# «От них всё зло»: Леонид Бершидский о медиа, Путине и ИИ

Источник: https://www.youtube.com/watch?v=tep9T4vrOtE
Канал: Это Осетинская!
Опубликовано: 25.08.2026

---

«Никогда не поверю», — ответил Владимир Путин на искреннее заявление Леонида Бершидского о коммерческих интересах иностранных владельцев «Ведомостей». Пережив путь от подпольного студенческого казино в США до создания главных бизнес-изданий России и статуса топового колумниста Bloomberg, медиаменеджер окончательно ассимилировался в Германии и объявил войну искусственным границам. Сегодня его опыт — это редкая оптическая линза, через которую видно, как рушатся медиаимперии, рождаются технополии и почему человеческая непредсказуемость всегда останется на полшага впереди алгоритмов.

## 📈 «Ведомости», казино в Калифорнии и первая встреча с Путиным
[[JUMP:0:21]]

### Карьерный старт: журналистика без советского прошлого
[[JUMP:3:27]]

Леонид Бершидский — один из самых заметных медиаменеджеров постсоветской России, чей путь в профессии начался аномально рано. Свою карьеру он запустил в 17 лет [4:06], и к моменту создания газеты «Ведомости» уже обладал десятилетним стажем репортерской работы [4:18]. Его назначение на пост главного редактора ведущего делового издания страны в столь молодом возрасте стало возможным благодаря уникальному для того времени бэкграунду: у Бершидского полностью отсутствовал «советский опыт» [4:31].

Для западных акционеров из Financial Times и Wall Street Journal это было критическим фактором, так как старая школа журналистики в их глазах была неразрывно связана с пропагандой, коррупцией и практикой платных материалов — «джинсой» [4:45]. До «Ведомостей» Леонид Бершидский никогда не работал в российских изданиях и даже не писал на русском языке профессионально, специализируясь на англоязычной прессе [4:58]. Ему пришлось фактически заново учиться письменному русскому языку, уже возглавляя редакцию [5:11].

Иностранные издатели крайне настороженно относились к российскому медиаландшафту 90-х. Бершидский вспоминает, как редактор отдела мнений Wall Street Journal Боб Бартли подарил ему биографию Джея Гулда — одиозного «барона-разбойника» и символа беспринципного капитализма [6:30]. Выяснилось, что ранее Бартли презентовал такую же книгу Владимиру Гусинскому [6:06]. Этим жестом акционер давал понять молодому редактору, с кем ему придется иметь дело в России и какие методы используют местные олигархи [6:18].

### Студенческое казино и возвращение в «октябрьскую» Москву
[[JUMP:6:46]]

В начале 90-х Леонид Бершидский предпринял попытку сменить сферу деятельности и уехал в США учиться на программиста в системе государственных университетов Калифорнии [7:51]. Попасть туда помогли не только блестяще сданные тесты, но и система рекомендаций: его тогдашний босс из Philadelphia Inquirer был лично знаком с президентом университета [7:12]. 

Жизнь в американском кампусе оказалась далека от академической скуки. Бершидский вместе с тремя соседями по общежитию организовал подпольное казино, где играли в покер и блэкджек [9:00]. Несмотря на то что азартные игры в Калифорнии были под запретом, заведение процветало, а среди постоянных клиентов были даже те, кто по долгу службы должен был пресекать подобные нарушения [9:00]. 

Мирную учебу прервали новости из России. Наблюдая по CNN за событиями октября 1993 года — расстрелом Белого дома и разгоном Верховного Совета — Бершидский почувствовал, что занимается «фигней» вдали от эпицентра исторических событий [8:32]. Все выигранные в студенческом казино деньги он потратил на дорогостоящие международные звонки в поисках работы в Москве [9:12]. В итоге он нанялся репортером в московское бюро Newsweek и вернулся в Россию, осознав, что «спрыгнул» с важной новостной повестки слишком рано [9:51].

### Профсоюзная борьба в The Moscow Times
[[JUMP:10:02]]

Следующим важным этапом стала работа в ежедневной англоязычной газете The Moscow Times, которой руководил Дерк Сауэр [10:18]. Издание пользовалось огромной популярностью у многотысячного сообщества экспатов и считалось эталоном «правильной журналистики» [10:45]. Чтобы попасть в штат, Бершидскому пришлось доказывать главному редактору Марку Чемпиону, что он действительно способен писать глубокие тексты на английском: его первый материал о массовой миграции немцев из Сибири в Германию был настолько хорош, что редактор поначалу не поверил в авторство Леонида [11:47].

В редакции Бершидский неожиданно для себя занялся профсоюзной деятельностью. Поскольку Дерк Сауэр придерживался левых убеждений, в компании существовал рабочий комитет [12:12]. Бершидский стал представителем российских сотрудников и пошел на открытый конфликт с руководством, требуя уравнять зарплаты местных журналистов и приезжих экспатов [12:37]. 

*   Разница в доходах была существенной, хотя экспаты тратили огромные суммы на аренду жилья в Москве [12:50].
*   На претензии Леонида о несправедливости Дерк Сауэр философски ответил: «Ну окей, жизнь несправедлива» [13:16].
*   Несмотря на этот жесткий ответ, Сауэр со временем постепенно выровнял оклады, и к моменту запуска «Ведомостей» разрыв в заработках исчез [13:44].

### «Крыша» от Financial Times и первая встреча с Путиным
[[JUMP:14:24]]

Идея создания «Ведомостей» родилась из потребности Дерка Саура создать независимую деловую газету, защищенную от влияния российских олигархических групп. Для честной работы в России того времени требовалась серьезная политическая «крыша» [15:29]. Сауэр не хотел зависеть от местных акционеров, таких как группа «Менатеп» Михаила Ходорковского, которая владела долей в Independent Media, но, по мнению Бершидского, не до конца понимала принципы независимости прессы [16:50].

В итоге Сауэр провел сепаратные переговоры с Financial Times и Wall Street Journal [18:05]. Изначально конкуренты не планировали объединяться, но, осознав перспективность российского рынка и не желая нести 100% рисков в одиночку, решили создать совместное предприятие [18:56]. Это дало газете беспрецедентный для России уровень защиты [15:42].

Вскоре после запуска «Ведомостей» Леонид Бершидский начал посещать встречи главных редакторов в Кремле [21:10]. Именно там состоялся его первый диалог с Владимиром Путиным [21:10]. 

*   Путин прямо спросил: «А какие интересы преследуют ваши иностранные владельцы?» [20:57].
*   На ответ Бершидского о коммерческом интересе Путин отрезал: «Никогда не поверю» [21:05]. 
*   Первое впечатление от будущего президента у Леонида было скорее положительным: Путин казался внятным, профессиональным, обладал отличной памятью на цифры и внимательно слушал собеседников [22:03]. Однако уже тогда была заметна «гэбэшная школа» и глубокое недоверие ко всему иностранному [22:15].

Внутренняя политика «Ведомостей» также была предметом дискуссий. Бершидский признает, что принял личное решение не выносить тему Чеченской войны на первую полосу [24:06]. Это не было сделкой с Кремлем; Леонид стремился жестко выдержать позиционирование газеты как исключительно делового, а не общественно-политического издания, чтобы отличаться от многочисленных конкурентов [24:33].

## 🖋️ От блеска Forbes до пророчеств Оруэлла

[[JUMP:25:28]]

Ранее в разговоре Елизавета Осетинская и Леонид Бершидский уже касались периода запуска газеты «Ведомости» и резонансной истории с архивом Марины Салье. Бершидский вспоминает, что в то время его приоритетом было ежедневное выживание издания и наполнение полос [30:37], а расследование о прошлом Владимира Путина казалось ему на тот момент недостаточно «докрученным» [28:52]. Вскоре после этого пути Бершидского и «Ведомостей» разошлись: по словам гостя, за три года он совершенно «износился» [31:45]. **Дерк Сауэр (Derk Sauer)** отнесся к ситуации бережно и даже помог Леониду с оплатой учебы в бизнес-школе, рассчитывая на его возвращение в компанию [32:09]. Однако планы изменились, когда лицензию на издание Newsweek в России получил не Сауэр, а концерн Axel Springer [32:22].

### Трагедия Forbes: Пол Хлебников и цена расследований
[[JUMP:32:22]]

Сотрудничество со Шпрингером привело Леонида Бершидского к запуску Forbes Russia — проекта, который стал феноменально успешным на фоне стремительно растущего числа российских миллионеров [32:59]. Леонид стал первым издателем журнала, но триумф был омрачен трагедией: через три месяца после выхода первого номера был убит главный редактор Пол Хлебников [33:14]. Бершидский признается, что изначально был против назначения Хлебникова и его приезда в Россию [34:08].

Пол Хлебников, потомок первой волны эмиграции, обладал специфическим набором качеств:

*   Он придерживался имперских и даже монархических взглядов, унаследованных от деда-адмирала [34:35].
*   Был блестящим расследователем, но, по мнению Бершидского, «зверски неосторожным» в своих оценочных высказываниях [36:17].
*   Его книга «Крестный отец Кремля» о Борисе Березовском создала на Западе крайне негативный образ российского бизнеса тех лет [35:25].

Леонид вспоминает, что Пол выглядел «чужеродным персонажем» для тогдашней российской реальности [37:10]. В день убийства Бершидский был в отпуске, а его коллега Александр Гордеев находился рядом с раненым Полом до приезда скорой, которая добиралась полчаса [33:56]. Говоря о мотивах преступления, Бершидский отмечает, что версия следствия о «чеченском следе» имеет основания: Хлебников выпустил книгу-интервью с полевым командиром, в которой не скрывал своего отношения к нему как к «животному» [38:06]. В те времена за такие вещи не просили извинений, а стреляли сразу [38:18]. Кроме того, Пол постоянно «копал» под влиятельных людей, включая «питерских связистов», и любая из этих тем могла стать роковой [39:12]. Несмотря на страх, команда Forbes продолжила заниматься расследованиями и после гибели своего лидера [39:52].

### «1984»: Почему Оруэлл стал актуальнее новостей
[[JUMP:42:58]]

К 2019 году Бершидский сознательно решил оставить ежедневную журналистику [41:04]. Работа колумнистом в Bloomberg стала его тяготить: российская и украинская экспертиза постепенно утрачивалась в эмиграции, а источники внутри стран начали «затыкаться» [41:29]. Леонид нашел себя в автоматизации редакционных процессов, используя свои навыки программирования [41:54].

Перевод антиутопии Джорджа Оруэлла «1984» стал для него способом высказаться в момент, когда обычных слов стало недостаточно [43:29]. Бершидский поставил перед собой задачу создать современный текст для читателей, живущих в нынешних российских реалиях [44:35]. Он принципиально не читал классический перевод Виктора Голышева перед началом работы, чтобы не попасть под его влияние [43:56].

Работа над книгой оказалась тяжелым испытанием:

1.  **Эмоциональное выгорание:** Леонид описывает это как «болезненный экспириенс» — книга буквально «ест» переводчика изнутри [45:27].
2.  **Пророческий смысл:** В романе Бершидский видит точное описание нынешнего состояния российско-украинского конфликта, в частности концепцию «вечной войны» [46:19].
3.  **Популярность:** Роман остается бестселлером в России, несмотря на расцвет пропаганды [47:10]. По мнению гостя, даже сторонники нынешнего курса не хотят на самом деле жить в условиях тоталитаризма, описанного Оруэллом [48:03].

### Диктатура и вороны: роман «Проверено на животных»
[[JUMP:49:11]]

Логичным продолжением литературного пути Бершидского стало написание собственных художественных произведений. Говоря о своей идентичности, Леонид скромно называет себя «автором», а не «писателем» [49:11]. Его роман «Проверено на животных» представляет собой метафорическое исследование природы власти и диктатуры [48:57].

Сюжет книги строится на трех линиях: российской, немецкой и американской [50:05]. Российская часть начинается с образа ворон, которые катаются на задницах с золотых куполов цитадели, подозрительно напоминающей Кремль [50:05]. В центре сюжета — развитие параноидальных отношений между диктатором и этими птицами [50:19]. По словам Елизаветы Осетинской, в книге легко считываются современные политические сюжеты, включая обстановку закрытых форумов, напоминающих Валдай [50:31]. Этот роман стал для Бершидского способом деконструировать механику единоличной власти через гротеск и анималистические образы.

## 🤖 Технополии и «чистое зло»: Искусственный интеллект в медиа
[[JUMP:59:49]]

Леонид Бершидский, обсуждая в беседе с Елизаветой Осетинской свой новый роман, отмечает, что «безумие» стало сквозной темой не только для вымышленных диктатур, но и для современной западной реальности [52:43]. Ранее в разговоре они уже касались темы диктатуры и параллелей с Владимиром Путиным [52:05], но в контексте глобальных процессов Бершидский видит новые угрозы, исходящие не от политиков, а от технологических гигантов. Одной из самых разрушительных сил он называет современную стартап-культуру, которая, по его мнению, породила опасные «технополиполии» [1:00:14].

### Стартап-культура как источник «чистого зла»
[[JUMP:59:49]]

Бершидский подвергает жесткой критике современную стартап-индустрию, считая её одним из «самых страшных демонов» современности [1:00:14]. Именно из этой среды, по его словам, вырос Илон Маск с его «разрушительным наполеоновским комплексом» [1:00:29]. Гость программы убежден, что компании, разрабатывающие большие языковые модели (LLM), представляют собой «чистое зло», поскольку их бизнес-модель строится на эксплуатации чужого труда и ресурсов [1:00:45].

Основные претензии Бершидского к ИИ-гигантам:

*   **Использование краденого контента:** Модели тренируются на данных, на которые у разработчиков нет прав [1:00:50].
*   **Производство «слопа» (slop):** Термин, обозначающий низкокачественный, сгенерированный машиной мусорный контент, заполняющий сеть [1:00:59].
*   **Монополизация ресурсов:** Из-за огромных потребностей в вычислительных мощностях, энергии и воде формируется узкая олигополия [1:01:15].

Леонид подчеркивает, что эта ситуация — результат агрессивного лоббизма со стороны таких фигур, как Сэм Олтмен, Илон Маск и Джефф Безос [1:01:56]. Используя свои медийные ресурсы — от социальной сети X (бывший Twitter) до газеты The Washington Post — они продвигают свои интересы, влияя на политику и общественное мнение [1:02:09]. 

В качестве примера негативного влияния Бершидский приводит исследование профессора Университета Мэриленда Махита Айера [1:02:23]. Согласно его данным, около 7% контента в американской прессе сейчас генерируется искусственным интеллектом без соответствующих указаний [1:02:36]. Проблема усугубляется тем, что в системные промты моделей вшиты определенные этические и политические фильтры (guard rails), которые незаметно транслируются в журналистику через «ленивых авторов» [1:02:49].

### AI в Bloomberg: Борьба с рутиной и этические границы
[[JUMP:1:03:44]]

Несмотря на скепсис по отношению к бесконтрольному развитию нейросетей, Бершидский профессионально занимается внедрением ИИ в производство новостей в Bloomberg [1:03:58]. Однако он проводит четкую грань между «мусорной» генерацией и профессиональным инструментом. В Bloomberg ИИ используется для автоматизации рутины: переработки данных, создания дайджестов и отчетов [1:05:49]. 

Бершидский настаивает на строгих правилах:

1.  **Прозрачность:** Любой текст, созданный с участием машины, должен быть маркирован, даже если детекторы ИИ (такие как Pangram) показывают 0% участия модели [1:04:39].
2.  **Человеческий контроль:** Перед публикацией каждый текст обязательно проверяется редактором-человеком [1:04:13].
3.  **Авторское право:** Bloomberg не обрабатывает тексты, на использование которых у компании нет четких юридических прав и контрактов [1:07:18].

Цель этой автоматизации — освободить «нормального журналиста» от скучной работы, которую никто не любит делать [1:06:01]. По мнению Леонида, настоящий профессионал хочет путешествовать, разговаривать с людьми и вести расследования, а не перекладывать цифры из отчетов в новостные ленты [1:06:13]. При этом он признает, что современные агенты и промты пишутся людьми с журналистским опытом, что позволяет сохранять качество выше среднего по рынку [1:05:21].

### Пределы технологий: Почему машина не заменит человека
[[JUMP:1:07:43]]

В разговоре с Елизаветой Осетинской Бершидский выражает уверенность в том, что ключевые аспекты журналистики останутся недоступны для алгоритмов. Он считает невозможным заменить человеческое интервью работой модели, так как общение строится на «общей истории» и личном контакте [1:08:24]. «Никакого эксклюзива ты не получишь без личного контакта», — утверждает медиаменеджер [1:08:38].

Даже в таких областях, как OSINT (разведка по открытым источникам), где модели применимы, за ними необходим постоянный присмотр [1:09:17]. Бершидский отмечает, что архитектура ИИ склонна «срезать углы», а мораль моделей зависит от промтов, написанных людьми, к чьей этике есть большие вопросы [1:09:30]. 

Существует и более глубокая проблема — «замыкание» моделей на самих себе. Когда ИИ начинает обучаться на контенте, созданном другими ИИ («поедать собственный кал», по выражению Бершидского), это ведет к деградации данных и остановке прогресса [1:11:16]. В качестве примера он приводит сервис Stack Overflow: из-за засилья сгенерированного кода пользоваться им стало практически невозможно, так как качество ответов резко упало [1:12:09].

### Эрозия качества и успех «человеческого» контента
[[JUMP:1:13:31]]

Осетинская и Бершидский обсуждают сдвиг в восприятии качества: многие потребители и маркетологи уже готовы принимать синтетический продукт как стандарт [1:13:44]. Тем не менее, Леонид приводит обнадеживающие данные из исследования профессора Чакраборти из Университета Стоуни-Брук [1:14:52]. Ученый проанализировал рынок самиздата на Amazon, где авторы массово используют LLM для написания любовных романов и ужастиков [1:15:18].

Результаты исследования показали, что в рамках одного и того же жанра книги, написанные людьми, продаются значительно лучше, чем сгенерированные машиной, даже если они никак не маркированы [1:15:33]. Это дает Бершидскому повод верить, что человеческое мастерство (крафт) сохранит свою ценность для той части общества, которая не удовлетворяется простыми ответами и стремится к сложности [1:10:50]. «Человеческая составляющая — это золото не только для людей, но и для моделей», — резюмирует он [1:12:50].

## 📈 Необычный виток: из главных редакторов в банкиры

[[JUMP:1:21:36]]

Разговор об искусственном интеллекте и его способности имитировать человеческий ритм текста плавно переходит к одному из самых парадоксальных периодов в биографии Леонида Бершидского [1:21:36]. В 2007 году его карьера, до этого развивавшаяся строго в рамках медиа — от «Ведомостей» до Forbes и Smart Money — сделала резкий крен в сторону реального сектора [1:21:48]. Бершидский принял предложение Александра Винокурова и стал топ-менеджером в банке «Кит Финанс» [1:22:18].

### Ловушка для журналиста: предложение, от которого трудно отказаться
[[JUMP:1:22:18]]

История прихода в банк началась с классической журналистской работы. Александр Винокуров [1:22:18], тогда ещё не медиамагнат, а успешный финансист, был фигурой харизматичной и яркой [1:23:12]. На тот момент он состоял в браке с Натальей Синдеевой, и их пара была заметной частью московской светской и деловой жизни [1:23:27]. Бершидский, будучи главным редактором журнала Smart Money, планировал взять у Винокурова интервью [1:23:42]. 

Однако бизнесмен использовал встречу как повод для хантинга. «Приходи, у меня к тебе разговор есть про работу», — процитировал Бершидский слова Винокурова [1:23:42]. Журналист поначалу отказывался, настаивая на интервью, но после публикации текста Винокуров позвонил снова [1:23:56]. Леонид признаётся, что ситуация была этически сложной: когда ты пишешь статью о человеке, зная, что он готовит для тебя заманчивое предложение, это «греет голову» и может влиять на объективность [1:24:09]. 

Мотивация перехода была во многом финансовой. Если зарплата руководителя ведущего делового издания тогда составляла около 10 000 евро [1:24:37], то в банке Бершидскому предложили «кратно больше» — десятки тысяч долларов в месяц [1:25:03]. Эти деньги позволили ему закрыть ипотеку и купить дачу под Москвой [1:25:16], хотя, как иронично замечает гость, «деньги к нему не липнут» и на Лазурный берег он так и не заработал [1:25:43].

### Консерваторы против визионеров: устройство «Кит Финанса»
[[JUMP:1:22:44]]

«Кит Финанс» на тот момент входил в топ-30 крупнейших российских банков [1:22:44]. При этом он выглядел аномалией: банк не принадлежал ни одной из известных олигархических групп [1:22:44]. В совете директоров заседали весьма специфические персонажи — от «дагестанского аспиранта» до представителей петербургского «Метростроя» [1:22:58].

Внутри организации существовал глубокий культурный разрыв:

*   С одной стороны — Александр Винокуров, визионер, склонный к экспериментам и «завиральным идеям» [1:26:11].
*   С другой стороны — крайне консервативная операционная команда из Санкт-Петербурга, которую пугали любые инновации [1:26:25].

Бершидский, по его собственным словам, был приглашён как единомышленник и союзник Винокурова в строительстве «замков из песка» [1:26:25]. Они пытались внедрять инновационные подходы в ипотечном бизнесе и рознице, но на реализацию всех идей часто не хватало ресурсов [1:26:49]. Тем не менее, для Бершидского это стало редкой возможностью проверить свои теоретические знания о бизнесе, полученные в Калифорнии, на практике [1:27:18].

### Крах банка и «школа стервятников»
[[JUMP:1:27:45]]

Банковский опыт Бершидского закончился вместе с глобальным финансовым кризисом. «Кит Финанс» стал одним из самых громких банкротств 2008–2009 годов [1:28:37]. Наблюдение за тем, как рушится структура такого масштаба, Леонид называет «бесценной школой», пройденной за чужой счёт [1:28:10]. 

Особенно запоминающимся стал период, когда «стервятники прилетели клевать труп» [1:27:45]. Под стервятниками Бершидский подразумевает различных инвесторов и кредиторов («женихов Пенелопы»), которые пытались забрать остатки активов на выгодных для себя условиях [1:27:45]. Несмотря на то, что банк фактически перестал существовать, Винокуров не объявил о личном банкротстве [1:29:43]. Он потерял свою мажоритарную долю, которая обеспечивала ему место в списке Forbes [1:29:43], но сохранил амбиции и энергию для новых проектов.

### Рождение «Слона» и «Дождя» на руинах фининститута
[[JUMP:1:28:37]]

Спустя некоторое время после краха банка Винокуров снова позвонил Бершидскому с предложением «что-нибудь замутить» [1:28:37]. На вопрос бизнесмена «Что ты умеешь?» Бершидский ответил просто: «СМИ умею делать» [1:28:50]. Так появилось издание Slon.ru (ныне Republic), которое они буквально «слепили» вместе [1:28:50].

В этот же период Бершидский принял участие в запуске телеканала «Дождь» [1:29:03]. Он выполнял функции первого временного главреда и занимался наймом новостной команды [1:29:03]. Леонид вспоминает, что в «Дождь» были вложены огромные по тем временам средства — по оценкам Forbes, только на старте инвестиции составили около 30 миллионов долларов [1:29:28]. Несмотря на финансовые потери от банкротства банка, у Винокурова всё ещё оставались средства для запуска масштабных медиапроектов, которые позже станут определяющими для российского рынка 2010-х. 

После завершения этого этапа и работы в издательстве «Эксмо» [1:30:49], Бершидский примет решение покинуть Москву, чувствуя растущее давление цензуры и нежелание идти на компромиссы с властью, что приведёт его к украинскому этапу карьеры [1:32:35].

## 🇺🇦 Украинская громада и переезд в Берлин: журналистика на разломе эпох

[[JUMP:1:40:46]]

### Культурный код Forbes Ukraine: от коррупции до «громады»

Период работы Леонида Бершидского в Киеве стал важной вехой в его карьере, позволившей изнутри увидеть фундаментальные отличия украинского общества от российского. Запуск **Forbes Ukraine** проходил в условиях, когда вся государственная система была пропитана коррупцией на всех уровнях — от низового до высшего руководства страны [1:41:00]. По воспоминаниям Бершидского, Украина времен Януковича напоминала «большой кусок коррупции», где даже юридические вопросы или получение дипломов могли решаться через фальсификации [1:40:46].

Однако за этим фасадом скрывалась уникальная особенность — мощная низовая самоорганизация, которую гость называет термином «громада» [1:41:14]. Именно эта сеть взаимопомощи позже стала фундаментом для сотен Майдана, а в 2022 году — основой для невероятной устойчивости страны в начале полномасштабной войны [1:41:29]. Леонид отмечает, что украинский воентех (MilTech) возник именно как горизонтальная инициатива:

*   кустарные изготовители дронов наладили прямые связи с подразделениями [1:41:43];
*   возникли масштабные волонтерские сборы и сети поддержки [1:41:58];
*   сформировалась устойчивость к любым потрясениям — от войны до сумасшедших режимов [1:42:11].

Несмотря на профессиональный успех, Бершидский принял решение покинуть проект. Причины были как личными (разрыв с женой, которая не поехала в Киев, и тоска по младшей дочери), так и этическими [1:42:37]. Леонид признается, что ему становилось «стыдно брать это бабло» — зарплата была слишком высокой, и он не чувствовал, что отрабатывает её в полной мере по сравнению с коллегами [1:43:01]. После его ухода и покупки холдинга Курченко проект изменился, а современный Forbes Ukraine под руководством Владимира Федорина (ранее в интервью уже упоминался их совместный старт в «Ведомостях») выходит теперь только на украинском языке, в то время как версия Бершидского была полностью русскоязычной [1:43:25].

### Крымский перелом и «имперская оптика» друзей

Вернувшись в Москву в 2013 году, Бершидский на время оказался в творческом поиске. В этот период он написал книгу «Ремесло», которую многие до сих пор ошибочно считают учебником журналистики, хотя сам автор называет её скорее «трактатом» о профессии [1:44:00]. Окончательную точку в вопросе пребывания в России поставила аннексия Крыма в 2014 году [1:44:46].

К этому моменту Леонид уже несколько лет сотрудничал с агентством **Bloomberg** в качестве внештатного колумниста [1:44:58]. События 2014 года вызвали у него не только чувство физического дискомфорта, но и глубокое разочарование в окружении. Он столкнулся с тем, что даже его близкие друзья и «хорошие знакомые» искренне радовались присоединению Крыма, транслируя то, что он называет «имперской оптикой» [1:46:15]. Многие из тех людей, кто тогда рассуждал о «возвращении домой» русскоязычного региона, не смогли пережить уже события 2022 года и тоже оказались в эмиграции [1:46:01].

Решение об отъезде было принято после разговора с Дэвидом Шипли (David Shipley), руководителем Bloomberg Opinion. Леонид объяснил ему, что больше не может оставаться в Москве и чувствует угрозу [1:47:09]. Реакция Шипли была ироничной: «Хочешь в Касабланку?» [1:47:21]. Из-за серьезности момента Бершидский не сразу оценил шутку и начал объяснять, что у него дети и Касабланка не лучший вариант. Тогда Шипли предложил Берлин [1:47:34]. Несмотря на полное отсутствие знания немецкого языка на тот момент, Леонид согласился и переехал в Германию, где живет по сей день [1:47:46].

### В штате Bloomberg: как продать Россию западному читателю

С 2014 по 2019 год Бершидский работал штатным колумнистом Bloomberg [1:48:01]. Этот опыт позволил ему стать «международно узнаваемым журналистом» — его имя знали пиарщики, к его мнению прислушивались серьезные люди, а Дональд Трамп даже репостил его колонки во время своего первого президентского срока [1:49:51]. 

Однако работа на глобальную аудиторию имела свою специфику. Леонид подтверждает тезис **Елизаветы Осетинской** о том, что западные медиа часто упрощают ситуацию в России ради кликов [1:48:29]. Основные правила «продажи» текста западному читателю выглядели так:

1.  **Фактор Путина:** если не вставить имя **Vladimir Putin** в первый абзац, текст рискует остаться незамеченным [1:48:42].
2.  **Борьба за внимание:** американская аудитория зачастую зашорена и плохо интересуется тем, что происходит за пределами их штата [1:49:11].
3.  **Упаковка смыслов:** серьезные темы приходится «заворачивать» так, чтобы их купили люди, для которых Россия не является основным интересом [1:49:24].

Работа колумнистом в Bloomberg считалась «работой мечты» с очень высоким доходом, который в кризис 2014 года из-за валютных скачков мог превышать миллион рублей в месяц [1:50:31]. Тем не менее, Леонид со временем отошел от регулярного написания колонок, сосредоточившись на литературе. Он отмечает, что после ухода из штата его доход даже вырос, а возможность заниматься книгами стала для него критически важной формой самовыражения в условиях, когда публичное высказывание в журналистике часто начинает «звучать фальшиво» [1:50:44, 1:58:10]. (Позже в беседе они затронут темы его новых романов и философского восприятия эмиграции).

## 🏁 На полшага впереди: о «немецкости», Кафке и будущем без стран
[[JUMP:2:05:40]]

В финале большого разговора Леонид Бершидский подводит итоги не только своей карьеры, но и личной трансформации. Журналист, стоявший у истоков ключевых деловых медиа России, сегодня окончательно определяет себя как человека иной культуры, размышляя о том, что позволяет живому автору сохранять конкурентоспособность в эпоху алгоритмов и почему мир без границ — это единственная работающая утопия.

### Человеческий фактор и «посмертная» ассимиляция
[[JUMP:2:05:53]]

Размышляя о глобальных процессах, Бершидский подчеркивает: мир остается человеческим, даже если внешне он выглядит как «робот, торгующий с роботом» [2:06:05]. Любые системы нуждаются во вторжении из реального мира и в больших идеях, которые может сформулировать только живой разум [2:06:18]. По мнению медиаменеджера, человек просто не может «органично выписаться» из истории, даже если технологии пытаются его вытеснить [2:06:33].

Этот антропоцентричный взгляд на мир тесно связан с личным опытом Бершидского. Вспоминая период работы в «Ведомостях» (о котором подробно шла речь в первой главе), Леонид признает свой тогдашний стиль управления «авторитарным и жестким» [2:06:45]. Оглядываясь назад, он отмечает:

*   Сегодня он бы действовал иначе, но тогда, в 27 лет, молодым и амбициозным руководителем двигала жажда самоутверждения [2:07:25].
*   Авторитарность была продиктована дефицитом ресурсов: нужно было выжимать максимум из маленькой команды [2:08:06].
*   Это не было насилием ради насилия, а скорее попыткой заставить людей делать то, что они и сами хотели, но с десятикратной интенсивностью [2:07:53].

Нынешний Бершидский далек от корпоративного диктата. Он полностью ассимилировался в Европе, называя себя «местным» и «немцем» [2:10:20]. На вопрос Елизаветы Осетинской о том, что должно произойти для его возвращения в Россию, он отвечает категорично: «Уже ничего» [2:10:15]. Эмиграция для него стала своего рода переходом в иное состояние, где старые споры (например, из-за денег или трактовок текстов) теряют смысл [2:11:00]. Он даже не всегда может вспомнить, на каких позициях стоял в многочисленных медийных «срачах» прошлого [2:11:12].

### Искусственный интеллект против автора: гонка на полшага
[[JUMP:2:11:18]]

Одной из центральных тем финала стала конкуренция между человеческим талантом и нейросетями. Леонид Бершидский, который давно использует английский как основной язык для творчества [2:09:52], уверен, что ИИ уже сегодня способен имитировать его стиль [2:11:22]. Однако между подражанием и созиданием лежит пропасть.

«Искусственный интеллект может писать как я, подражая мне, но он не может писать так, как я пишу, когда я пишу заново», — формулирует свою позицию журналист [2:11:25]. Его стратегия выживания в профессии проста: всегда оставаться на полшага впереди машины за счет непредсказуемости и поиска новых форм [2:11:28].

В качестве примера непостижимости творческого процесса Бершидский приводит опыт работы с черновиками Франца Кафки [2:11:35]. Переводя роман «Процесс», Леонид изучал немецкие научные издания, где рукописи были разобраны по тетрадкам [2:12:00]. Он обнаружил удивительную деталь: Кафка, писавший весь роман в третьем лице от лица Йозефа К., на самой последней странице внезапно «сбился» на первое лицо [2:12:21]. Этот глубоко человеческий, возможно, неосознанный слом дистанции между автором и героем — именно то, что невозможно алгоритмизировать. Бершидский считает «Процесс» книгой, которую обязан прочитать каждый [2:11:35].

### Мир без стран и право на свободу
[[JUMP:2:12:33]]

Завершая интервью, Леонид Бершидский делится своим видением идеального мироустройства. Его позиция радикальна и гуманистична одновременно: он хотел бы изменить мир так, чтобы в нем не существовало стран [2:12:40]. По мнению писателя, именно государственные границы являются источником «всего зла», и в этом убеждении он солидарен с Джоном Ленноном [2:12:49].

В этом глобальном мире без границ ключевой ценностью остается свобода слова. Бершидский уверен, что она не просто возможна, но и осуществима во все стороны — он сам пользуется этим правом в полной мере [2:10:35]. Несмотря на прошлые профессиональные ошибки, такие как публикация текста о Винокурове, о которой он жалеет [2:10:05], Леонид выступает против закрытия каких-либо изданий цензурным путем [2:10:48]. Его манифест — «пусть расцветают все цветы», а любые споры должны решаться в поле дискуссии, а не запретов [2:10:48].