# Профессиональное милосердие: путь Григория Свердлина от «Ночлежки» до «Идите лесом»

Источник: https://www.youtube.com/watch?v=dJ5EDEC_kCw
Канал: Скажи Гордеевой
Опубликовано: 07.05.2024

---

«В России проще потерять идентичность своей личности, чем обрести её», — утверждает Данил Вязовой, глядя на тысячи людей, оказавшихся вне закона и системы. Григорий Свердлин превратил «Ночлежку» из стихийной раздачи еды в профессиональный институт спасения, но в итоге сам был вынужден бежать из страны, чтобы за пять дней создать подпольную сеть для дезертиров. Это история о том, как профессиональное милосердие сталкивается с государственной машиной и почему выбор в пользу истины всегда оказывается болезненнее верности Родине.

## 🚍 Ночной автобус и «купеческие сделки»: как ломаются и восстанавливаются судьбы
[[JUMP:00:18]]

Этот выпуск Екатерина Гордеева начала снимать ещё в конце 2021 года [0:18]. Тогда Григорий Свердлин был директором «Ночлежки» — старейшего в России благотворительного фонда помощи бездомным, и учил ведущую азам скалолазания в Петербурге [1:00]. Сегодня контекст изменился: Свердлин находится в федеральном розыске и за пределами страны, где основал проект «Идите лесом» для помощи дезертирам [1:14]. Однако история, начавшаяся в те зимние месяцы, — это глубокое погружение в то, как человек оказывается на обочине и что заставляет других протягивать ему руку.

### От банковских регламентов к поварёшке: путь Григория Свердлина
[[JUMP:04:45]]

Григорий Свердлин признаётся, что в юности не имел чёткого призвания и поступил на экономический факультет скорее по инерции, ориентируясь на пример отца-бизнесмена [23:02]. Его карьера развивалась стремительно: ещё до окончания университета он работал в банке, а в 21 год ему уже предлагали должность заместителя начальника отдела пластиковых карт [23:26]. Несмотря на успех, Григорий чувствовал себя в этой системе тесно. Банк, созданный бывшими военными, отличался жесткой иерархией и бесконечными согласованиями, что противоречило его внутреннему стремлению к свободе [23:51]. 

Долгое время Свердлин жил по определённому паттерну: устраивался на высокооплачиваемую работу, копил деньги, а затем увольнялся, чтобы путешествовать, лазать по горам или просто лежать на диване с книгой [24:19]. Однако к 28 годам пришло осознание скоротечности жизни [24:46]. 

Его путь в благотворительность начался случайно в начале 2000-х [4:45]. Узнав о существовании «Ночного автобуса», Григорий взял телефон координатора и поехал в свой первый рейс [4:58]. 

*   В фонде существовало правило «туристического рейса»: новичок должен был просто наблюдать, не вмешиваясь в процесс [4:58]. 
*   Свердлин нарушил регламент почти сразу — ему стало скучно стоять в стороне, и он пробрался к поварёшке раздавать суп [5:12]. 
*   В то время существовало негласное распределение ролей: девушки обычно раздавали еду, а мужчины следили за порядком в очереди [5:27]. 

Семь лет Григорий оставался волонтёром, совмещая работу в банке и маркетинге с еженедельными выездами [5:40]. Он вспоминает, что часто ехал на смену без энтузиазма, уставшим после рабочего дня, но возвращался в 11 вечера в гораздо более радостном состоянии, не до конца понимая механику этого эмоционального подъёма [6:20]. Чтобы избежать выгорания, в «Ночлежке» и сейчас действует правило: волонтёры выезжают не чаще раза в неделю [6:47].

### Ночной автобус: как устроена помощь на улицах Петербурга
[[JUMP:07:31]]

Работа «Ночного автобуса» — это отлаженная годами система. Пять дней в неделю он делает четыре остановки в разных частях города: две на юге, одну на Васильевском острове и последнюю у Чёрной речки [7:46]. Бездомные узнают о рейсах через «сарафанное радио» — информации достаточно распространиться в уличной среде в течение нескольких дней [7:59]. Также фонд распространяет листовки, которые любой желающий может распечатать с сайта и передать человеку, нуждающемуся в помощи [8:13].

Раздача еды — это не просто утоление голода, но и точка входа в систему помощи. Свердлин отмечает, что на улице люди часто оказываются из-за мошенничества. Он приводит в пример историю 80-летней женщины и её дочери, которых обманули «обаятельные молодые люди» при обмене квартиры [8:51]. Женщины всю осень прожили в старой машине «Жигули», пока соседи не подсказали им обратиться в пункт обогрева «Ночлежки» [9:04]. В итоге юристам фонда удалось добиться отмены мошеннической сделки и вернуть им жильё [9:18].

Во время самого рейса Екатерина Гордеева и Григорий Свердлин встают на раздачу [19:29]. Процесс требует сноровки: нужно перемешивать суп со дна, чтобы порции были густыми, и быстро распределять хлеб [19:42]. В очереди стоят самые разные люди — от тех, кто потерял всё недавно, до «старожилов» улиц.

### Александр Сергеевич: антиквариат, слепота и жизнь по «честному слову»
[[JUMP:12:41]]

Одним из подопечных «Ночлежки», с которым беседует Гордеева, становится Александр Сергеевич — человек с энциклопедическими знаниями и удивительной биографией. Он родился в Сухуми в семье краснодеревщика, служил в радиоразведке на флоте и слушал BBC в Бискайском заливе [12:41, 11:36]. В 1970-х он перебрался в Ленинград, где стал частью богемной среды кафе «Сайгон» [17:06].

В советское время и в эпоху кооперативов Александр Сергеевич был успешным консультантом по антиквариату, графике и редким книгам [14:10]. Он называет себя «средне богатым» человеком, который мог позволить себе «корку с лимончиком» и жизнь в хороших квартирах или на дачах [15:17]. Его жизнь строилась на неформальных договорённостях:

*   Он проводил крупные сделки под «честное слово», без бумаг [15:42].
*   Мог переводить деньги по звонку знакомым, работая по принципу купеческой сделки: «ударили по рукам — и всё» [15:54].
*   Многие годы он перемещался по стране и жил без официальных документов, не видя в этом проблемы, пока система не стала более жесткой [16:09].

Трагедия произошла, когда Александр Сергеевич начал терять зрение. Меньше чем за полгода из-за катаракты он ослеп почти полностью, сохранив лишь ощущение яркого света одним глазом [18:03]. Одинокий и беспомощный, он превратился в «домашнего бомжа» — жил в квартирах или прямо в антикварных магазинах у знакомых, которые его приютили [18:19]. 

«Ночлежка» нашла Александра Сергеевича, когда он был в отчаянии. Фонд организовал для него две бесплатные операции в частной клинике, вернув ему возможность видеть и читать [18:59]. Сейчас он находится в процессе долгого восстановления личности: архивы не могут найти данных о его гражданстве, так как он десятилетиями существовал вне бюрократического поля [19:12]. Александр Сергеевич не питает иллюзий и не пытается навязываться своим взрослым детям, считая, что сам довёл ситуацию до такого предела [20:42]. Его единственная отдушина — возможность видеть звёзды по ночам, когда «реальная жизнь» с её тучами и хмарами отступает [21:24].

## 👤 Потерянная идентичность и новый мир «Ночлежки»
[[JUMP:25:23]]

### Ольга: жизнь без имени и прыжок в пустоту
[[JUMP:25:38]]

История Ольги начинается с момента, когда она осознала, что не помнит о себе абсолютно ничего: ни имени, ни прошлого, ни документов [26:21]. Свою новую жизнь она обрела на скамейке у собора, где встретила Александра Васильевича — художника-самоучку, который стал её мужем на следующие 14 лет, 7 месяцев и 21 день [25:53, 27:00]. Всё это время Ольга жила в «мире без бумаг», скрытая в старой квартире на канале Грибоедова среди масок, вырезанных из дерева, и песен Бориса Гребенщикова [27:00, 28:13]. Она шутила, что, возможно, является преступницей, но дактилоскопия позже подтвердила: перед законом она чиста, её просто «не существует» в официальных реестрах [27:14, 30:54].

Идиллия закончилась со смертью мужа. Дочь Александра Васильевича предъявила права на жилье, и Ольга оказалась на улице [28:51]. В 2019 году, измученная одиночеством и невозможностью доказать свою личность, она решилась на суицид [29:04, 29:18]. Она долго изучала мосты Петербурга, выбирая тот, где парапет пониже, и дождавшись отсутствия прохожих, перелезла через ограждение [29:18, 29:44]. Спасение пришло в лице «доброго самаритянина» по имени Иоанн, который буквально вытащил её обратно и отвез в «Ночлежку» [30:01, 30:13]. Там её встретили водитель «Ночного автобуса» Костя и соцработник Тася Александровна, которую Ольга называет «ангелом» за способность выдерживать чужую боль [30:28, 30:41].

### Бюрократический ад: человек против машины
[[JUMP:30:54]]

Ситуация Ольги обнажает системную проблему: в России гораздо проще потерять идентичность, чем восстановить её [30:54]. Для государственного аппарата бездомный человек — это «призрак», не имеющий прав даже на базовые вещи [30:54, 31:08]. Екатерина Гордеева отмечает, что домашнему человеку сложно представить, в какой «квест» превращается обычный день бездомного: поиск еды и места для мытья отнимает все жизненные силы [31:22, 31:35].

Основные барьеры при восстановлении документов:

*   Отсутствие денег на госпошлины и транспорт до паспортных столов [31:35, 32:01].
*   Необходимость доказывать своё право на существование в условиях тотального равнодушия чиновников [32:01].
*   Психологический барьер: общественное убеждение «ты здоровый мужик — иди работай» мешает людям вовремя обратиться за помощью [32:13, 32:26].

Благотворительность в таких условиях становится не просто помощью, а единственным способом вернуть человека в правовое поле [32:41].

### Григорий Свердлин: тяжелый выбор и путь в Грузию
[[JUMP:36:44]]

Григорий Свердлин, возглавлявший «Ночлежку» многие годы, признается, что его карьера началась с зарплаты в 20 тысяч рублей и протекающих потолков в приюте [33:34, 34:15]. Работа в фонде стала для него «наркотиком со смыслом» [33:20]. Однако политическая ситуация в стране поставила его перед этической дилеммой. Свердлин всегда считал, что руководители НКО не имеют права молчать, если в государстве нарастает беззаконие, даже под угрозой статуса иноагента для организации [34:57, 35:50]. Ранее в разговоре они касались истории создания фонда, но в этот раз речь зашла о финальной точке [36:44].

Решение об эмиграции стало самым тяжелым в его жизни [37:09]. 24 февраля 2022 года Григорий вышел на Невский проспект с надписью «Нет войне» на спине [37:24]. Понимая, что его арест — вопрос нескольких дней, и не желая подставлять организацию своими политическими взглядами, он уволился и покинул Россию [38:02, 38:16]. Путь лежал через Эстонию в Грузию [38:29]. В Тбилиси Григорий столкнулся не с русофобией, а с поразительным гостеприимством: сосед Томас предлагал деньги в долг, а соседка Тамрико принесла тортик в знак приветствия [39:21, 39:35]. Григорий признает, что в 2014 году он «заткнулся», чтобы продолжать дело фонда, но в 2022-м молчание стало бы предательством собственной личности [40:14, 40:41].

### Данил Вязовой: «Ночлежка» в эпоху перемен
[[JUMP:40:55]]

После отъезда Свердлина новым директором был избран Данил Вязовой [41:07]. Он принял руководство в момент, когда мир «разваливается на части», считая фонд «островком гуманизма» [41:47, 42:02]. Данил осознает, что эта должность накладывает ограничения на публичные высказывания, но верит, что организация должна оставаться точкой стабильности [42:29, 43:09].

Статистика «Ночлежки» за 2022 год фиксирует тревожные изменения:

*   Количество обращений выросло на 30% как в Москве, так и в Петербурге [46:00, 46:06].
*   Главной причиной бездомности впервые за долгое время стала потеря работы, вытеснив внутреннюю миграцию [46:20, 46:32].
*   Вторая причина — невозможность оплачивать аренду жилья из-за отсутствия финансовых запасов [46:46, 47:14].
*   «Стаж» бездомности резко упал с 8 до 6 лет [47:52, 48:06]. Это связано с наплывом «новых» бездомных, которые оказались на улице всего 1–3 месяца назад [48:21].

Несмотря на смену руководства, фонд продолжает оказывать и психологическую поддержку. Ольга, чья история открывала главу, сейчас работает с психологом Александрой [49:40, 49:55]. Она учится бороться с суицидальными мыслями и «любить ту маленькую девочку внутри себя», сохранив как память лишь фотографии деревянных солнышек, которые они когда-то делали вместе с мужем [50:07, 50:36].

## 🤝 Профессиональное милосердие: психология и рынок труда в благотворительности
[[JUMP:52:11]]

В «Ночлежке» давно отказались от образа благотворительности как стихийного волонтёрства, заменив его строгими профессиональными стандартами. Психолог Ольга, работающая в фонде, объясняет, что её задача — не просто «пожалеть», а провести первичную консультацию и адаптационную группу, чтобы социальный работник мог подобрать к человеку индивидуальный подход [52:51]. Проекты фонда делятся на два типа: «низкопороговые», где закрываются базовые потребности в еде и ночлеге [53:40], и «высокопороговые», такие как реабилитационный приют, где с клиентом (в «Ночлежке» избегают слова «подопечный» [1:04:29]) заключается сервисный план и ведётся длительное сопровождение [54:26].

Одной из самых табуированных тем в российском НКО-секторе остаются зарплаты сотрудников. В «Ночлежке» это проговаривается открыто:

*   Психолог получает около 110 000 рублей на руки [57:30].
*   Координаторы проектов — 70–80 тысяч [57:30].
*   Юристы и социальные работники — около 55 тысяч [57:43].
*   Всем сотрудникам полагается отпуск в полтора месяца как компенсация за эмоционально тяжелый труд [57:57].

Екатерина Гордеева отмечает, что общество всё ещё ждёт от сотрудников фондов «подвижничества» и бесплатного труда, но руководство организации настаивает: профессионал не может работать эффективно, если он сам едва сводит концы с концами или трудится без выходных [58:50]. Без рыночных зарплат невозможно привлечь квалифицированных юристов, способных годами биться за восстановление документов клиента [59:03]. Профессионализация — это ещё и научный подход: Ольга вспоминает, что когда фонд искал статьи о психологической помощи бездомным на русском языке, выяснилось, что после 1916 года в этой области практически ничего не писалось целых сто лет [1:00:08]. 

Работа с травмированными людьми требует и регулярных супервизий для персонала. Ольга описывает механизм «контейнирования» клиентской агрессии: когда человек, измученный годами бюрократического ада, начинает злиться на помогающего специалиста, психолог должен уметь не сорваться в ответ, а признать чувства клиента и остаться на его стороне [56:52].

### 🛠 Социальные лифты и системный сбой правового поля
[[JUMP:1:12:03]]

Бездомность в России — это не только личная трагедия, но и следствие глубокого системного кризиса. Одной из ключевых проблем является фактическое лишение бездомных избирательного права: хотя «Ночлежка» регулярно борется за это перед выборами, успехи остаются скромными [1:12:03]. В пятимиллионном Петербурге создаётся лишь один избирательный участок, где могут проголосовать люди без регистрации, что физически отсекает большинство из них от участия в жизни страны [1:12:03].

Фонд пытается создавать собственные «социальные лифты», один из которых — проект ресторана «Вход с улицы» [1:07:26]. Это площадка для транзитного трудоустройства, где бывшие бездомные проходят стажировку под руководством профессиональных шеф-поваров [1:10:00]. За 3–4 месяца человек получает востребованную профессию повара или официанта, что позволяет ему выйти из круга низкоквалифицированного и зачастую рабского труда [1:08:17]. Цель проекта — ежегодно выводить с улицы как минимум 15 человек [1:08:31], попутно разрушая стереотип о том, что бездомные «просто не хотят работать» [1:09:10].

Критике подвергается и государственная машина, которая зачастую работает на статистику, а не на человека:

*   В полиции и миграционных службах бездомных часто стараются «отфутболить», чтобы не портить показатели раскрываемости или не брать на себя сложную работу по восстановлению личности [1:12:58].
*   Система детских домов работает с огромным процентом «брака»: по официальной статистике, до 85% выпускников попадают в тюрьмы, кончают жизнь самоубийством или оказываются на улице [1:13:10].
*   В Петербурге на 50 000 бездомных (около 1% населения города) приходится всего 313 мест в государственных домах ночного пребывания [1:01:29].

Ярким примером того, как человек может вернуться в систему и сам стать её опорой, является история бывшего клиента фонда Сергея. Пройдя путь от пьющего бездомного до мастера на все руки, он в итоге стал координатором пунктов обогрева «Ночлежки», проработав на этой должности четыре сезона [1:07:09]. Это доказывает, что граница между «помогающим» и «нуждающимся» крайне тонка, и уважение человеческого достоинства — единственный эффективный метод реабилитации [1:05:08].

## 🏠 «Дом на полдороге»: от тюремного жаргона к блинам от соседки
[[JUMP:1:18:14]]

Четвёртая глава беседы Екатерины Гордеевой с командой и подопечными «Ночлежки» посвящена уникальному проекту реабилитации и сложным судьбам тех, кто пытается вернуться в общество после десятилетий изоляции и зависимости.

### Проект «Дом на полдороге»: дисциплина, игры и социальные лифты
[[JUMP:1:18:14]]

Одной из самых успешных инициатив «Ночлежки» стал «Дом на полдороге» — проект, направленный на глубокую социализацию людей, уже прошедших первичную реабилитацию от зависимостей. История этого дома началась с конфликта: когда в обычном жилом подъезде устанавливали двухъярусные кровати, местные пенсионерки вызвали полицию и управдома, опасаясь опасного соседства [1:18:27]. Однако со временем ситуация изменилась кардинально. Сегодня активистка с седьмого этажа, которая раньше «вычисляла» подопечных фонда, звонит им как внукам: просит «перетянуть плиту» или починить что-то по хозяйству в обмен на домашние блины [1:19:07].

Система поддержки в проекте выстроена поэтапно:

*   Программа сопровождаемого проживания: после трудоустройства фонд может оплачивать клиенту аренду жилья в течение трёх месяцев, создавая «подушку безопасности» [1:17:49].
*   Постоянный контакт: психолог и соцработник навещают выпускника, контролируя его адаптацию к самостоятельной жизни [1:18:02].
*   Открытые двери: любой выпускник может вернуться в «Дом» просто попить чаю, получить консультацию или продуктовый набор [1:21:56].

Внутри проекта царит атмосфера, которую сами сотрудники в шутку называют «детским садом для взрослых» [1:22:36]. Десятилетия употребления наркотиков часто «замораживают» психологическое развитие человека на уровне подростка. Чтобы восстановить когнитивные способности, подопечные раз в неделю занимаются тренингами памяти и внимания, рисуют и играют в настольные игры [1:23:14]. Для людей, привыкших к образу «крутых и блатных», такие занятия становятся единственной возможностью искренне посмеяться и сбросить маски [1:23:02].

Показательным стал случай двух братьев — Виталика и Артёма. Виталик, проведший за решёткой полжизни и общавшийся исключительно на тюремном жаргоне, смог не только измениться сам, но и буквально за руку привести в проект младшего брата [1:19:57]. Финалом их реабилитации стала трогательная сцена, когда два взрослых мужчины, годами ненавидевшие друг друга, впервые за 30 лет признались в братской любви и попросили прощения за прошлое [1:22:10]. Как отмечают сотрудники, ранее в разговоре они касались системных причин бездомности, но именно такие частные истории доказывают эффективность персонализированного подхода.

### Дмитрий: путь через предательство, безумие и поварской нож
[[JUMP:1:1:32:54]]

История Дмитрия, одного из подопечных фонда, наглядно иллюстрирует, насколько хрупкой может быть человеческая жизнь. Он вырос в обычной семье: отец работал на заводе, мать — заслуженный ветеран труда [1:32:54]. Его путь в криминал начался в 1994 году не из-за личной трагедии, а под влиянием среды: подросткам хотелось денег, которых в то время не было ни у кого [1:33:21]. Первый тюремный срок в 18 лет за кражи не «исправил» его. По мнению Дмитрия, российская тюрьма в принципе не способна исправить человека — она может лишь научить его бояться [1:32:12].

Дмитрий провёл в заключении пять лет [1:32:00]. Выйдя на свободу, он пытался наладить жизнь: работал электросварщиком на Ямале, воспитывал приёмного сына, который до сих пор называет его папой [1:36:01]. Однако переезд в Петербург ради заработка обернулся срывом и четырёхмесячным наркотическим безумием [1:34:28].

Финальным ударом стало предательство. Находясь в Москве на заработках в 2015 году, Дмитрий получил СМС от жены с признанием в измене [1:36:27]. Самым болезненным оказалось то, что она ушла к его лучшему другу, с которым он дружил 20 лет [1:36:53].
> «Меня охватило безумие... такая безразличная опустошённость», — вспоминает он тот момент, после которого последовал глубокий провал в употребление опиатов и алкоголя [1:38:10].

Два года Дмитрий жил в Москве без документов, скитаясь по подъездам. Вернувшись в Петербург, он пять суток добирался на электричках, ночевал в открытых парадных и предлагал уборку снега у киосков с шавермой за еду [1:38:53]. В «Ночлежку» он пришёл 27 декабря, перед самым Новым годом, без всякой надежды, просто чтобы согреться [1:39:39].

Переломным моментом стало участие в проекте «Хилда», где Дмитрия обучили профессии повара [1:40:49]. Сегодня он не только имеет работу и стабильный срок трезвости — самый длинный в его жизни [1:26:21], — но и заново учится выстраивать отношения с людьми, преодолевая груз прошлого. Дисциплина в «Доме на полдороге» (например, обязанность убирать за собой вещи и соблюдать график) помогает ему и другим жильцам заново обрести человеческое достоинство [1:25:02].

## 🚪 Границы помощи: этика исключения и цена спасения

[[JUMP:1:43:26]]

### Этика исключения: когда фонд вынужден говорить «прощай»
[[JUMP:1:43:26]]

Один из самых сложных вызовов для сотрудников «Ночлежки» — это ситуация, когда подопечный, в которого вложено много сил и ресурсов, совершает «срыв». Дмитрий, один из участников программы, честно рассказывает, как после периода стабильности и работы начал снова употреблять наркотики, распределяя заработанные деньги на дорогу, сигареты и вещества [1:41:14]. Когда тест в «Ночлежке» показал наличие трёх видов наркотиков, организация была вынуждена с ним попрощаться [1:41:26]. Для подопечного это становится моментом крушения: он теряет и жильё, и доверие, снова оказываясь на улице без документов и денег [1:43:13].

С профессиональной точки зрения такая ситуация ставит сотрудников перед тяжелым моральным выбором. С одной стороны, опасно брать на себя роль «творца» и целиком отвечать за жизнь другого человека — это прямой путь к выгоранию [1:43:41]. С другой стороны, «Ночлежка» часто рекомендует своих подопечных партнерам, например, рестораторам, и несёт за них определённую репутационную ответственность [1:43:53]. Сотрудники честно предупреждают работодателей, что срыв возможен у любого, даже нанятого «с улицы» человека, но в случае с бывшими бездомными этот риск всегда под увеличительным стеклом [1:44:07]. Помогать всё равно необходимо, иначе система реабилитации просто перестанет существовать, но право фонда на «исключение» при нарушении правил — это необходимая граница безопасности для всей организации [1:44:20].

### Ресурсный выбор: кому нужнее место в приюте?
[[JUMP:1:44:33]]

Благотворительность — это постоянный выбор в условиях острого дефицита. В «Ночлежке» нет системы оценки «получится у человека выплыть или нет», но есть жёсткая привязка к возможностям [1:44:33]. На все приюты организации приходится лишь около 150 мест, что заставляет распределять их по приоритетности [1:44:46]. Кого-то селят на два месяца, кого-то — только до момента оформления в интернат для престарелых и инвалидов, заранее предупреждая, что приют не может стать постоянным домом [1:45:12]. Самые мучительные решения принимаются на уровне стратегии: например, построить приют на 15 пожилых людей или накормить на эти же деньги огромное количество людей в «Ночном автобусе» [1:45:50].

Финансовая прозрачность при этом остается главным инструментом доверия. Бюджет организации за прошлый год составил около 165 миллионов рублей [1:57:26]. Основную часть этой суммы составляют небольшие частные пожертвования по 500–1000 рублей от обычных людей [1:57:12]. Эти деньги позволяют организации:

*   Раздавать порцию супа за 173 рубля (включая расходы на медицину и логистику) [1:57:39];
*   Содержать человека в приюте в течение нескольких месяцев за 30 000 рублей, что с высокой вероятностью навсегда уводит его с улицы [1:57:51];
*   Выплачивать зарплаты сотрудникам, удерживая административные расходы значительно ниже разрешённых законом 20% [1:58:05].

### Московский «метаболизм» и возвращение личности
[[JUMP:1:53:51]]

Запуск проектов в Москве стал для «Ночлежки» проверкой на гибкость. Команда ожидала, что 30-летний петербургский опыт мгновенно приживётся в столице, но реальность оказалась иной [1:54:06]. Москве потребовалось около полутора-двух лет, чтобы привыкнуть к присутствию фонда и понять, что организация не несёт угрозы [1:54:44]. При этом «метаболизм» Москвы оказался быстрее: процессы адаптации и признания прошли в ускоренном темпе по сравнению с десятилетиями становления в Петербурге [1:54:44]. 

В московском Консультационном приюте всё начинается с зала ожидания, где люди получают номерки к соцработникам и юристам [1:54:58]. Это не просто функциональное помещение: здесь работают душевая, прачечная, и даже проводились заседания киноклуба, где дежурный администратор обсуждала с клиентами фильмы [1:55:26]. Важной частью процесса реабилитации является работа с зависимостью, которую здесь считают «первичным заболеванием», поломкой, происходящей ещё на уровне школы из-за навязанных установок и запретов на чувства [1:50:41]. Людей учат заново проживать свои эмоции и говорить о них, даже если это поначалу бесит [1:52:14]. Откровенный разговор о чувствах помогает разрушить «маску» и вернуть личность, которая была подавлена годами жизни на улице или употребления [1:51:32].

## 🧗‍♂️ Ловушки «рабочих домов» и психология гор
[[JUMP:2:05:53]]

Жизнь после улицы — это не только восстановление документов или поиск жилья, о которых Екатерина Гордеева и её собеседники говорили ранее, но и постоянная борьба с внутренними демонами и внешними хищниками [2:08:22]. Путь к трезвости для подопечных «Ночлежки» редко бывает линейным. Артём, один из героев выпуска, признаётся: он проходил через программу реабилитации трижды [2:09:54]. Только после третьего шанса, когда руку помощи протягивали снова и снова, ему удалось закрепиться в нормальной жизни, завести семью и найти работу [2:10:20]. Однако на этом пути его подстерегала одна из самых мрачных опасностей современной России — система трудового рабства, замаскированная под благотворительность.

### «Билет в один конец»: механизмы трудового рабства
[[JUMP:2:18:45]]

История Артёма о попадании в трудовое рабство начинается классически для человека, оказавшегося в уязвимом положении на вокзале. К нему подошли с предложением: «Хочешь работать? Поехали на море, с девяти до шести, всё официально» [2:18:45]. После первой же предложенной «вербовщиками» стопки алкоголя Артём отключился, а пришёл в себя уже в Дагестане [2:19:05].

Реальность «рабочих домов» и подпольных производств на юге России строится на трёх столпах:

*   **Изоляция и контроль:** Людей привозят на кирпичные заводы или сельскохозяйственные поля, где у них часто нет связи с внешним миром [2:19:11].
*   **Алкогольная зависимость:** Это главный инструмент удержания. Артём вспоминает, что им наливали постоянно — утром, в обед и вечером [2:19:24]. Дозировка рассчитывалась ювелирно: чтобы работник был в настроении и мог трудиться, но не падал с ног и уже не мог обходиться без спиртного [2:19:36].
*   **Экономическая кабала:** Формально зарплата может существовать (Артёму обещали 11 000 рублей), но из неё вычитают деньги за еду и сигареты, оставляя копейки [2:19:49].

Григорий Свердлин подчёркивает, что это системная проблема. Типичная жертва — человек из депрессивного региона, приехавший в мегаполис на заработки, обманутый работодателем и оставшийся без денег на вокзале [2:20:26]. Отчаяние и нежелание возвращаться домой «неудачником» толкают его в руки вербовщиков «рабочих домов» [2:21:08]. Несмотря на отсутствие официальной статистики, масштаб явления огромен: объявлениями о «помощи и работе с проживанием» заклеены все столбы у станций метро [2:22:00]. В «Ночлежке» даже вешают специальные предупреждения, призывающие бездомных остерегаться таких предложений, так как выбраться из этой сети без документов и в состоянии постоянной интоксикации практически невозможно [2:22:13].

### «Кураж и безумие»: альпинизм как школа благотворительности
[[JUMP:2:26:03]]

Для Григория Свердлина горы стали не просто хобби, а зеркалом, в котором отражается его работа в социальной сфере. Он признаётся Екатерине Гордеевой, что именно альпинизм дал ему тот «кураж и безумие», которые необходимы, чтобы годами заниматься помощью бездомным [2:27:11]. 

Свердлин сравнивает альпинизм с изучением страха. В обычной жизни человек мало знает о своих истинных реакциях, но на высоте, в состоянии адской усталости, проявляется подлинная сущность [2:26:43]. Умение справляться со страхом в горах напрямую переносится на принятие сложных решений в управлении фондом [2:26:57]. Григорий проводит аналогию: решиться на второй выезд в горы — это как второй прыжок с парашютом. Ты уже знаешь, что будет холодно, что придётся просыпаться в четыре утра в темноте, что будет мерзко и страшно, но всё равно делаешь этот выбор [2:27:38].

В этой философии есть и тёмная сторона — принятие неизбежности смерти. Альпинизм, в отличие от безопасного скалолазания с подготовленной страховкой [2:28:32], всегда сопряжен с риском стихии: камнепадами и лавинами, которые могут сойти не по графику [2:29:24]. Свердлин признаёт, что гибель знакомых накладывает отпечаток: с возрастом всё чаще задумываешься, «стоит ли овчинка выделки» [2:29:12]. 

Этот опыт столкновения с пределом человеческих возможностей помогает Григорию сохранять устойчивость в «мирской» работе. Когда Екатерина Гордеева спрашивает о моментах, за которые мучительно стыдно, Григорий вспоминает случай из своей практики: как ему пришлось зимой выселить из приюта влиятельного «авторитета» на инвалидной коляске, который терроризировал соседей и срывал реабилитацию [2:12:34]. Принятие таких решений — на грани между милосердием к одному и справедливостью ко многим — требует той же внутренней жёсткости, что и спуск по опасному склону, когда ты несёшь ответственность не только за себя [2:13:01].

## 🧗 Независимость от государства и проект «Идите лесом»
[[JUMP:2:31:01]]

### Цена независимости: гранты против частных пожертвований
[[JUMP:2:31:01]]

Вопрос о том, стоит ли некоммерческим организациям принимать государственные деньги, всегда стоял остро, но в текущих реалиях он стал экзистенциальным. Данил Вязовой объясняет, что «Ночлежка» никогда не ставила себя в абсолютную зависимость от бюджетного финансирования [2:31:13]. Организация участвовала в конкурсах и выигрывала гранты, но это всегда был лишь один из инструментов, а не основной источник жизни [2:31:25]. 

Приоритет частного и бизнес-финансирования продиктован не только идеологией, но и прагматизмом:

*   **Стабильность:** Большое количество частных жертвователей и компаний обеспечивают большую устойчивость, чем один крупный государственный донор [2:31:51].
*   **Ресурсозатратность:** Отчетность перед государством зачастую требует гораздо больше административных ресурсов, чем взаимодействие с бизнесом [2:32:04].
*   **Смена приоритетов:** Государству тема бездомности никогда не была по-настоящему близка, а сейчас она и вовсе отодвинута на периферию [2:32:42].

Екатерина Гордеева отмечает, что «Ночлежка» пропустила последние два конкурса Фонда президентских грантов [2:32:56]. Данил подтверждает, что в ближайшее время подаваться на них не планируют, хотя и признает: системно решить проблему бездомности в стране без участия государства невозможно [2:32:29]. Пока же организация продолжает свою работу «на земле»: в кадре мы видим, как волонтеры принимают очередного подопечного, потерявшего жилье и документы [2:33:11].

Григорий Свердлин, вспоминая свой опыт, проводит параллель со своим увлечением альпинизмом, о котором упоминалось ранее. Он описывает критический момент на 800-метровой стене в горах, когда ночью ему пришлось подниматься по веревке, в надежности крепления которой он не был уверен [2:35:07]. Этот страх сорваться в пропасть стал точкой трансформации: «Я подумал, что я так умирать не хочу» [2:35:37]. Это ощущение необходимости «обнулить судьбу» и начать заново подготовило его к решениям, принятым после начала мобилизации [2:36:16].

### «Идите лесом»: гражданское сопротивление через помощь
[[JUMP:2:37:38]]

С началом мобилизации в России Григорий Свердлин нашел новую точку приложения сил. Так возник проект «Идите лесом» — организация, помогающая россиянам уклоняться от участия в военных действиях [2:37:38]. Свердлин называет это сочетанием благотворительности и гражданского сопротивления: «Это наш способ дать этой преступной власти сдачи» [2:38:57].

Поразительна скорость, с которой проект был развернут:

*   **5 дней** потребовалось на создание структуры, названия, фирменного стиля и подробных гайдов для консультаций [2:38:30].
*   **Более 400 волонтеров** (дизайнеры, айтишники, психологи) присоединились к работе практически мгновенно [2:38:16].
*   **Безопасность:** Все сотрудники и волонтеры, имеющие доступ к базам данных и IT-инфраструктуре, находятся за пределами России, чтобы не подвергать риску себя и подопечных [2:53:08].

Ежедневно проект получает от 50 до 60 обращений [2:54:41]. Помощь варьируется от простых юридических консультаций по повесткам до организации дезертирства и нелегального перехода границы [2:51:52]. Григорий признается, что теперь знает «цены контрабанды»: например, переход границы с Беларусью через лес и речку стоит около 15 000 рублей [2:52:29].

### Этический выбор и «Грех действия»
[[JUMP:2:41:26]]

Дискуссия между Екатериной Гордеевой и Григорием Свердлиным затрагивает сложнейший этический вопрос: молчание благотворительных фондов в обмен на возможность продолжать работу в России [2:41:26]. Свердлин вспоминает философа Григория Померанца и его концепцию «греха действия» — ситуации, когда хорошего выбора нет, но кто-то должен взять на себя ответственность и сделать шаг вперед [2:45:42].

Григорий не готов осуждать коллег, которые остаются в России и продолжают брать государственные гранты ради спасения своих подопечных [2:44:38]. Он приводит пример белорусского мецената, который выбрал стратегию молчания, чтобы сохранить детский хоспис, но через неделю после их разговора организацию всё равно закрыли [2:44:52]. Это подчеркивает иллюзорность безопасности, которую якобы гарантирует лояльность или молчание.

В то же время, заявления самого Свердлина из-за границы рикошетят по «Ночлежке». Нынешний руководитель Данил Вязовой признает, что иногда это создает проблемы, но подчеркивает: система, выстроенная Григорием за 11 лет, оказалась настолько прочной, что организация не развалилась даже после его резкого отъезда [2:47:44]. «Иметь возможность говорить — это всегда лучше, чем не иметь такой возможности», — резюмирует Данил [2:48:33].

## 🕊️ Между милосердием и истиной: пределы человечности

### Этические границы помощи в военное время
[[JUMP:2:56:09]]

Григорий Свердлин признается, что обвинения в «избыточном гуманизме» преследуют его на протяжении всей карьеры [2:56:23]. Если в период работы в «Ночлежке» (о которой он подробно рассказывал в начале интервью) критиков возмущала помощь бездомным, то сегодня Свердлину «прилетает» с двух сторон [2:56:37]. Одни осуждают его за помощь тем, кто изначально пошёл в военкомат добровольно, другие — за недостаточную радикальность в вопросах милосердия [2:56:49].

В практике его текущей деятельности возникают сложнейшие этические дилеммы. Так, Свердлин описывает случай с заключённым, осуждённым на длительный срок, который завербовался в ЧВК «Вагнер», но затем передумал и попросил помощи в побеге [2:57:02]. Команда приняла непростое решение об отказе: Григорий подчёркивает, что его проект не является структурой, помогающей совершать побеги из российских тюрем, даже в условиях войны [2:57:15]. Это решение вызвало волну критики со стороны тех, кто считает, что помогать нужно абсолютно каждому в любой ситуации [2:57:29].

Принципиальная позиция Свердлина заключается в том, что помощь оказывается любому человеку, который принял решение не принимать участие в боевых действиях [2:57:48]. При этом политические взгляды обратившегося не имеют значения: «Хоть у него буква "Z" на лбу вырезана» [2:57:48]. Главная цель — сделать так, чтобы «нашими силами на один хотя бы выстрел в сторону Украины было меньше» [2:57:48].

Особый резонанс вызывают случаи с бывшими силовиками. Свердлин вспоминает обращение бывшего сотрудника ФСБ, которого пытались мобилизовать [2:58:00]. Возникла дилемма: с одной стороны, декларируемая готовность помогать всем, кто не хочет стрелять, с другой — огромный риск для «проводников», которые выводят людей через границу [2:58:27]. Опасение, что под видом дезертира может скрываться «засланный казачок», заставило команду проявить осторожность: в итоге человеку помогли консультацией, и он смог покинуть страну самостоятельно, не подвергая опасности волонтёров [2:58:40].

Финансовая сторона вопроса, по словам Свердлина, абсолютно прозрачна [2:58:55]. Проект стартовал на пожертвования двух анонимных российских меценатов, находящихся за границей, которые выделили по 15 000 долларов каждый [2:59:07]. Однако основная масса средств поступает в виде микропожертвований из самой России [2:59:21]. Люди пишут, что им страшно, но они всё равно переводят по 500 рублей [2:59:21]. Самым трогательным моментом Свердлин называет письмо от пенсионерки, которая прислала деньги за своего зятя, собирающегося в военкомат, — она уверена, что скоро ему понадобится помощь проекта, чтобы спастись от последствий этого решения [2:59:47].

### Милосердие против справедливости: финальный выбор
[[JUMP:3:00:00]]

Переезд в Тбилиси стал для Григория Свердлина не просто вынужденной эмиграцией, но и временем переосмысления привычного уклада жизни. Он отмечает, что город сразу показался ему уютным и теплым, хотя и не «родным» в полном смысле слова [3:00:14]. Больше всего в Грузии его удивили люди: их открытость и интеллигентность резко контрастируют с «замороженным» и мрачным Петербургом, где улыбки на улицах не приняты [3:00:42].

Ностальгия Свердлина носит избирательный характер. Он признается, что совершенно не скучает по северной природе, мхам и лишайникам: «Я их в гробу видал» [3:01:10]. При этом он остро чувствует нехватку петербургской архитектуры, музеев и, прежде всего, людей [3:01:24]. «90% моего круга общения этот событийный взрыв раскидал по миру» [3:01:37]. Прогнозы на будущее Григорий строит крайне осторожно, полагая, что ближайшие десять лет будут для России «очень мрачным временем» [3:01:50].

В завершение разговора Екатерина Гордеева проводит блиц-опрос, раскрывающий систему ценностей Свердлина. На вопрос о том, что он хотел бы делать после смерти (если бы это было возможно), Григорий отвечает, что хотел бы быть клоуном [3:02:03].

Его финальные ответы на фундаментальные вопросы звучат максимально четко:

*   Милосердие или Справедливость? — Милосердие [3:02:03].
*   Правда или Безопасность? — Правда [3:02:03].
*   Родина или Истина? — Истина [3:02:16].

Последний выбор он комментирует особенно горько: «Истина, конечно. Ну и это всегда будет на совести моей Родины» [3:02:16]. Завершая интервью, Свердлин подтверждает, что, несмотря на все испытания и смену деятельности, его главные жизненные ориентиры остались неизменными [3:02:16].