
Говоря об истории английской науки, Фара называет провинциальный город Личфилд одним из главных интеллектуальных центров XVIII века. Там жил Эразм Дарвин — дед Чарльза Дарвина. Именно Эразм сформулировал одну из первых в Британии эволюционных концепций в своем медицинском труде «Зоономия». Чарльз Дарвин унаследовал от деда не только фамильный нос, заикание и органическое отвращение к алкоголю, но и глубокие идеи. Отправляясь в путешествие на корабле «Бигль», Чарльз вел полевые дневники, и блокнот, в котором он впервые набросал знаменитое эволюционное древо, был подписан им как Zoonomia.
На вопрос о том, почему геологические озарения, подготовившие почву для теории эволюции, случились так поздно, Фара указывает на доминирование христианских представлений о сотворении мира за 6 дней. При этом предвестники открытий были и раньше. Так, Роберт Гук во время Великой чумы скрывался в Суррее, находил на холмах морские окаменелости и еще в XVII веке доказывал, что когда-то эта земля была дном океана. Финальный толчок геологии дал сугубо экономический фактор: в XVIII-XIX веках в Британии начался бум строительства железных дорог и каналов. Рабочие буквально разрезали земную кору, обнажив пласты и страты, что позволило ученым наглядно увидеть геологическую историю планеты.
Аналогично, классификация растений Карла Линнея, созданная в 1730-х годах, кажется запоздалой. Фара считает систему Линнея глубоко дефектной и произвольной: она построена на подсчете половых признаков цветов, хотя у половины флоры эти признаки невозможно подсчитать таким образом. До Линнея растения классифицировали по их практической пользе (в пищу или как лекарство). Система Линнея победила не потому, что была «единственно верной», а благодаря мощнейшей пиар-кампании, превратившей ее в аналог единой поисковой системы для исследователей.
Историк также обращает внимание на специфику портретов ученых той эпохи. Они никогда не улыбались. Мужчин изображали строгими и суровыми, чтобы подчеркнуть их гравитас (серьезность). В XVII же веке была мода на меланхолические выражения лиц. Бледная кожа, тонкие кости и тоска в глазах считались визуальными признаками переутомления мозга от великих мыслей: scholar (ученый) обязан был быть меланхоликом.
🎨 Невидимые музы: роль женщин в истории науки 34:44
Среди британских художников Фара особенно выделяет Мэгги Хэмблинг, автора уникального портрета Дороти Ходжкин — единственной британской женщины, получившей Нобелевскую премию по науке (за расшифровку структуры пенициллина, инсулина и витамина B12 посредством рентгеновской кристаллографии). Ходжкин не имела трагического шлейфа, как Розалинд Франклин, она была матерью четырех детей, вела скромную жизнь и активно боролась за декретные отпуска для женщин в университетах. Хэмблинг изобразила ее в преклонном возрасте, окруженной бумагами, и намеренно дорисовала ей четыре руки, чтобы передать невероятную динамику и загруженность этой женщины.
Комментируя тезис историка Лонды Шибингер о том, что вклад ранних женщин в науку ограничивался тремя ролями — «иллюстрирование, вычисления и наблюдения», Фара соглашается с этим, но предлагает сместить фокус внимания. До XIX века наука делалась не в лабораториях, а на дому. Женщины (жены, сестры, дочери) работали бок о бок с мужчинами, но оставались в тени, так как не имели доступа к университетскому образованию.
Однако наука — это не только пики одиноких гениев, это процесс коммуникации. Ньютон умышленно написал свои Principia сложнейшим геометрическим языком, заявив:
«Я не хочу, чтобы меня беспокоили мелкие профаны в математике».
Книга была недоступна для понимания даже ученым. Чтобы идеи Ньютона распространились по миру, их потребовалось перевести и разжевать простыми словами. И именно женщины сыграли ключевую роль в переводе, редактировании и популяризации этих трудов. Наука — это коллективный труд, а не индивидуальный подвиг.
В период с 1650 по 1710 год в Германии поразительные 14% астрономов составляли женщины. Причиной была сильная цеховая, ремесленная структура: изготовление телескопов и наблюдения велись на дому, и дочери наследовали бизнес отцов. Жены первых королевских астрономов, такие как Маргарет Флемстид (супруга Джона Флемстида), выполняли сложнейшие математические расчеты для составления звездных каталогов. Другой пример — Каролина Гершель, которая приехала в Англию к брату Уильяму, рассчитывала его данные, проводила ночи у телескопа и лично открыла несколько комет, получив признание научного сообщества.
🧪 Гендерный парадокс в STEM и путь Патрисии Фары 41:12
Объясняя, почему сегодня женщины лидируют в создании вакцин, но по-прежнему слабо представлены в теоретической физике, Фара видит причину в укоренившихся культурных предрассудках и качестве преподавания физики в школах для девочек. Мужское академическое сообщество в физике до сих пор неохотно продвигает женщин. Историк упоминает феномен «гендерного парадокса равенства»: в консервативных исламских странах процент женщин на факультетах STEM значительно выше, чем в прогрессивных скандинавских государствах. По ее мнению, это доказывает, что барьеры носят исключительно социальный и культурный характер, а не биологический. В арабских странах женщины идут в науку, чтобы затем преподавать другим женщинам, формируя внутреннюю преемственность.
Сама Патрисия Фара окончила физический факультет Оксфорда. Ей предлагали полностью финансируемую государством аспирантуру, но она отказалась. Гостья признается, что ей стало невыносимо скучно проводить годы в лаборатории, занимаясь юстировкой приборов ради вычисления десятого знака после запятой.
В молодости на нее сильно повлиял роман Джордж Элиот «Миддлмарч», а именно его финальная мысль о том, что «историю творят неисторические, малые акты обычных людей, имеющие накопительный благотворный эффект». Работая старшим тьютором (деканом) в Кембридже и отвечая за благополучие 700 студентов, она находила наибольшее удовлетворение в помощи конкретным ученикам, оказавшимся в глубоком кризисе.
Фара откровенно говорит о собственном «синдроме самозванца»: после Оксфорда она долгие годы скрывала свой физический диплом на вечеринках, так как вокруг нее сразу образуется пустота. Женщин той эпохи разрывал двойной стандарт: требование быть успешным ученым и одновременно идеальной матерью с безупречным маникюром. Уверенность пришла к ней только к 40-50 годам. Из-за этого опыта Фара выступает категорическим противником раздельного обучения (женских колледжей Кембриджа), считая, что только совместное образование способно изменить отношение мужчин к равенству.
«Нам нужно уйти от идеи, что работа — это единственное, что имеет значение. Потому что значение имеет жизнь и то, насколько вы счастливы».
🖼️ Иллюстрации, карикатуры и странные привычки 50:04
Писательский стиль Патрисии Фары сформировался благодаря бизнес-опыту. В молодости они с мужем основали стартап по производству обучающих программ по статистике и программированию. Программы записывались на 35-мм слайды, синхронизированные с аудиокассетами. Задача Фары заключалась в написании сценариев: ей требовалось выразить сложнейшие математические абстракции в предельно простых фразах, жестко привязанных к конкретной картинке. Это стало идеальной ментальной школой. По ее мнению, ярким примером такого синтеза науки и литературы является ее бывший студент Мерлин Шелдрейк, автор бестселлера «Запутавшиеся жизни».
Использование визуальных образов — излюбленный метод Фары в преподавании. Картинка помогает зажатым первокурсникам преодолеть страх и начать дискуссию. В эпоху Ренессанса и Просвещения фронтиспис книги всегда содержал в себе краткое визуальное резюме всей ее сути. Например, на фронтисписе фундаментального труда Чарльза Лайеля по геологии был изображен храм Сераписа: по отверстиям от морских моллюсков на колоннах читатель сразу понимал главную теорию автора об опускании и поднятии земной судна под воду.
Величайшим иллюстратором в истории науки гостья называет Мари-Анн Польз Лавуазье, супругу знаменитого химика Антуана Лавуазье. Выйдя замуж в 13 лет, она первым делом выучила английский (которого ее муж не знал) и переводила для него труды британских коллег, включая Джозефа Пристли и Бенджамина Франклина. В его революционной книге по химии она лично выполнила 12 подробнейших гравюр приборов. Схемы были настолько точными, что ученые в Берлине или Нью-Йорке могли безошибочно воссоздать установку Лавуазье и верифицировать его результаты. На знаменитом портрете работы Давида она изображена не просто красивой музой, а со своим портфолио художницы. На ее собственных набросках лаборатории видно, что она сидит в самом центре, протоколируя все опыты — это наглядно демонстрирует, что химия Лавуазье была плодом коллективного семейного труда. В ботанике аналогичный прорыв совершила голландка Мария Сибилла Мериан, отправившаяся в далекую экспедицию в Вест-Индию и создавшая эталонные зарисовки насекомых и бабочек, которые позже собирала королева Шарлотта.
В конце беседы Патрисия Фара поделилась своей необычной и пугающей рабочей привычкой. Родственники и гости ее дома долгое время пребывали в ужасе: каждые полчаса из ее кабинета, где она работает за компьютером, раздается оглушительный грохот — историк начинает яростно топать по комнате и громко ругаться матом. Сама она этого долго не замечала, но признает: данный ритуал позволяет эффективно снять ментальное напряжение и перезагрузить мозг перед следующим рабочим циклом.
Ее следующая книга будет посвящена истории 50 научных карикатур Уильяма Хогарта и Джеймса Джилрея. Фара планирует расшифровать старинный юмор для современного читателя. В качестве примера она приводит карикатуру Джилрея на введение вакцины от осмы Эдвардом Дженнером: на ней у перепуганных пациентов в клинике прямо из тел прорастают коровы и рога, так как вакцина создавалась на основе коровьей оспы. Еще один сюжет — карикатура на Пьера и Мари Кюри, где Пьер держит пробирку с радием, свет от которой падает исключительно на его лоб, выставляя его единоличным гением, в то время как Мари робко прячется за его спиной, хотя радиация была ее сугубо личным научным проектом.
