# Леонид Парфенов: имперская химера, доносы и статус WPA Источник: https://www.youtube.com/watch?v=1pj8LTlxLnY Канал: вДудь Опубликовано: 28.12.2022 --- «Самая большая русофобия — это утверждать, что без Путина нет России, ведь это лишает 145 миллионов человек субъектности за тысячу лет их истории», — убежден Леонид Парфенов. Главный летописец современности покинул страну со статусом WPA (While Putin’s Alive), констатируя, что имперская химера, построенная на лжи и насилии, окончательно перечеркнула его прошлую жизнь буквой Z. ## 🌍 Деструктивное имперство, «метод Толстого» и утерянная мягкая сила [[JUMP:00:46]] Первая часть масштабного интервью с **Леонидом Парфеновым** посвящена фундаментальным причинам нынешнего состояния России. В разговоре с **Юрием Дудем** журналист анализирует, как имперские амбиции тормозят развитие страны, откуда взялся его уникальный авторский стиль и почему культура доносительства оказалась столь живучей. ### Деструктивная природа российского имперства [[JUMP:00:46]] Для **Леонида Парфенова** нынешняя трагедия не стала неожиданностью; он последовательно называет имперские амбиции главной угрозой для будущего страны еще с 2010 года [01:00]. По его мнению, именно эта «бравада» и попытки восстановить империю под красной звездой стали причиной демографических кризисов и цивилизационного отставания [02:19]. Журналист категорически не согласен с тезисом о том, что распад СССР был «величайшей геополитической катастрофой». Напротив, катастрофой было само создание Советского Союза, а его крах Парфенов воспринимает как величайшее облегчение [02:02]. Он проводит параллель с размышлениями Александра Солженицына о «русском вопросе»: империя стала слишком тяжелой ношей, которую народ больше не мог нести на своих плечах [02:35]. Эту ситуацию Парфенов иллюстрирует горьким анекдотом о старухе у разбитого корыта, которая больше всего на свете переживает, как бы «не свергли Асада» в Сирии [02:53]. Ранее в разговоре они вскользь касались темы краха мировых империй, но Парфенов подчеркивает: российское имперство носит исключительный, саморазрушительный характер. ### Болгарский опыт: прививка от высокомерия [[JUMP:04:27]] Важнейшим этапом в преодолении «советского имперства» для Парфенова стала Болгария. Оказавшись в студенческом общежитии с болгарами в 1980 году [05:38], он не только выучил язык, но и увидел разницу между искренним уважением к истории и колониальным патернализмом. В Болгарии до сих пор чтят Александра II как Царя-Освободителя [05:25], его именем названы бульвары, а в центре Софии стоит его памятник [04:42]. Однако в советское время отношение к Болгарии — «шестнадцатой республике» — было пропитано имперским высокомерием [12:27]. Парфенов вспоминает случай в ленинградском троллейбусе, когда случайный пассажир, увидев у него болгарский журнал *Lick*, возмутился: «Буквы наши, а слова другие. Зачем они выпендриваются?» [14:06]. Это нежелание признавать за соседом право на собственную идентичность и культуру Парфенов считает корнем многих современных проблем. Он признает, что и сам в ранних выпусках своих программ допускал «имперские» шутки, используя вместо болгарской речи бессмысленный набор звуков, о чем сегодня вспоминает с неловкостью [14:48]. ### Метод «Намедни» и влияние Льва Толстого [[JUMP:07:13]] Знаменитый «мозаичный» стиль программы «Намедни» — сочетание высокой политики и бытовых деталей («отставки и сандалии») — имеет литературные корни. Парфенов признается, что его главным учителем был Лев Толстой [08:35]. Структура повествования в «Намедни» во многом копирует синтаксис классика, в частности, начало повести «Два гусара» [07:25]. Толстой виртуозно соединял в одном предложении контекст эпохи: * отсутствие железных дорог и наличие дуэлей; * короткие талии женских платьев и политические ложи масонов; * Давыдова, Пушкина и «рубленые котлеты» [08:04]. Парфенов перенес этот метод в тележурналистику, совместив его с принципами верстки западных журналов, где серьезные события года всегда соседствовали с курьезами и модой [08:48]. По его мнению, только такая «мозаика» позволяет по-настоящему передать дух времени. ### Природа доносительства: от СССР до современности [[JUMP:15:41]] Одним из самых ярких воспоминаний студенческих лет для Парфенова стал реальный донос, написанный на него соседями по общежитию [15:55]. Его обвиняли в том, что вместо того, чтобы быть «гордым советским человеком и вести за собой болгар», он «опустился до их уровня»: пил с ними вино и говорил на их языке [16:42]. Заместитель декана Эдуард Литенков тогда не дал ходу делу, удивившись самой инициативе студентов, которых никто не заставлял «стучать» [17:26]. Парфенов проводит прямую линию от тех советских кляуз к современным доносам на учителей и соседей. Он видит в этом проявление «ментальной гражданской войны», когда лояльность государству выражается через ненависть к инакомыслию [19:54]. Журналист вспоминает случай в аэропорту Внуково, когда незнакомая женщина, узнав его, начала кричать: «Парфенов — русофоб! Как вы смеете ходить по этой земле?» [21:16]. По мнению Парфенова, настоящая русофобия заключается в тезисе «нет Путина — нет России», так как это лишает 145 миллионов человек субъектности и будущего [21:45]. ### Утерянная «мягкая сила» России [[JUMP:24:11]] В завершение первой части беседы Парфенов рассуждает о том, как Россия бездарно распорядилась своим культурным влиянием. Он вспоминает, как в 2006 году, будучи членом Совета по культуре при президенте, предлагал использовать «мягкую силу» вместо политического давления [24:45]. В разгар конфликта с Грузией он спрашивал: почему бы не отправить на гастроли в Тбилиси Большой театр или БДТ, почему не привезти Олега Табакова или Евгения Миронова? [25:01]. Однако российские элиты предпочли военное и экономическое давление культурному доминированию, что в итоге привело к полной потере влияния на постсоветском пространстве. ## 📺 Индустрия ненависти и финал имперского цикла [[JUMP:25:01]] До 2014 года Москва успешно примеряла на себя роль «евразийского Лондона». Город поражал иллюминацией, сервисом и тем, что Леонид Парфенов называет «праздничностью столицы» [26:22]. В рамках этой «мягкой силы», о которой они с Юрием Дудем говорили ранее, Россия пыталась нравиться миру: Олимпиада в Сочи и Чемпионат мира по футболу 2018 года стали пиковыми точками этой политики. Во время ЧМ-2018 пропаганда даже взяла паузу в трансляции ненависти к Западу — на Никольской улице царило всеобщее братание, и казалось, что милитаристская повестка осталась в прошлом [27:43]. Однако, по мнению Парфенова, этот механизм ненависти крайне пластичен: его можно мгновенно выключить и так же быстро активировать снова, вернувшись к советским лекалам формирования образа врага. ### Механизмы пропаганды: письма «скунсу» Рейгану [[JUMP:28:58]] Парфенов вспоминает свою работу в газете «Вологодский комсомолец», иллюстрируя, как государственные медиа десятилетиями создавали эрзац народного гнева. В 1980-е годы, когда США размещали ракеты «Першинг» в Европе, центральная пресса публиковала адрес Белого дома, призывая советских граждан отправлять туда открытки с протестами [29:55]. Это был своего рода «советский флешмоб»: люди вырезали купоны из газет, писали, что Рейган — «скунс», и отправляли их за океан. Абсурдность ситуации достигала пика, когда дезориентированные пропагандой граждане начинали путать географию зла. Парфенов приводит в пример письмо, пришедшее в редакцию вологодской газеты по адресу: ул. Челюскинцев, 3. Автор требовал: «Рейган, прекрати распространять ядерное оружие» [30:29]. Люди настолько привыкли видеть лицо американского президента в телевизоре и местных новостях, что начали воспринимать его как соседа, которому можно написать в соседний квартал. Эта искусственная накачка ненавистью, по словам журналиста, позволяет власти манипулировать общественным сознанием, создавая иллюзию борьбы с «тлетворным влиянием Запада» [34:27]. При этом сама риторика сегодняшнего дня — например, статьи Николая Патрушева — кажется Парфенову даже более архаичной и «дубовой», чем поздняя советская пропаганда [34:57]. ### Крах мировых империй: почему модель больше не работает [[JUMP:41:02]] Размышляя о природе нынешнего конфликта, Парфенов подчеркивает, что Россия пытается реанимировать имперскую модель, которая окончательно изжила себя еще в XX веке. Он утверждает: эра империй закончилась, так как эта форма государственного устройства стала нежизнеспособной в современном мире. В качестве исторических примеров он приводит: * **Австро-Венгрию**, распавшуюся после Первой мировой войны [41:02]. * **Британскую империю**, которая была вынуждена отпустить Индию и признать суверенитет Канады и Австралии, сохранив при этом влияние через «мягкую силу» и репутацию [41:54]. * **Португальскую империю**, которая дольше всех держалась за колонии и рухнула в 1974 году, освободив Анголу и Мозамбик [41:26]. Советский Союз, по мнению гостя, прошел тот же путь. Имперство — это всегда попытка навязать свою волю «младшим братьям» под предлогом «мы вас освободили, вы нам по жизни должны» [39:31]. Однако сегодня такая логика ведет лишь к катастрофе. Парфенов уверен, что нынешняя попытка восстановить империю — последняя, так как даже сами пропагандисты не могут внятно сформулировать цели войны и образ будущей победы [43:37]. ### Бытовое имперство и эмпатия к мигрантам [[JUMP:45:35]] Имперское сознание проявляется не только в геополитике, но и в повседневных привычках россиян. Парфенов затрагивает тему «бытового имперства» — пренебрежительного отношения к мигрантам из Центральной Азии. Это выражается в требовании, чтобы иностранцы меняли свои имена на «удобные» для русского слуха. Журналист вспоминает историю рабочего по имени Толкун, который представился ему «Толиком», чтобы «господам было проще» [46:02]. Парфенов считает это проявлением глубокого отсутствия эмпатии и неуважения к чужой идентичности. В качестве личного примера он приводит работу над проектом «Старые песни о главном — 2», где режиссером был Джаник Файзиев. Леонид принципиально называл его полным именем — Джахангир Хабибуллаевич [46:44]. Окружающие удивлялись, как можно выговорить «такое сложное имя», на что Парфенов сознательно шел на конфликт, демонстрируя, что признание права человека на его настоящее имя — это базовый уровень культуры, а не «трудность» [46:58]. ### 24 февраля: крушение быта и гражданской авиации [[JUMP:48:16]] Начало полномасштабного вторжения 24 февраля 2022 года застало Леонида Парфенова в Екатеринбурге, где он представлял свой новый фильм [48:16]. Шок первых часов сопровождался не только эмоциональным параличом, но и мгновенным аналитическим осознанием масштаба грядущей изоляции. Сидя в самолете «Аэрофлота» на обратном пути в Москву, Парфенов слушал стандартное объявление о том, что у компании «один из самых молодых самолетных парков в мире» [49:03]. В этот момент пришло понимание трех фундаментальных проблем, которые изменят жизнь страны: 1. **Крах гражданской авиации:** полная уязвимость перед санкциями из-за зависимости от Airbus и Boeing [49:19]. 2. **Гибель кинопроката:** осознание того, что мировые блокбастеры больше не попадут на российские экраны [49:51]. 3. **Ресторанный и бытовой кризис:** разрушение привычных цепочек потребления и стандартов сервиса [50:03]. Этот момент стал точкой невозврата: имперские амбиции государства в один день обнулили десятилетия технологического и культурного развития, превратив «европейскую Москву» в закрытую зону. ## 🏙️ Элиты в вакууме, украинская субъектность и советская химера [[JUMP:50:32]] ### Оторванность элиты: жизнь вне XXI века [[JUMP:50:32]] Анализируя поведение российской верхушки, Леонид Парфенов указывает на фундаментальный разрыв между реальностью рядового гражданина и бытом людей, принимающих государственные решения. Журналист вспоминает заседание Совбеза 21 февраля как манифестацию этого отчуждения [50:32]. По его мнению, такие фигуры, как Путин, Патрушев, Матвиенко или Нарышкин, физически не соприкасаются с современной инфраструктурой: они не летают рейсовыми самолетами, не ходят в кинотеатры и не посещают рестораны [50:47]. Этот бытовой вакуум приводит к тому, что санкции и технологическая изоляция не воспринимаются ими как личная угроза или помеха. Парфенов убежден, что Владимир Путин в принципе «не живет в XXI веке» [51:01]. Отсутствие эмпатии и понимания того, как функционирует современный мир, позволяет власти легко распоряжаться судьбами миллионов, не осознавая реального масштаба потерь. Когда началось полномасштабное вторжение, Леонид Парфенов испытал шок: «Как мы могли стать такими подлыми? Русские танки идут на Харьков?» [51:28]. Журналист отмечает, что власть пыталась продать обществу образ «бесконтактной войны» с использованием высокоточного оружия, как в Сирии, но реальность быстро опровергла эти пропагандистские клише [51:43]. Спустя триста дней войны Парфенов констатирует: внятных целей у этого конфликта нет, а первоначальный план захвата Киева за 96 часов полностью провалился [52:38]. ### Ошибочное восприятие Украины: тридцать лет субъектности [[JUMP:53:08]] Одной из фатальных ошибок Кремля Парфенов называет полное непонимание того, как изменилось украинское общество за годы независимости. Основываясь на своем опыте многочисленных поездок — только с 2014 года он посетил Львов и Одессу по три раза, Днепр дважды и Киев около десяти раз — журналист утверждает, что в Украине выросло поколение с совершенно иной идентичностью [53:25]. Даже русскоязычная интеллигенция и средний класс, с которыми Леонид Парфенов общался во время презентаций своих фильмов, при всей открытости к диалогу, никогда не рассматривали себя как часть «московского мира» [53:40]. Журналист приводит в пример своего друга, известного ресторатора из Днепра Валерия Зайцева: «Это Моцарт своего дела... Я знаю, он бы оскорбился, если бы ему сказали, что он должен жить по московским правилам» [54:40]. Для Парфенова очевидно: * За 30 лет в Украине сформировалась новая нация, для которой идеи «освобождения» Кремлем выглядят варварством [54:26]. * Даже в преимущественно русскоязычных регионах, таких как Харьков или Днепр, люди ощущают себя гордыми украинцами [55:12]. * Попытка навязать свою волю силой невозможна даже в Беларуси, которая гораздо сильнее интегрирована в российское языковое пространство, не говоря уже об Украине [55:55]. В этом контексте Парфенов вспоминает анекдотичные попытки советского времени доказать превосходство России — от «родины слонов» до приписывания всех мировых изобретений отечественным деятелям [57:02]. Ранее в разговоре они уже касались темы Болгарии как примера преодоления имперских амбиций, и здесь Парфенов вновь подчеркивает: патриотизм — это нормально, пока ты «оставляешь других в покое» [59:25]. ### Ложь, насилие и химера: анатомия советского строя [[JUMP:1:03:45]] Отвечая на вопрос Юрия Дудя о сути СССР, Леонид Парфенов дает предельно жесткую характеристику из трех слов: «Ложь, насилие, химера» [1:03:45]. Советский проект он определяет как недостижимую и жестокую утопию, фундаментом которой было подавление личности. В ходе беседы всплывает эпизод 2003 года из программы «Школа злословия», где ведущие Авдотья Смирнова и Татьяна Толстая обвинили Парфенова в том, что его проекты («Старые песни о главном», «Намедни») романтизируют советское прошлое и тем самым готовят почву для реставрации режима [1:04:10]. Журналист признает, что тогда вспылил и даже пытался не допустить выхода программы в эфир — поступок, о котором он сейчас сожалеет: «Я был неправ. Не самое лучшее, что я сделал» [1:05:42]. Однако Парфенов категорически не согласен с тем, что его творчество создавало позитивный миф о Союзе: 1. В «Намедни» экспертами выступали Егор Гайдар, Анатолий Стреляный и Сергей Караганов, которые никогда не воспевали советский строй [1:08:42]. 2. Гайдар в эфире жестко критиковал советскую экономику, рассказывая о товарах, которыми невозможно пользоваться, и цитируя анекдот о «советской жужжалке для залетания в ухо» [1:09:27]. 3. Книги «Намедни» вызывали ярость у «советов» — на презентациях автора часто обвиняли в очернительстве лучшего в мире образования и страны в целом [1:10:14]. Что касается «Старых песен о главном», Парфенов сравнивает это с исполнением My Way Фрэнка Синатры в США: любовь к песне не означает желания вернуть сухой закон или власть мафии, с которой был связан певец [1:11:33]. Это эстетика, а не политическая программа. ### Алла Пугачева как эстетический бунт [[JUMP:1:14:30]] Завершая размышления о культуре как инструменте свободы, Парфенов вспоминает дебют Аллы Пугачевой на фестивале «Золотой Орфей» в 1975 году с песней «Арлекино» [1:14:15]. Для молодого Парфенова, смотревшего телевизор в Череповце, это стало шоком и откровением: «Я упал с дивана... я подполз к телевизору. Это было ощущение свободы» [1:14:30]. В её раскованности, смехе и нетипичной для советского экрана пластике журналист увидел настоящий «пугачевский бунт» [1:15:16]. Парфенов подчеркивает, что нынешняя антивоенная позиция певицы абсолютно органична: она всегда была символом внутренней независимости, который просто не мог вписаться в рамки современной государственной системы, стремящейся к единомыслию. Сегодняшняя Россия, по мнению Парфенова, фактически вернулась в состояние позднего СССР, где любая альтернативная точка зрения считается враждебной [1:02:00]. ## ❄️ Призраки Финской войны и американская школа ТВ [[JUMP:1:15:16]] В разговоре с Юрием Дудем журналист Леонид Парфенов анализирует текущие события через призму исторических циклов, вспоминая забытые уроки Зимней войны и профессиональные принципы, усвоенные во время стажировки в США. После отъезда из России 25 февраля [1:19:05], вызванного серией официальных «предупреждений» и нежеланием работать в условиях жесткой цензуры, Парфенов продолжает фиксировать реальность, где современные политические жесты пугающе напоминают декорации прошлого. ### «Первая гибридная»: параллели с 1939 годом [[JUMP:1:28:23]] Леонид Парфенов обращает внимание на поразительное сходство между современными событиями и началом советско-финской войны. Он называет конфликт 1939 года «первой гибридной войной» [1:28:40]. Журналист напоминает, что официально Советская армия тогда якобы не воевала — вместо этого было создано марионеточное правительство «Финляндской Демократической Республики» в поселке Териоки (ныне Зеленогорск). Парфенов детально описывает механизмы пропаганды того времени: * **Создание фантомов:** подписание «договоров» в Кремле с несуществующими властями Финляндии [1:28:40]. * **Песенный террор:** Леонид цитирует строки из марша братьев Покрасс «Принимай нас, Суоми-красавица», называя их «гимном абьюза» [1:29:21]. Фраза «доверчиво вышли навстречу» сегодня звучит как издевательство над реальностью [1:29:33]. * **Именная ответственность:** Главным публичным лицом той войны был Вячеслав Молотов, тогда как Сталин официально не занимал государственных постов и не подписывал ключевые документы [1:30:16]. Именно поэтому украинское сопротивление, использующее «коктейли Молотова», невольно отсылает к финскому опыту защиты своей земли [1:30:16]. Журналист подчеркивает, что, несмотря на формальное присоединение части территорий, та война была для СССР морально проигранной и быстро забытой обществом. Он цитирует пронзительное стихотворение Александра Твардовского о бойце, убитом на «той войне незнаменитой» [1:32:17], отмечая, что уже через три года Великая Отечественная полностью вытеснила память о финской кампании из народного сознания. Сегодняшние попытки чиновников сравнивать отступление из Херсона с маневрами Кутузова или бомбардировки городов со Сталинградом Парфенов называет «беспардонным и бесстыдным» использованием истории [1:33:17]. ### Уроки CBS: как утонувший слон помогает рейтингам [[JUMP:1:36:35]] Важной вехой в формировании авторского стиля Леонида Парфенова стала стажировка в США на телеканале CBS в 2002 году. Вместе с Николаем Картозией он изучал работу легендарного формата «60 минут» (60 Minutes) [1:36:49]. Этот опыт помог окончательно внедрить принципы инфотейнмента на российском ТВ. Парфенов делится «кейсом», который иллюстрирует западный подход к подаче новостей. Во время сильного наводнения в Европе американские редакторы не могли решить, с чего начать выпуск: абстрактное наводнение в далекой Чехии не трогало американского зрителя [1:37:17]. Решение было найдено через частную трагедию: > «Они нашли фотографию: в Пражском зоопарке утонул слон. Это и стало главной историей. Через этого единственного утонувшего слона американскому зрителю объяснили весь масштаб катастрофы в стране, о которой они мало что знают» [1:37:49]. Именно на CBS Парфенов понял важность эмоциональных якорей и визуальных жестов. Увидев в паре с американским ведущим филиппинку, он осознал, что российскому эфиру нужен символ примирения после чеченских кампаний [1:38:53]. Результатом этого инсайта стало приглашение Асет Вацуевой в качестве соведущей Алексея Пивоварова на НТВ. Это был сознательный жест: не называя её национальность в титрах, канал давал понять, что мир возможен [1:39:07]. ### Самооборона хором и «желтые карточки» [[JUMP:1:19:05]] Рассказывая о своем отъезде, Леонид Парфенов поясняет, что получил несколько «желтых карточек» — предупреждений за нарушение новых законов о цензуре [1:19:18]. В атмосфере, где за слово «война» дают семь лет тюрьмы, а театральные залы украшают агрессивной символикой (вспоминается логотип премии «Знание», напоминающий Нюрнбергские декорации [1:22:17]), оставаться в стране стало невозможно. Ранее в разговоре они вскользь касались темы эмпатии и статуса «иноагента», который Парфенов воспринимает как знак качества, учитывая советский опыт дискредитации великих имен [1:18:20]. Юрий Дудь вспоминает курьезную историю из поездки Парфенова в Нью-Йорк, когда журналисту пришлось применить свои таланты в опасном районе [1:33:48]. Оказавшись ночью в сомнительном квартале и встретив группу агрессивно настроенных молодых людей, Парфенов и его коллеги не придумали ничего лучше, как начать громко петь советские песни хором Александрова [1:35:05]. «Мы шли таким "свиньей", как крестоносцы на Чудском озере, и орали во всю глотку. Это выглядело настолько странно и дико, что нас просто побоялись трогать» [1:35:43]. В завершение главы Леонид Парфенов признается, что сейчас живет в основном на сбережения и гонорары от книг, проводя много времени в Болгарии и Грузии [1:27:04], где продолжает работу над проектом «Намедни» [1:40:13]. ## 5. Репутационные компромиссы и новая русская поэзия [[JUMP:1:40:25]] Разговор с Леонидом Парфеновым неизбежно затрагивает тему профессиональной этики и выживания независимого автора в современных условиях. В блоке интервью, посвященном периоду после начала полномасштабного вторжения, журналист откровенно разбирает свои ошибки, иронизирует над попытками российской власти «воскресить» советское прошлое и объясняет, почему русский рэп стал логичным продолжением классической литературы. ### Реклама «Ростеха» и цена репутации [[JUMP:1:42:37]] Одной из самых острых тем беседы становится рекламная интеграция госкорпорации «Ростех» в выпуске программы «Парфенон», вышедшем в марте 2022 года — спустя месяц после начала войны [1:42:37]. Юрий Дудь прямо указывает на двусмысленность ситуации: в то время как Леонид Парфенов вынужденно покидает страну, в его контенте звучат лозунги о «замене Boeing и Airbus отечественными разработками» и «восстановлении машиностроения» силами структуры, напрямую связанной с ВПК [1:43:25]. Журналист признает этот эпизод болезненным компромиссом. Он объясняет, что в реалиях YouTube реклама — это часть контента, за которую автор несет персональную ответственность, в отличие от традиционного ТВ, где рекламные блоки не зависят от редакции [1:43:39]. Ключевые тезисы Парфенова по этой теме: * **Вынужденный характер:** Сотрудничество было частью обязательств по выживанию проекта в условиях отсутствия других спонсоров [1:44:13]. * **Тайминг:** Съемки интеграции проходили еще в 2021 году, задолго до эскалации конфликта, хотя публикация совпала с началом боевых действий [1:45:17]. * **Признание ущерба:** Журналист не пытается оправдываться и прямо заявляет: «Моя репутация страдает, я это признаю» [1:45:33]. Ранее в разговоре они вскользь касались механизмов пропаганды, но здесь дискуссия переходит в плоскость личной ответственности медийного лица за сотрудничество с государственными гигантами. ### Архаизация и «фантомные боли» отечественного автопрома [[JUMP:1:46:29]] Обсуждая текущее состояние российской экономики и промышленности, Леонид Парфенов переходит к ироничному разбору попыток возродить бренд «Москвич» [1:46:29]. Для него это решение — яркий пример архаизации сознания элит, пытающихся вернуть привычные советские названия в эпоху, когда технологический контекст полностью утерян. «Давайте возродим паровую машину Ползунова. Зачем останавливаться на "Москвиче"?» — шутит журналист, напоминая, что первый «Москвич» сам по себе был репликой Opel 1938 года [1:46:54]. Парфенов подчеркивает абсурдность ситуации, когда страна гордится «лучшими в мире почетными караулами», но не может произвести современный автомобиль без иностранных комплектующих [1:47:12]. Этот процесс «возвращения имен» Парфенов сравнивает с другими советскими симулякрами, такими как «Советское шампанское», которое производили в Горьком (ныне Нижний Новгород) — месте, максимально далеком от винодельческих традиций Шампани [1:47:54]. По мнению журналиста, попытка вернуть бренд АЗЛК без учета законов физики и современного рынка выглядит как исторический анекдот [1:48:23]. В этом же контексте Леонид вспоминает работу над фильмом к юбилею Нижнего Новгорода «Карман России» [1:48:51]. Он рассказывает, как отстаивал право на собственное видение истории города как центра предпринимательства, а не только государственной власти, и как ему пришлось идти на мелкие уступки заказчикам, сохранив при этом упоминание Бориса Немцова, которое власти пытались вырезать [1:51:18]. ### Рэп как наследник Серебряного века [[JUMP:1:56:32]] Неожиданным, но важным поворотом беседы становится обсуждение современной музыкальной культуры. Леонид Парфенов, известный своей любовью к классической поэзии, видит в русском рэпе (в частности, в творчестве Noize MC и Oxxxymiron) долгожданное возвращение интереса к ритмике и слову [1:56:32]. Журналист отмечает несколько феноменов: 1. **Возрождение традиции:** Рэперы вернули в массовую культуру моду на знание стихов наизусть — то, за что Парфенова раньше часто высмеивали сверстники [1:56:45]. 2. **Связь времен:** Использование отсылок к Бродскому, Мандельштаму и Маяковскому в современных треках делает классику снова актуальной и «живой» [1:57:30]. 3. **Эмоциональный драйв:** Парфенов подчеркивает, что поэзия — это не аннотация или сухой текст, а прежде всего ритм и «нерв», который современные исполнители чувствуют безошибочно [1:57:59]. Цитируя строки Noize MC («Песня предателя»), Леонид Парфенов демонстрирует, как современная музыка фиксирует дух времени так же точно, как это делали Зощенко или Ильф и Петров в 1920-е годы [2:03:18]. Для него это свидетельство того, что, несмотря на политическую стагнацию и попытки «обнуления» истории, живой русский язык продолжает развиваться через новые формы [2:04:01]. ## 🛸 Вечность на «ручном управлении» и трагедия вне страны [[JUMP:2:05:38]] ### «Обнуление» и политическая стагнация: театр одного актера [[JUMP:2:05:38]] Критикуя текущую политическую архитектуру России, Леонид Парфенов обращается к событиям 2020 года, когда процедура «обнуления» президентских сроков была легитимизирована через выступление Валентины Терешковой. Журналист указывает на глубокий цинизм и архаичность этого политического жеста [2:05:53]. По мнению Парфенова, выбор Терешковой в качестве «гласа народа» демонстрирует специфическое, почти карикатурное восприятие властью собственных граждан. В глазах Кремля типичный россиянин — это некий условный «Пахом», который слезает с печки и делает звук телевизора погромче, когда видит на экране знакомое с советских времен лицо [2:06:09]. Расчет строился на том, что образ «Вали, которая летала в космос» в 1963 году, до сих пор является неоспоримым авторитетом для глубинной России [2:06:21]. Леонид Парфенов подчеркивает абсурдность ситуации: между триумфальным полетом Терешковой и её предложением «обнулить» сроки Владимира Путина прошло 57 лет, но власть продолжает эксплуатировать старые советские бренды за неимением новых смыслов [2:06:35]. Сценарий этой «политической сенсации» выглядел для Парфенова максимально искусственным: * Валентина Терешкова вносит предложение, которое «невозможно не поддержать»; * Владимир Путин, по своей традиции, прибывает с небольшим опозданием, но уже с заранее написанной речью [2:06:47]; * Конституционный суд мгновенно подтверждает законность процедуры, аргументируя это тем, что «наличие конкуренции» якобы сохраняется [2:06:47]. Результатом этого процесса стала полная консервация политического поля. Леонид Парфенов иронично замечает, что в 2024 году главной «новостью» стало отсутствие конкуренции даже с такими ветеранами политики, как Жириновский [2:07:00]. Перспектива пребывания у власти в течение 36 лет (12 дополнительных лет после уже отработанных 24) кажется журналисту не просто стагнацией, а историческим тупиком [2:07:00]. ### Миссия и трагедия русской эмиграции [[JUMP:2:07:22]] Обсуждая личную мотивацию в условиях, когда «жизнь перечеркнута буквой Z» [2:07:38], Леонид Парфенов формулирует философию выживания в эмиграции. Для него работа остается единственным способом сохранить идентичность. Он отмечает, что никто не был готов начинать новую жизнь с нуля в зрелом возрасте, однако адаптация к новой среде — это единственный путь, позволяющий не дать «грусти и унынию» тех, кто хочет остановить развитие страны, победить [2:07:22]. Ранее в разговоре Юрий Дудь и его гость уже касались судеб великих изгнанников прошлого, таких как Бунин и Набоков. В финале интервью эта тема обретает личное измерение. Парфенов признается, что его нынешний статус можно описать аббревиатурой «WPA» — *While Putin's Alive* (Пока Путин жив) [2:08:38]. Это горькая отсылка к советской аббревиатуре «ПМЖ», подчеркивающая вынужденный характер отъезда. Журналист отмечает, что хотя он скучает по России, его тоска носит точечный характер: он осознал, что Санкт-Петербург не хватает ему гораздо сильнее, чем Москвы [2:08:14]. Трагедия современной эмиграции, по Парфенову, заключается в неопределенности «постскриптума». Он задается вопросом: повторится ли история СССР, где после долгого правления одного лидера следовали периоды Маленкова или Андропова, или же изменения будут более радикальными? [2:09:02]. Несмотря на тяжесть момента, Леонид Парфенов сохраняет исторический оптимизм, основанный на чувстве несоответствия текущего режима времени. Он выделяет три причины, по которым нынешнее положение дел не может длиться вечно: 1. **Противоречие истории:** попытка вернуть имперское прошлое в эпоху национальных государств обречена на провал [2:09:37]. 2. **Противоречие здравому смыслу:** изоляционизм и репрессии разрушают потенциал развития страны. 3. **Конфликт с XXI веком:** цифровая прозрачность и глобализация делают архаичные методы управления неэффективными [2:09:37]. Завершая беседу, журналист подчеркивает, что происходящее в России сегодня — это «слишком неестественно и старомодно» для современного мира [2:09:37]. Именно эта «противоестественность» дает ему надежду на то, что период изгнания не станет окончательным финалом для русской культуры, а миссия сохранения идентичности вне границ страны будет выполнена, как это удавалось лучшим представителям эмиграции прошлого века.