# Анатомия Бандитского Петербурга: от кулачных боев до снайперских винтовок

Источник: https://www.youtube.com/watch?v=_X-wmamXE8w
Канал: ещёнепознер
Опубликовано: 03.12.2020

---

Пока власть в здании на Литейном окончательно превращалась в декорацию, вчерашние атлеты из института Лесгафта и морские офицеры строили в Петербурге собственное государство с налогами, армией и архитектурными амбициями. Путь от поддельной икры в студенческих общежитиях до профессиональных снайперских ликвидаций и частных «Версалей» — это история о том, как грубая сила 80-х трансформировалась в абсолютную теневую вертикаль.

## 🕵️‍♂️ Закат «понятий» и расцвет теневого Ленинграда

### Милиция эпохи перелома: от воровской этики к тотальному пьянству
[[JUMP:02:28]]

В 1985 году **Евгений Вышенков**, будущий сооснователь Агентства журналистских расследований, пришел на службу в уголовный розыск Ленинграда [2:28]. Это было время великого тектонического сдвига: старые советские «понятия», на которых десятилетиями держалось взаимодействие милиции и преступного мира, начали стремительно рушиться под натиском перестроечного хаоса. 

Вышенков вспоминает, что в середине восьмидесятых еще сохранялись отголоски «гулаговской» этики. В те времена профессиональный преступник или уличная шпана никогда не жаловались на действия сотрудников УГРО. Если оперативник при задержании получал травму, он не писал рапорт о нападении на представителя власти — это считалось «неэтичным», частью правил игры [3:51]. Существовал негласный кодекс: в наручниках не бить, а «ехать и разговаривать» [4:03]. Однако к 1986 году этот «арт-хаус» старой школы стал уступать место новым, куда более жестоким и беспорядочным отношениям.

Быт ленинградской милиции того времени был пропитан специфической атмосферой. Территориальный отдел на Васильевском острове, располагавшийся в «доме лейтенанта Шмидта» с огромными потолками и лепниной, выглядел сюрреалистично [5:41]. Вышенков описывает эпизоды, которые сегодня кажутся невероятными:

*   В недрах старого кожаного дивана, на котором оперативники спали вчетвером, случайно обнаружили забытый кем-то с пятидесятых годов пулемет Дегтярева [6:24].
*   Пьянство на рабочем месте было практически нормой; трезвый сотрудник в дежурную смену вызывал у начальства искреннее недоумение и подозрение [5:26].
*   Отношения с местным бизнесом (например, рестораном «Корюшка» на набережной) строились на естественном симбиозе: официант мог принести поднос с закусками прямо в кабинет начальника розыска просто «по-соседски», и это не воспринималось как взятка [7:21].

### Индустрия обмана: «гуталиновая» икра и приключения для иностранцев
[[JUMP:09:45]]

Невский проспект всегда был своеобразной «биржей» и центром притяжения для криминала, но во второй половине восьмидесятых здесь развернулась настоящая индустрия по выкачиванию валюты из иностранных туристов [10:01]. Курировало это направление специальное подразделение, во главе которого, несмотря на принадлежность к МВД, стоял действующий полковник госбезопасности [10:55]. 

Советский Союз был миром тотального дефицита, и иностранцы, приезжавшие за впечатлениями, становились идеальными жертвами. Система обмана была выстроена безупречно: от момента пересечения паспортного контроля в Пулково до прогулок у Эрмитажа туриста сопровождали «специалисты» [14:36].

Одной из самых известных махинаций стала продажа фальшивой черной икры. В магазинах «Березка» банка стоила около 64 долларов, что было дорого даже для европейца. В этот момент появлялся «доброжелательный» парень, предлагавший икру по 10 долларов [15:56]. Производство этого продукта было налажено в общежитиях Института физкультуры имени Лесгафта:

1.  Студенты-спортсмены, обладавшие познаниями в химии, ставили колбы с чернилами, рыбьим жиром и специальной смесью [16:09].
2.  Через капельницу раствор превращался в черные шарики, имитирующие икринки [16:23].
3.  Нанятая бабушка закатывала банки, которые затем расходились тысячами [16:36].

Вышенков иронично отмечает, что, продавая иностранцам «гуталин» вместо икры или подсовывая югославские динары вместо рублей, ленинградская «центровая» тусовка продавала им не просто товар, а приключение [17:05]. Спустя тридцать лет такой турист вряд ли вспомнил бы обычный поход в Эрмитаж, но историю о том, как его обвели вокруг пальца в загадочном Ленинграде, он будет пересказывать всю жизнь [17:46].

### Зарождение рэкета: силовая крыша для подпольных миллионеров
[[JUMP:20:01]]

Рэкет, ставший визитной карточкой девяностых, на самом деле зародился в недрах позднего СССР. Его первыми жертвами стали не кооператоры, а «цеховики» — подпольные миллионеры и воротилы теневого рынка [20:42]. Эти люди находились в безвыходном положении: над ними висела 93-я статья УК РСФСР («Хищение социалистической собственности в особо крупных размерах»), предполагавшая высшую меру наказания — расстрел [20:56].

Поскольку «цеховики» не могли обратиться в милицию, им требовалась альтернативная защита. Первоначально функции арбитров выполняли «воры в законе», чье искусство заключалось в красноречии и умении убеждать без насилия [22:54]. Типичный разговор начинался с вежливого поклона: «Николай, я попал в трудную ситуацию, помоги мне, иначе мне придется делать вещи, которые я очень не хочу делать» [23:08].

Однако вскоре на сцену вышли «крепкие ребята» — спортсмены. Они стали силовым инструментом, который быстро вытеснил старое воровское многословие. Первые лидеры нового типа, такие как Феоктистов (известный как Фиока), начали демонстративно занимать лучшие места в ресторанах, превращая их в свои «офисы» [24:17]. 

Криминальный инструментарий того времени включал в себя:

*   Карточные игры с заранее подстроенным проигрышем [24:44].
*   Метод «медовой ловушки»: подставные знакомства с влиятельными лицами (например, секретарями райкомов), которых затем шантажировали долгами или аморальным поведением [24:57].
*   Прямое силовое давление со стороны спортивных группировок, которые уже не придерживались старых «блатных» традиций.

Так в Ленинграде начал формироваться новый класс — «братва», которая еще не претендовала на политическую власть, но уже полностью контролировала теневые денежные потоки города.

## 👊 Смена караула: от «воротных» боксеров до большой крови в Девяткино
[[JUMP:25:09]]

### Феномен «воротных»: как спортсмены захватили рестораны
[[JUMP:28:27]]

В советской иерархии восьмидесятых ресторан был не просто местом общепита, а «местом концентрации антиобщественного элемента и скупки краденого» [27:01]. Обычный гражданин заходил туда по исключительным поводам, в то время как для «фартовых» и «пиковых» — игроков, цеховиков и фарцовщиков — это была естественная среда обитания. Конфликты в таких заведениях вспыхивали мгновенно, и официальная милиция была последним органом, к которому хотел бы обратиться директор ресторана.

Переломный момент наступил, когда депутат совета и руководитель объединения ресторанов по фамилии Векштейн реализовал «гениальную мысль» [28:27]. Вместо привычных швейцаров — дедушек-отставников — он начал нанимать на «ворота» (входные группы) профессиональных боксеров и борцов. Оформленные по документам гардеробщиками с окладом в 38 рублей, эти люди в белых рубашках и черных брюках полностью изменили облик ленинградского досуга [29:32].

Функционал «воротных» был широк:

*   наведение порядка и пресечение драк;
*   контроль за тем, чтобы посетители не приносили свой алкоголь;
*   гарантия оплаты счетов;
*   «фейсконтроль» и распределение дефицитных столиков.

Экономика этой деятельности была ошеломляющей для советского человека. Пока начинающий инженер получал 115 рублей в месяц, «воротчик» мог заработать 15–40 рублей за одну смену только в виде чаевых и благодарностей от барменов [32:41]. Евгений Вышенков вспоминает, как его коллега, четырехкратный чемпион Ленинграда по боксу, удивлялся свалившимся деньгам: «Нам убивать никого не надо, а платят как за всё» [32:26]. 

Постепенно вокруг «воротных» сформировалась мощная горизонтальная сеть. Спортсмены из разных баров и ресторанов знали друг друга, помогали в конфликтах с «блатными» и создавали систему неформальной безопасности [34:58]. Социальный ландшафт города изменился: если раньше важными людьми были геологи или военные, то теперь ими стали таксисты, бармены и те самые парни на дверях [33:50]. К 1987–1988 годам «воротчики» осознали свою силу. Если раньше они заискивали перед директорами, то теперь могли зайти в кабинет, закрыть дверь и заявить: «Ты имеешь столько-то тысяч, мы — столько-то. Давай по-людски» [37:47]. Это был тихий захват контроля над торговлей, который предварял открытую войну группировок.

### Стрелка в Девяткино: день, когда Ленинград стал бандитским
[[JUMP:38:57]]

До 16 декабря 1988 года в Ленинграде не существовало ни «тамбовских», ни «малышевских» в их классическом понимании — было единое «движение» спортсменов [39:39]. Раскол этой «единой церкви» произошел из-за инцидента, который в любой другой ситуации мог закончиться простой потасовкой, но в условиях наэлектризованной атмосферы конца восьмидесятых стал точкой невозврата.

Местом действия стала огромная барахолка в Девяткино, где в те годы можно было купить всё: от карандаша от тараканов до пистолета ТТ [43:24]. Сюжет развивался классически:

1. Группа «воркутинских» (спортсмены из Горного института) отобрала у торговца кожаную куртку стоимостью около 100 долларов [44:36].
2. Торговец обратился за защитой к Сергею Мискарёву, известному как Бройлер — члену партии и человеку невероятной физической силы [44:49].
3. Бройлер догнал «воркутинских», требуя вернуть товар, но был жестоко избит группой из шести человек [45:31].

Этот конфликт мгновенно перерос из личного в «вопрос коллектива». Как отмечает Вышенков, Александр Малышев и другие лидеры поняли: если позволить забирать товар у своих подопечных и безнаказанно бить своих людей, вся система неформального налогообложения рухнет [46:15]. 

На «стрелку» в Девяткино приехало около 20–30 машин с бойцами. Символично, что этот кортеж проезжал мимо здания КГБ на Литейном, 4, где в тот момент еще велись дела по антисоветской агитации, но реальная власть уже перемещалась на улицы [47:39]. С каждой стороны выстроилось по 50–60 мастеров спорта, привыкших идти до конца [48:19].

Развязка наступила мгновенно. Когда лидер «воркутинских» Федя начал высказывать претензии, Сергей Мискарёв (Бройлер) не стал вступать в дискуссию, а просто достал нож и зарезал оппонента на глазах у всех [49:27]. Это была демонстрация новой жестокости: спор был выигран не по очкам, а кровью. Именно на следующий день, 17 декабря 1988 года, в ресторане «Паланга» Александр Малышев произнес историческую фразу: «Ну что, тамбовским зубы жмут?» [41:37]. Поскольку Владимир Кумарин был родом из Тамбовской области, это прозвище навсегда закрепилось за его крылом, оформив окончательный раскол криминального мира города на два враждующих лагеря.

## 🥊 Две империи: «богатыри» Малышева против «вертикали» Кумарина
[[JUMP:53:06]]

После того как противостояние в Девяткино, о котором речь шла ранее, зафиксировало окончательный раскол в криминальном мире Ленинграда, на авансцену вышли две принципиально разные фигуры. Весь город фактически разделился на «малышевских» и «тамбовских», за которыми стояли два полярных типа лидерства: Александр Малышев и Владимир Кумарин [53:06].

Александр Малышев воплощал собой образ «русского богатыря». Выходец из-под Пскова, борец-вольник, он обладал феноменальной физической силой и дважды сидел за непреднамеренное убийство, совершенное буквально голыми руками. Малышев не был склонен к чтению газет или стратегическому планированию; его авторитет строился на личной харизме и физическом доминировании [54:31]. Он создал классическую «горизонтальную» структуру управления, напоминающую феодальную систему:

*   Малышев выступал как «первый среди равных» за круглым столом.
*   Его окружали автономные «феодалы» со звучными кличками: Викинг, Слон, Носорог, Буйвол, Швед [57:36].
*   Бригадиры не платили фиксированную дань «наверх», а объединялись под знамёна лидера только в случае внешней угрозы или для третейского суда [58:47].

Совсем иную модель выстроил Владимир Кумарин. Невысокий, начитанный, поступивший в ИТМО не по спортивной квоте, а благодаря знаниям, он создавал жесткую бизнес-корпорацию [55:23]. Если структура Малышева — это вольная дружина, то организация Кумарина — это «путинская вертикаль» в миниатюре [58:01].

У Кумарина существовала строгая иерархия заместителей и тотальный контроль финансовых потоков. Каждый коммерсант, попадавший под влияние «тамбовских», обязан был отдавать ровно 30% прибыли [59:12]. Любая копейка с самого маленького ларька должна была доходить до вершины пирамиды. Эта бизнес-модель оказалась более живучей и эффективной в условиях наступающего капитализма, хотя два лидера органически не переваривали друг друга [59:38].

### Тюрьма как вызов: «движение» и привилегии капитана Вышенкова
[[JUMP:1:00:07]]

Евгений Вышенков описывает свой переход из системы МВД в криминальную среду как естественный процесс в мире, где старые правила перестали работать, а новые диктовались исключительно силой личности [1:00:33]. Будучи капитаном милиции, он вел двойную жизнь: утром обсуждал облавы с полковниками госбезопасности, а вечером проводил время в кругу спортсменов-борцов, которых должен был ловить [1:01:32].

Окончательный разрыв с органами произошел буднично: Вышенков просто положил удостоверение и пистолет Макарова на стол, отказавшись даже подписывать обходной лист [1:02:14]. Войдя в «движение», он быстро оброс связями, деньгами и пониманием того, кто и кого заказывает в городе. Свое положение в розыске он воспринимал как спортивную забаву: ездил по городу на хорошей машине, заходил в свой бывший кабинет и издевательски звонил оперативникам, которые вели за ним наружное наблюдение [1:04:12].

Арест Вышенкова в 1992 году произошел в парке у кинотеатра «Великан» — он сдался добровольно, лишь бы не сбить людей, пытаясь уйти от погони на машине [1:04:39]. Однако даже в заключении он умудрился создать автономную зону комфорта, ставшую вызовом для всей системы:

1.  В тюрьме (СИЗО «Лебедевка») он буквально сломал стену камеры, установил ворота и построил внутри «дом», где жил в привилегированных условиях [1:06:24].
2.  Он имел возможность покидать режимный объект: выходил к Финляндскому вокзалу за покупками или выезжал в город для решения личных вопросов [1:06:40].

Эта ситуация стала настолько вопиющей, что городские власти и силовики полгода боролись с «феноменом Вышенкова», пока через московское руководство не добились его этапирования на Урал [1:07:21]. При этом Евгений подчеркивает, что в то время в криминальном «движении» Петербурга не было тех лиц, которые сегодня ассоциируются с высшей властью; борцы из окружения будущего президента были «государственными людьми» и не пересекались с братвой [1:07:47].

### Анатолий Собчак и город, который ему не принадлежал
[[JUMP:1:08:51]]

Отношение первого мэра Санкт-Петербурга Анатолия Собчака к организованной преступности Евгений Вышенков характеризует как глубокое непонимание реальности. Собчак казался «Керенским 90-х» — ярким, ораторствующим, но абсолютно оторванным от того, что происходило на улицах [1:10:00]. 

В то время как бандитские группировки фактически контролировали город, Собчак, читая сводки о преступности, мог предложить в качестве меры борьбы «отключать в квартирах бандитов свет и воду» [1:11:45]. Для реальных хозяев города это выглядело как наивный взгляд художника на катастрофу. В действительности Смольный того времени часто вынуждал бизнесменов договариваться с «ребятами» еще до получения официальных разрешений: чиновники прямо спрашивали предпринимателей, «утверждены» ли они у бандитов [1:10:34].

Парадокс эпохи заключался в том, что у лидеров ОПГ отсутствовали политические амбиции. По мнению Вышенкова, если бы братва тогда захотела взять власть официально, она бы легко захватила страну, а не только Петербург [1:10:04]. Однако бандиты предпочитали оставаться «социально близкими» народу. 

В глазах обывателя начала 90-х бандит часто выглядел положительным героем [1:14:03]. Это были мастера спорта, образованные люди, которые не грабили старушек, а «трясли» спекулянтов. Более того, криминальные офисы часто заменяли собой государственные институты: к «ребятам» приходили обычные женщины с жалобами на наркоманов в подъезде, и братва решала эти вопросы быстрее и эффективнее милиции, получая в благодарность домашние пироги [1:15:02].

## ⚓️ Интеллектуалы и стратеги: путь от антиквариата к портам и «испанскому делу»
[[JUMP:1:15:14]]

В начале девяностых петербургский преступный мир представлял собой не только стихийную силу «спортсменов», но и сложную экосистему, где на вершине оказывались люди с системным мышлением и государственным масштабом взгляда. Пока одни делили ларьки и рестораны, другие выстраивали империи, опираясь на советское торговое прошлое, военную дисциплину и понимание психологии новой элиты.

### Илья Трабер: от морского офицера до «короля портов»
[[JUMP:1:15:14]]

Илья Трабер — фигура в истории Петербурга исключительная. Евгений Вышенков подчёркивает, что Трабер никогда не принадлежал к «братве» в классическом понимании [1:16:07]. Это был кадровый офицер флота, человек системы и глубокого образования. Его путь в бизнесе начался не с рэкета, а с понимания того, как устроена советская торговля. Начав с работы в пивбаре «Жигули» на Владимирской, он быстро осознал, что уровень «пивнухи» не соответствует его амбициям [1:18:10].

Отличие Трабера от типичных лидеров ОПГ заключалось в масштабе мышления. В то время как «спортсмены» смотрели под ноги, пытаясь «обложить» очередную шаверму, Трабер смотрел на горизонт. Вышенков приводит метафоричный пример: проезжая по Кировскому (ныне Троицкому) мосту, обычный боец видел красивую девушку, а человек системы Трабер видел портовые краны вдалеке [1:19:17]. Это был взгляд игрока, понимающего ценность стратегических активов.

Именно этот подход позволил ему взять под контроль рынок антиквариата, что в начале 90-х стало гениальным коммерческим ходом. Трабер уловил психологию «новых русских» — бывших советских людей, которые внезапно разбогатели и отчаянно нуждались в атрибутах статуса [1:21:16]. Для них богатство измерялось не качеством живописи, а массивностью золотой рамы.

*   **Бизнес-модель «Антиквар»:** Скупка предметов старины и их перепродажа нуворишам, желающим «купить биографию», стала золотой жилой.
*   **Портовые активы:** Трабер выстроил контроль над портами Ленинградской области, став крупнейшим игроком в регионе, чьи активы не имеют равных и по сей день [1:20:09].

Несмотря на свой масштаб, Трабер остался крайне закрытым человеком. В свои 70 лет он избегает публичности, и, по словам Вышенкова, любой, кто сегодня бахвалится личным знакомством или «звонком Илье Ильичу», скорее всего, просто лжёт [1:20:35].

### Геннадий Петров: «Чемберлен» из советской торговли
[[JUMP:1:25:21]]

Если Александр Малышев был лицом и мифом, то Геннадий Петров был мозгом и стратегом. Вышенков называет его «умнейшим человеком», сравнивая по уровню политического чутья с Чемберленом [1:25:21]. В отличие от Трабера, Петров изначально был частью «движения», имел спортивное прошлое (мастер спорта по борьбе), но его главным козырем был опыт работы товароведом в гостинице «Ольгино» [1:26:46].

Этот бэкграунд давал ему колоссальное преимущество перед «пехотой»: Петров понимал бухгалтерию, знал механизмы приписки, недостач и распределения ресурсов в советской системе. Пока другие решали вопросы силой, он выстраивал экономические схемы [1:26:59].

Его переход от тамбовских к Малышеву был продиктован холодным расчётом. В начале 90-х внутри тамбовского сообщества началась кровавая резня, инициированная братьями Гавриленко (Великолукскими), в ходе которой совершались покушения и на Владимира Кумарина [1:31:37]. Видя, что в этом коллективе «живыми не бывают», Петров выбрал более стабильный и «политичный» союз с Малышевым. Малышеву же был необходим человек с такими связями и компетенциями [1:29:02].

Петров обладал уникальным даром — он умел разговаривать с чиновниками на их языке, понимая природу государственной власти в России. Его влияние распространялось далеко за пределы силовых акций, а его наследники сегодня успешно интегрированы в легальный крупный бизнес, такой как сеть «585» [1:29:45].

### Испанское дело: крах «русской мафии» в Европе
[[JUMP:1:33:19]]

В середине 90-х Александр Малышев принял решение уехать в Испанию. Это было не бегство, а попытка уйти от собственного мифа: его имя стало настолько одиозным, что в Петербурге его могли обвинить в чём угодно — от разбитого стакана в ресторане до крупных преступлений [1:33:46]. Однако Европа встретила петербургскую элиту настороженно.

Арест «русской мафии» в Испании стал громкой медийной акцией. Спецоперация проводилась с вертолётами, спецназом и служебными собаками [1:36:10]. Причиной столь жёсткой реакции стал культурный шок: на тихие испанские курорты приехали «красивые, загорелые ребята», которые скупали виллы по соседству с королевскими особами, ездили на бронированных машинах и вели себя как хозяева жизни [1:34:45]. Для испанского обывателя и полиции это выглядело как вторжение инопланетных захватчиков.

Обвинения, выдвинутые судьёй Бальтасаром Гарсоном, поражали своей абсурдностью: от торговли оружием до продажи детских органов [1:36:52]. На суде это привело к курьёзным диалогам. Когда Эльдару Мустафину зачитывали обвинение в торговле органами, он через переводчика посоветовал судье «передать, что он сумасшедший» [1:37:04].

Итог «испанского дела» оказался разочаровывающим для европейского правосудия:

1. Прямых улик по тяжким статьям (убийства, оружие) найдено не было.
2. Громкие обвинения в «мафиозности» в суде развалились.
3. В конечном счёте фигурантам предъявили лишь неуплату налогов за яхты и недвижимость [1:38:08].

Сегодня большинство участников тех событий вернулись в Петербург. Малышев ведёт скромный образ жизни, стараясь не привлекать внимания, поскольку его прошлая слава — это «тяжёлый груз», который до сих пор мешает просто выпить кофе в ресторане, не став героем криминальной хроники [1:39:54].

## 👑 Теневой губернатор и эра профессиональных ликвидаторов
[[JUMP:1:40:20]]

К середине девяностых и началу двухтысячных криминальный ландшафт Петербурга окончательно трансформировался. На смену хаотичным уличным войнам пришла эпоха выстраивания жестких вертикалей власти, где деньги перестали быть конечной целью, превратившись в инструмент тотального контроля. Евгений Вышенков в разговоре с Николаем Солодниковым выделяет этот период как время наивысшего взлета и стремительного падения тех, кто возомнил себя равным государству.

### Взлет и падение Владимира Кумарина: власть как наркотик
[[JUMP:1:40:20]]

Если для большинства лидеров группировок, о которых шла речь ранее, капитал был пределом мечтаний, то **Владимир Кумарин** представлял собой иной тип игрока — классического мафиози-тирана [1:41:30]. К концу девяностых он фактически превратился в «теневого губернатора» Петербурга. Деньги для него были лишь ресурсом для получения абсолютной власти [1:41:44].

Евгений Вышенков описывает сюрреалистичные картины того времени: в «Гранд Отеле Европа» к Кумарину выстраивалась очередь, напоминающая приемную высокопоставленного чиновника. Здесь решались любые вопросы — от распределения нефтяных квот до мелких бытовых нужд.

*   Кумарин мог милостиво распорядиться выделить «два баяна и обои» для детского дома, принимая просителей с видом просвещенного монарха [1:43:25].
*   Он лично выезжал на захваты объектов, которые даже не соответствовали его масштабу, например, небольшого ресторанчика «Пушкинский уголок», принадлежавшего подруге Валентины Матвиенко [1:44:35].

Это упоение властью и публичное унижение официальных структур («на каждую Валентину Ивановну у нас есть своя Зина», — цитирует Вышенков окружение лидера «тамбовских») стало началом его краха [1:45:57]. Государство долго терпело «двоевластие», но финал был предопределен. 

Переломный момент наступил 30 августа 2007 года. Впервые в истории современной России президент Владимир Путин публично обсудил судьбу конкретного уголовного лидера с генеральным прокурором Юрием Чайкой в телеэфире [1:46:44]. Это был не просто политический жест, а «смертный приговор», после которого само задержание стало лишь техническим вопросом исполнения воли «императора» [1:47:14]. Даже предложение от Вагита Алекперова выкупить «Петербургскую топливную компанию» (ПТК) по рыночной цене, поступившее Кумарину незадолго до ареста, было проигнорировано им из-за нежелания уступать [1:48:23].

### Юрий Шутов: политика на крови
[[JUMP:1:50:59]]

Параллельно с «тамбовской» империей в городе действовала еще более одиозная фигура — депутат **Юрий Шутов**. Вышенков характеризует его как «городского сумасшедшего в смысле зла» [1:50:59]. Шутов был хитер и изворотлив, он умел использовать хаос революционных перемен в своих интересах.

Главным активом Шутова стала его группа исполнителей, которую возглавил Айрат Гимранов — герой афганской войны, кавалер ордена Красного Знамени [1:52:08]. Этот союз идеологического фанатика-военного и беспринципного политика породил одну из самых кровавых банд города. Гимранов набрал команду «упырей», которые без лишних вопросов устраняли любого, на кого указывал Шутов [1:53:01]. 

Своего пика безумие достигло в середине 90-х, когда Шутов, будучи депутатом Законодательного собрания, мог в телеэфире открыто заявить: «Если что — обращайтесь к нам, уберем любого» [1:53:31]. Его личная ненависть к **Анатолию Собчаку** проистекала из неутоленного тщеславия — Шутов считал себя вторым человеком в городе и не прощал попыток отодвинуть его от рычагов влияния [1:53:46].

### Эволюция ликвидаций: от ТТ до профессиональных снайперов
[[JUMP:1:54:29]]

К середине 90-х характер бандитских войн качественно изменился. Если раньше вопрос решался «руками» или стрельбой из пистолета ТТ в упор, то теперь в дело вступили профессионалы [1:55:09]. Убийство вице-губернатора Михаила Маневича в 1997 году стало демонстрацией нового уровня «сервиса».

Рынок киллерских услуг заполнили армейские специалисты, прошедшие подготовку в спецназе. Вышенков упоминает «Васю Брянского» из тамбовской группировки, который курировал подобных специалистов [1:56:19]. 

*   Стрельба на дистанции более 200 метров требовала навыков, которыми не обладали обычные «характерные пацаны» из спортзалов [1:55:50]. 
*   Показательным примером стала ликвидация нефтяника Копуша у Академии художеств: профессионалы снайперски поразили цель в бронированном джипе [1:57:01]. 

Для правоохранительных органов поимка таких исполнителей была крайне сложной задачей. Вышенков вспоминает, как один из профессионалов предлагал сделку: «Если вы мне обещаете не 15 лет, а 6, я вам подскажу, в какую форточку смотреть» [1:58:50]. Однако из-за юридических и бюрократических сложностей такие компромиссы часто не срабатывали, оставляя многие громкие преступления той эпохи без официального ответа.

### Досье Марины Салье и мифы о ранней коррупции
[[JUMP:1:59:59]]

Завершая разбор петербургской системы власти 90-х, Евгений Вышенков касается темы знаменитого «досье Марины Салье». Речь идет о документах, собранных комиссией депутата Салье, которые якобы доказывали коррупционные схемы Владимира Путина в период его работы в Комитете по внешним связям мэрии [2:00:13].

По мнению Вышенкова, к этим документам стоит относиться без излишней мистификации:

1.  **Контекст времени:** В начале 90-х система распределения экспортных квот на нефть в обмен на продовольствие была тотально «кривой» [2:03:46]. В условиях дефицита даже 5 покрышек для «Жигулей» считались ценным активом [2:03:31].
2.  **Реальность, а не заговор:** Несостыковки в документах и исчезновение средств были повсеместной практикой, а не исключительной особенностью будущего президента. «Это делали все» [2:04:13].
3.  **Победа системы:** В конечном итоге в этой борьбе победили не те, кто лучше стрелял, а те, кто имел образование, доступ к информации и «государственное видение» [2:04:25]. 

Вышенков резюмирует: пока бандиты вроде Гимранова делили прибыль от шашлычных на углу Невского, люди из мэрии учились управлять активами принципиально иного масштаба, что и определило архитектуру власти в России на десятилетия вперед [2:05:29].

## 🏰 Версаль в Вырице и закат «криминальных динозавров»
[[JUMP:2:05:29]]

Завершая масштабное исследование истории «бандитского Петербурга», Николай Солодников и Евгений Вышенков переходят от системных бизнес-схем и политических интриг, которые ранее в разговоре затрагивались в контексте Ильи Трабера и Геннадия Петрова, к обсуждению того, как изменились сами лидеры группировок. На смену идеологическим «воинам» и искателям абсолютной власти пришли люди, для которых смыслом существования стало тотальное потребление и китч.

### Сергей Васильев: нефть, шубы и копия Версаля
[[JUMP:2:07:43]]

Одним из самых ярких и в то же время закрытых персонажей поздней эпохи стал Сергей Васильев. Вышенков описывает его как «явление, абсолютно непохожее ни на кого» [2:07:43]. Бывший боксер небольшого роста, «злой и с очень хорошим ударом», Васильев превратился в человека, чей образ жизни можно описать одним словом — сверхпотребление. 

В отличие от **Владимира Кумарина**, искавшего власти, или **Александра Малышева**, бывшего прежде всего «воином», Васильев сконцентрировался исключительно на деньгах [2:09:09]. Его бизнес-активом стал Петербургский нефтяной терминал, приносивший колоссальные доходы. Евгений Вышенков рисует портрет человека, который сегодня напоминает «престарелого рэпера» из-за своей тяги к невероятной роскоши:

*   **Архитектурный гигантизм:** В поселке Вырица Васильев выстроил точную, хоть и несколько уменьшенную копию Версальского дворца [2:08:11]. Внутри здания — подлинная роскошь, не имеющая ничего общего с типовым жильем. 
*   **Коллекционирование недвижимости:** В самом Петербурге он владеет квартирой, в которой когда-то жил Эмир Бухарский, причем интерьеры там сохранены в подлинном виде [2:08:40].
*   **Атрибуты статуса:** Передвижение только на Rolls-Royce, наличие собственного вертолета и гардероб, состоящий из невероятно дорогих шуб (одну из которых он мог купить в Монако за 70 тысяч долларов) [2:14:49].

История Васильева неразрывно связана с конфликтом с «тамбовским» лидером **Владимиром Кумариным**. Поводом стал виадук у станции метро «Автово» (на проспекте Стачек), построенный в середине 2000-х [2:11:09]. Железнодорожные пути к терминалу Васильева постоянно перекрывали движение транспорта, и городские власти предложили бизнесмену построить развязку за 10 миллионов долларов. Васильев, отличавшийся феноменальной скупостью, обратился за помощью к Кумарину. Благодаря связям «ночного губернатора» виадук построили за бюджетный счет [2:12:31]. 

Однако когда Кумарин попросил о «коммуникации» (фактически — о доле в бизнесе в обмен на услугу), Васильев ответил вызывающим отказом. Вместо того чтобы делиться прибылью, он демонстративно купил очередной Rolls-Royce [2:13:12]. Последствием этого конфликта стало дерзкое покушение в 2006 году: машину Васильева расстреляли киллеры из рязанской группировки «Слоны». Бизнесмен выжил лишь чудом — по словам Вышенкова, его буквально спас бронированный корпус телефона Vertu, в который попала пуля или осколок [2:13:24].

### Финал эпохи: почему ушли «динозавры»
[[JUMP:2:13:51]]

Размышляя о финале этой длинной истории, Николай Солодников задается вопросом: могут ли эти люди сегодня, как в девяностые, «зайти в Смольный» и обсуждать вопросы с губернатором? [2:14:05]. Ответ Вышенкова подчеркивает тектонический сдвиг, произошедший в российской системе управления:

1.  **Смена элит:** Таким людям, как **Александр Малышев** или Сергей Васильев, сегодня даже не придет в голову мысль идти в официальные органы власти. Их время прямого влияния на политику ушло [2:14:34].
2.  **Экономическая трансформация:** Те, кто выжил и сохранил активы, полностью ушли в буржуазную, капиталистическую плоскость. Теперь это не «братва», а крупные собственники портов, терминалов и недвижимости.
3.  **Исключения из правил:** Единственный, кто при определенных обстоятельствах мог бы сохранить уровень влияния, сопоставимый с государственным — это Илья Трабер [2:14:20].

Евгений Вышенков называет героев своего рассказа «динозаврами» [2:17:54]. Несмотря на то, что их век закончился, он подчеркивает их невероятную витальность. Он сравнивает их с легендарным боксером Артуро Гатти: они могут падать, но всегда встают [2:17:14]. 

> «Если у них сейчас всё отобрать и выпустить на рынок, у них хватит сил поработать грузчиками, а через короткое время они снова будут решать, кому и где продавать мясо», — резюмирует Вышенков [2:17:26]. 

Это люди, сформированные жесткой средой, где выживание зависело от личной силы, воли и способности быстро принимать решения. Сегодня их истории кажутся почти мифологическими, а сами они — осколками ушедшей эпохи, которая навсегда изменила облик Ленинграда-Петербурга. На этом моменте интервью завершается: авторы приходят к выводу, что за тридцать лет город прошел путь от уличного рэкета до сложнейших экономических структур, оставив время «великих и ужасных» лидеров ОПГ в прошлом.