«В жизни каждого человека должен наступить момент, когда вопрос ипотеки и вопрос совести столкнутся напрямую», — признается героиня, решившаяся на бегство от системы, которая методично вытравливала из нее человеческое. Это история о том, как бывшие винтики государственной машины пытаются обрести субъектность в армянском изгнании, превращая археологические раскопки и хоровое пение в инструменты личного сопротивления.
🏛️ Красный холм: руины империй и новые начала 0:24
Археология как способ осмысления краха империй 4:22
Екатерина Гордеева начинает разговор в знаковом для истории Армении месте — заповеднике Кармир-Блур («Красный холм»), где когда-то располагался Тейшебаини, один из крупнейших городов империи Урарту . Своё название холм получил из-за того, что в древности город погиб в катастрофическом пожаре, и глина, из которой были построены стены, буквально окрасилась в красный цвет . Сегодня здесь работают российские релоканты, для которых изучение древних руин стало способом осмыслить современность.
Дмитрий, археолог и бывший руководитель университетской лаборатории экспериментальной археологии в России , сейчас занят восстановлением крепостной стены Урарту. Проект реализуется по гранту фонда «Луйс» и университета Гренобля . Используя древние технологии, он и его коллеги вручную лепят огромные сырцовые кирпичи, чтобы воссоздать облик города . Для учёного работа с камнями и глиной — это не просто реконструкция быта раннего железного века, но и глубокое философское упражнение.
Дмитрий подчёркивает несколько ключевых моментов своего мировосприятия через призму науки:
- Цикличность истории: Знание того, как жили и как гибли древние цивилизации, даёт понимание, что все империи рано или поздно заканчиваются .
- Масштаб утраты: Древний город занимал 40 гектаров, здесь жили тысячи людей, от которых остались лишь руины .
- Экспериментальный метод: Чтобы понять, как древние строили свои цитадели, Дмитрий участвовал в эксперименте по перемещению пятитонных базальтовых блоков по технологии, описанной в ассирийских источниках .
Исследователь уверен, что археология даёт «прогностический потенциал истории» . По его мнению, людям всегда кажется, что они живут в исключительное время, но коллапс бронзового века и гибель Урарту доказывают: механизмы социальных катастроф остаются неизменными веками. Понимание этой цикличности помогает развивать критическое мышление и не поддаваться сиюминутным манипуляциям . Ранее в разговоре один из участников упоминал этические сложности работы в региональных государственных СМИ , но для Дмитрия именно археология стала фундаментом внутренней свободы.
Использование археологических открытий в целях госпропаганды 22:43
Дмитрий совмещает в себе ипостаси учёного и телевизионного режиссёра — в России он снимал документальный фильм «Аркаим. Колесница времени» . Этот опыт позволил ему увидеть изнутри, как научные данные могут быть искажены в угоду государственной идеологии. Он прямо заявляет: история сегодня активно используется как мощный пропагандистский ресурс .
Ярким примером стала работа над темой древних колесниц, найденных на Южном Урале и в Северном Казахстане . Эти находки являются древнейшими в мире, и Дмитрий с коллегами провели колоссальную работу по их реконструкции, воспитанию лошадей и испытаниям на ходу . Однако, когда результаты исследований попали в поле зрения государственных СМИ, научный контекст был утрачен. Дмитрий вспоминает, как его интервью в «Российской газете» вышло под заголовком о «русских колесницах» .
На возражения учёного о том, что он никогда не называл колесницы бронзового века «русскими», журналисты ответили, что это не прямая речь, а лишь интерпретация издания . Дмитрий с горечью признаёт:
- Учёный волей-неволей становится «соучастником» пропаганды, если даёт интервью государственным изданиям .
- Любое достижение на территории страны превращается в инструмент для подпитки национального превосходства .
- Археология, будучи исследованием военного дела и агрессивной природы человека , парадоксальным образом становится топливом для новой агрессии.
Для него отъезд в Армению стал возможностью продолжать исследования без необходимости идти на компромиссы с повесткой, превращающей науку в плакат .
Релокация как шанс на новую жизнь и любовь 16:15
История художницы Елены — это путь от абсолютного отчаяния к обретению нового смысла в горах Армении. В Москве она была успешным художником-постановщиком в театре и кино, работая над крупными проектами с такими режиссёрами, как Владимир Мирзоев и Иван Твердовский . Последней её большой работой в России стала организация пространства выставки Алексея Балабанова .
События 24 февраля 2022 года застали Елену на съёмках в Салехарде, в тундре, где не было интернета . Звонок дочери Василисы с новостью о начале войны стал точкой невозврата . Елена описывает своё состояние в те дни как «катастрофическую боль», признаваясь, что тогда она впервые поняла, что значит буквально «выть от отчаяния» .
Её отъезд сопровождался драматическими обстоятельствами:
- Сломанный крестец: От бессилия Елена хотела выйти на Красную площадь в украинской вышиванке XIX века в качестве акта протеста, но упала на льду и получила серьёзную травму .
- Побег в пустоту: Пролежав полтора месяца неподвижно, она приняла решение уехать. Елена продала квартиру на Земляном валу, загрузила вещи в фуру и отправилась в Армению, не имея там ни жилья, ни четких планов .
- Чудо на границе: Стоя в очереди на Верхнем Ларсе, Елена впервые за долгое время зашла в соцсети. Там она увидела сообщение от Зана — человека, с которым была шапочно знакома 10 лет назад .
Зан, увидев «зелёный ободок» её сторис, предложил Елене остановиться в его ереванской квартире . Эта встреча через десятилетие стала началом их семейной истории. Выяснилось, что всё это время Зан хранил память о ней, и в их старой переписке последней фразой значилось: «Наши пути всё равно сойдутся» .
Сегодня Елена и Зан строят дом в горах, перестраивая старые гаражи в жилое пространство по её эскизам . Для неё Армения стала местом, где «вопрос ипотеки и вопрос совести» разрешился в пользу внутренней правды, а случайная встреча на границе превратилась в фундамент для новой, свободной жизни.
🏗️ Попытка созидания: бизнес в Ереване и изнанка провинциальных СМИ 25:31
Веганское кафе в Армении: философия «доброго Wi-Fi» и бюрократический крах 29:04
Опыт эмиграции для многих героев интервью стал временем радикальных профессиональных экспериментов. Артемий и Саша, оказавшись в Ереване, решили воплотить давнюю мечту и открыли веганское кафе под названием «Интернет» . Это не был проект ради сверхприбыли; создатели видели в заведении некое медитативное пространство, где люди могли бы почувствовать «коннект» с реальностью, собой и окружающими . Саша описывает концепцию кафе как «добрый Wi-Fi», к которому может подключиться каждый посетитель, чтобы затем «раздавать» это состояние дальше .
Несмотря на то что кухня была веганской, владельцы старались не акцентировать на этом внимание, чтобы не отпугивать местную аудиторию излишним активизмом. Они называли себя «веганцами» и радовались, когда посетители хвалили вкусные «колбаски», даже не подозревая, что те сделаны из пшеничного белка — глютена .
Однако бизнес-реальность оказалась суровее философии. Кафе, запущенное на собственные сбережения без привлечения инвесторов, столкнулось с фатальными бюрократическими и техническими сложностями:
- Энергетический кризис: Для работы профессиональных печей не хватало мощности электросети .
- Бюрократическая ловушка: Первоначальная смета на прокладку кабеля составляла 500 000 драм, но из-за изменений в законодательстве Армении итоговая сумма выросла до 3 000 000 драм .
- Финансовое истощение: Попытка заменить электричество газом также потребовала огромных вложений, что «съело» всю финансовую подушку безопасности проекта .
В итоге, несмотря на полную посадку и тот факт, что заведение работало «в ноль» уже с первых дней (что считается отличным показателем для общепита), владельцы приняли решение закрыться . Артемий с иронией отмечает, что если ты впервые в жизни открываешь кафе, то нужно попробовать его и закрыть . Сейчас от проекта остались лишь руины интерьера и мешки с пшеничным белком . Ранее в разговоре герои уже упоминали, что релокация стала для них шансом на новую жизнь, но опыт в Ереване показал, насколько высока цена ошибки в чужой бизнес-среде.
Иллюзия свободы: как устроена цензура в региональных СМИ 36:29
Журналист Александр из Ульяновска, по образованию сельский учитель географии, прошел долгий путь в региональной прессе: от работы в филиале газеты «Жизнь» до многолетней службы в «Народной газете» . Его рассказ в беседе с Екатериной Гордеевой раскрывает механику того, как государственная пропаганда постепенно поглощала остатки независимой журналистики в провинции.
В 2008 году, когда Александр начинал карьеру, региональные издания еще могли позволить себе быть относительно нейтральными, фокусируясь на происшествиях . Но со временем появились четкие «флажки». Работая в «Комсомольской правде», Александр осознал, что газета считается «любимым изданием Путина», а значит, фигура президента была абсолютно неприкосновенна . Даже редакционное задание освещать «Русский марш» выглядело в этой парадигме странным исключением из правил .
В «Народной газете», учредителем которой выступало руководство области, сложился специфический парадокс:
- Разрешенная критика: Журналистам позволялось жестко писать о проблемах социалки, медицины и сельского хозяйства, иногда даже больше, чем в коммерческих СМИ .
- Запретные цели: Нельзя было критиковать «верховную власть» и лично губернатора .
- Работа на митингах: Освещая протесты сторонников Навального в 2021 году, Александр был вынужден выступать в роли «пропагандиста», хотя лично испытывал смешанные чувства .
Александр признается, что чувствовал стыд перед читателями за пустые обещания властей, которые он был обязан транслировать . Он вспоминает, как видел губернатора, наблюдающего за протестующими из окна своего кабинета, и ощущал глубокое непонимание бесперспективности этих мирных «прогулок» в стране, где власть никого не слышит .
Точка невозврата: от протеста к вынужденному отъезду 41:15
События февраля 2022 года стали для Александра окончательным разрывом с профессией и прежним укладом. 24 февраля он вышел на одиночный антивоенный протест, обнаружив, что на площади практически никого нет . К 27 февраля количество протестующих в Ульяновске выросло всего до 50 человек . Его жена Настя, осознавая риски, поддержала его, несмотря на то что штраф за участие в митинге (10 000 рублей) составлял почти треть его зарплаты в 35 000 рублей .
Решение об эмиграции созрело в сентябре, во время объявления мобилизации. Александр, служивший в ремонтно-восстановительном батальоне, имел востребованную военно-учетную специальность аккумуляторщика . Когда к нему в дверь начали ежедневно стучать люди с повестками, жизнь превратилась в триллер: Александр сидел в дальней комнате, боясь издать звук, и наблюдал через глазок за сотрудниками военкомата .
В итоге героям пришлось согласиться на «профессиональный дауншифтинг». Александр, работавший режиссером на ТВ и журналистом, в эмиграции готов заниматься физическим трудом: «Я работал на стройке, пришел, получил деньги, ушел» . Для него потеря статуса менее болезненна, чем необходимость продолжать работу в системе, лишающей человека права на искренность. В Армении герои пытаются создать новый «культурный код», экспериментируя с местными материалами, такими как перлит (вулканическое стекло), и восстанавливая старые дома своими руками .
🩺 Между СИЗО и «зомбоящиком»: цена компромисса 50:32
«Московское дело» и инсулиновый капкан 54:43
Для режиссёра Дмитрия столкновение с государственной машиной произошло задолго до большой войны. В 2019 году, работая на телеканале «Доктор» (входящем в холдинг ВГТРК), он выходил на протестные митинги против фальсификаций на выборах . Его первый арест был административным, но уже через две недели к нему домой пришли с обыском по обвинению в организации массовых беспорядков .
Абсурдность обвинения заключалась в том, что следствие идентифицировало Дмитрия по размытой фотографии «лысого мужчины со щетиной» . Несмотря на то, что в момент вменяемого преступления он уже находился в отделении полиции по первому задержанию, правоохранительные органы это не остановило — им нужно было «посадить любого» подходящего под описание .
Пребывание в СИЗО стало для Дмитрия, страдающего диабетом, вопросом жизни и смерти. В изоляторе его лишили инсулина, и уровень сахара в крови быстро достиг критической отметки .
«Я просто чувствую это, знаете, такой ацетон на языке. Когда сахар больше двадцати, ты уже начинаешь это ощущать» .
Дмитрий понимал: если его отправят в колонию, отсутствие нужных медикаментов и длительная декомпенсация приведут к ампутации конечностей или смерти . Спасение пришло неожиданно: в воскресенье судью вызвали на внеплановое заседание, где она внезапно отмела все обвинения и распорядилась освободить режиссёра . По мнению Дмитрия, за него вступилось как руководство государственного телеканала, так и врачебное сообщество, понимавшее, что смерть заключённого от отсутствия лекарств создаст ненужный власти скандал . Однако лояльность работодателя имела границы: вскоре после освобождения Дмитрия уволили с канала «Доктор» из-за антиправительственного поста в Facebook .
Глянец на госканалах: где кончается работа и начинается соучастие 1:02:48
Обсуждая профессиональную этику, герои интервью пытаются нащупать грань допустимого компромисса при работе на федеральном ТВ. Дмитрий вспоминает, как в период безденежья ему предложили должность главного режиссёра общественно-политической программы на НТВ с высокой зарплатой . Однако после просмотра пилотного выпуска, где героизировались доносы на оппозиционеров с обвинениями в педофилии, он отказался .
Екатерина Гордеева задаёт острый вопрос: можно ли считать работу «вне политики» (например, съёмку передач о животных) чистой совестью, если в соседней студии того же канала транслируется агрессивная пропаганда ? Дмитрий признаёт, что это сложная дилемма, но отмечает, что даже в нейтральных проектах цензура настигает творца. Работая над фильмом для телеканала «Спас», он столкнулся с тем, что в кадр попал прораб в кепке с буквой Z . Несмотря на симпатию к герою, режиссёр потребовал вырезать этот фрагмент, не желая ставить свою подпись под военной символикой .
Для многих сотрудников госканалов мера компромисса определялась финансовой необходимостью или семейными обстоятельствами. Дмитрий продолжал сотрудничать с государственными структурами даже после начала полномасштабного вторжения, чтобы накопить деньги на отъезд . Лишь когда эмоциональное состояние его супруги достигло предела, семья приняла окончательное решение о релокации, пройдя путь через Стамбул и Тель-Авив в Ереван .
Ипотека против совести: региональный излом 1:11:48
Другой собеседник Екатерины Гордеевой, журналист из Ульяновска, описывает опыт работы в региональном правительственном издании. До 2022 года газета «Народная» казалась ему одним из самых профессиональных СМИ города, где сохранялась возможность для критики низовых чиновников и реализации «теории малых дел» . Он вспоминает, как журналисты ездили в отдалённые сёла и помогали обычным людям решать их проблемы, используя страх чиновников перед оглаской в официальной прессе .
Однако к 2019 году эта система перестала работать: власть перестала реагировать на критику даже в лояльных изданиях . На вопрос Гордеевой, почему он не ушёл раньше, журналист отвечает честно: «Была ипотека» .
«В жизни каждого человека должен наступить момент, когда вопрос ипотеки и вопрос совести столкнутся напрямую» .
Для него этим моментом стало 24 февраля 2022 года. Несмотря на действующие кредитные обязательства и риск внесения в «чёрные списки» работодателей, он впервые в жизни вышел на антивоенный митинг . К этому моменту его мировоззрение окончательно сформировалось: он видел в происходящем в России черты классического фашизма — культ силы, вождизм и милитаризацию . Последней каплей стало то, что государственная пропаганда начала открыто апеллировать к опыту Муссолини . Это осознание перевесило страх потери работы и финансовой стабильности, заставив сменить привычную жизнь на неопределённость эмиграции и поиск новых смыслов, будь то работа в археологических экспедициях или участие в хоре релокантов (о котором речь шла ранее) .
🎤 Голос улиц и хор в изгнании: жизнь после протеста 1:15:35
Антивоенный протест в провинции: между поэзией и СИЗО 1:15:35
Опыт антивоенного сопротивления в регионах существенно отличался от столичного, прежде всего, ощущением тотального одиночества. Александр вспоминает, что когда в Ульяновске начались первые митинги, он ожидал увидеть толпы, сопоставимые с протестами в поддержку Навального, чтобы власть осознала масштаб несогласия . Однако на площадь вышло всего около пятидесяти человек . Это стало болезненным моментом осознания: «нас не так много» . В ходе поездок по области журналист столкнулся с тем, что многие жители глубинки искренне поддерживали военные действия, видя в них недостающий «бриллиант в короне великой империи» . Ранее в разговоре Екатерина Гордеева уже касалась темы этики работы в региональных СМИ, но именно здесь проявляется разрыв между журналистом и «глубинным народом».
Протест Александра принял форму поэтического высказывания. На поэтических вечерах в Ульяновске он читал резкие, метафорические стихи, где желал смерти «крысе, подавившейся человечьим мясом» . Несмотря на риск присутствия на таких встречах информаторов («людей с птичьими фамилиями», как в советские времена ), Александр отмечает, что за само чтение стихов в провинции тогда не преследовали так жестко, как участников «Маяковских чтений» в Москве .
Тем не менее, аресты на митингах происходили. Александр с иронией вспоминает, как полиция в Ульяновске работала «по ориентировкам»: вместе с ним и журналисткой Викой Чернышовой задержали всех бородатых мужчин, оказавшихся на площади, включая случайного прохожего с семьёй . Личный раскол прошел и через семью самого Александра: один его брат работает в полиции, другой — военный, и общение с ними стало не только психологически тяжелым, но и потенциально опасным для них самих . Его поражало, как люди, которые вчера были волонтерами и развозили продукты старикам в ковид, сегодня искренне клеят на машины буквы Z .
Хор релокантов в Ереване: терапия общностью 1:21:40
Для многих уехавших россиян в Ереване способом не сойти с ума и обрести почву под ногами стал специально созданный хор. Как отмечает одна из участниц, приехавшая весной 2022 года, она не пропустила почти ни одной репетиции, потому что это стало «отдушиной и рутиной, помогающей обрести устойчивость» . Хор объединил людей, переживающих идентичный травматичный опыт потери дома и привычной жизни .
Основные смыслы этого сообщества:
- Поиск своих: возможность оказаться среди «близких по духу и интересам» людей в ситуации полной потерянности .
- Созидание: приезд талантливых и начитанных людей создал в Ереване новый культурный сдвиг и всплеск творческой активности .
- Интеграция через культуру: чтобы избавиться от акцента и лучше понимать местную среду, участники учат и поют произведения Комитаса на армянском языке .
Один из инициаторов хора, преподаватель английского, рассказывает, что сообщество выросло из маленькой группы в 8–10 человек до коллектива в 25 участников . Для них это не просто вокал, а возможность «вместе помолчать» или найти поддержку в кругу тех, кто не задает лишних вопросов .
Казахстан: гопники, хипстеры и новая журналистика 1:26:46
Жизнь релокантов в Алматы полна открытий и разрушения стереотипов, транслируемых российской пропагандой. Комик Василий и журналист Александр отмечают, что популярные в России мифы о «языковых патрулях» и притеснении русских в Казахстане не имеют ничего общего с реальностью . Напротив, они столкнулись с феноменальным гостеприимством: местные жительницы в магазине могли предложить совершенно незнакомым приехавшим парням подушки, одеяла и деньги .
Александр сравнивает Алматы со своим родным Ульяновском, отмечая, что транспорт здесь организован гораздо лучше . Единственное, чего ему не хватает — это Волги. Местные жители часто не верят его рассказам о том, что река может быть шириной в 25 километров, где не видно другого берега . Василий же подчеркивает разницу в культуре общения: в Казахстане развит «институт семьи» и традиция обращаться «брат» даже к незнакомому полицейскому .
Творческая и профессиональная адаптация проходит через преодоление:
- Быт и работа: Василий, мечтавший уйти из общепита, в итоге снова устроился официантом , а Александр успел поработать курьером и контент-менеджером, прежде чем вернуться в журналистику .
- Профессиональный рост: Александр признается, что работа в казахстанском издании кажется ему «более настоящей» и жесткой журналистикой, чем то, чем он занимался в Ульяновске .
- Идентификация: Релокантов часто узнают по одежде. Александр вспоминает курьез, когда местный продавец на барахолке не признал в нем россиянина, потому что в его представлении русские — это «московские хипстеры», а перед ним стояли «гопники ульяновские» .
Василий (Васян) делится историей своего пути в стендап, который начался еще в Волгограде . Его пиком стали отборочные в «Открытый микрофон» на ТНТ, где он познакомился с Артуром Чапаряном . Несмотря на провалы и слезы в метро после неудачных выступлений перед Славой Комиссаренко , он продолжает считать себя комиком по душе, даже работая в найме ради выживания . На вопрос о будущем оба героя отвечают осторожно: пока идет война, они планируют оставаться в Казахстане, постепенно осваивая язык и местный контекст .
🛡️ Генетическая память и эхо девяностых: почему «круг замкнулся» 1:40:48
Родовая память и возвращение к истокам 1:45:44
Для Елены переезд в Армению стал не просто вынужденной релокацией, а глубоким столкновением с «кармической историей» её семьи . Она рассказывает Екатерине Гордеевой, что её предки ровно сто лет назад проделали обратный путь, спасаясь от преследований: семья бежала из Арцаха в Баку, где родился её дедушка . История рода Елены полна трагизма: её прадед был дашнаком и в 1927 году был расстрелян в тюрьме . Оставшись одна с тремя детьми — своим сыном и двумя племянниками, чьи родители погибли, — прабабушка Елены сумела перебраться в Тифлис . Там она получила медицинское образование, а в годы Второй мировой войны оказалась в Москве, работая челюстно-лицевым хирургом .
Елена признаётся, что события осени 2023 года, когда Арцах фактически перестал существовать, отозвались в ней физической болью: «Я 6 дней лежала с головной болью. Могла только дойти до туалета, поблевать... никакие лекарства не помогали» . Для неё пребывание в Армении в этот момент стало «закрывшимся кругом» . Несмотря на общую трагедию, Елена находит в себе силы чувствовать счастье, считая, что только искреннее проживание своих эмоций без страха даёт силы переживать катастрофы . Ранее в разговоре герои уже упоминали о своём хоре релокантов, который стал для них способом терапии в этой новой реальности. Для Елены принципиально важно, что она не просто «уехала из России», а именно «приехала в Армению», восстановив связь с корнями .
Милитаризованное детство: от гранатомётов до чеченских хроник 1:48:24
Размышляя о том, как воспитывать детей в современной России с её «Разговорами о важном», Артемий вспоминает собственное детство в Новосибирске, которое было далеко не миролюбивым . Его воспитанием занимался авторитарный, патриархальный отец, который готовил сыновей к тому, что «мир — это очень злое и плохое место, и надо уметь воевать» . Артемий вспоминает, как в 13 лет он уже стрелял из гранатомёта, не говоря уже об обычном огнестрельном оружии .
Шокирующим элементом семейного воспитания были совместные просмотры документальных видео из Чечни . Отец Артемия покупал на рынках CD-диски с записями казней российских военнопленных и показывал их детям, объясняя: «Вот ребята, сейчас я вам расскажу, как мир устроен» . На видео чеченские боевики отрезали голову пленному солдату, пока тот молил о пощаде .
Атмосфера Новосибирска девяностых и нулевых только подкрепляла эту парамилитарную культуру:
- Город считался опасным местом, где насилие было повседневностью .
- Постоянное ношение ножа или травматического пистолета считалось абсолютной нормой .
- Готовность «дать [отпор]» или получить его была базовым навыком выживания на улице .
Артемий проводит прямую параллель между тем, что происходило в его семье, и тем, что сейчас происходит со всей страной . Его поколение, которое он называет «поколением Гарри Поттера», долгое время игнорировало политику, фокусируясь на личных успехах, победах на Евровидении или Чемпионате Европы по футболу 2008 года . Осознание того, что «что-то не так», пришло только с началом войны, когда одноклассник Артемия ушёл на фронт и теоретически мог столкнуться в бою с его же украинскими родственниками .
Профессиональное клеймо: «волчий билет» для сотрудников госканалов 2:04:24
Дмитрий, делясь опытом поиска работы в эмиграции, затрагивает болезненную тему стигматизации бывших сотрудников федеральных каналов в оппозиционной среде . После закрытия их общего бизнес-проекта (о котором герои кратко рассказывали ранее), Дмитрий пытался найти применение своим профессиональным навыкам режиссёра. Увидев объявление о вакансии в проекте «Навальный Live», он отправил своё резюме .
Ответ команды оппозиционного канала стал для него разочарованием: ему отказали в сотрудничестве на основании того, что он работал на государственном телевидении . Дмитрий с горечью отмечает, что наниматели даже не удосужились вникнуть в суть его работы:
- Его профессиональный опыт был связан с Первым каналом и каналом «Россия», но проекты носили исключительно культурно-исторический характер .
- Он работал над фильмами о блокаде Ленинграда и археологических раскопках в Аркаиме .
- По мнению Дмитрия, такая «люстрация» по формальному признаку абсурдна, так как в современной России практически всё телевидение является государственным .
Дмитрий задаётся вопросом: «Где вы найдёте профессионалов, которые вообще не сотрудничали с государственным ТВ?» . Этот опыт заставил его временно оставить попытки вернуться в профессию и заняться физическим трудом на производстве кирпичей, хотя он не оставляет надежды на реализацию своих режиссёрских идей в будущем через питчинги в Европе .
🏔️ Между тоской и безопасностью: дилемма возвращения 2:11:18
Жизнь в эмиграции для героев Екатерины Гордеевой превращается в постоянное балансирование между физической безопасностью и эмоциональной привязанностью к дому. Дилемма возвращения в Россию обсуждается не как политический манифест, а через предельно бытовые и личные категории. Один из героев признаётся, что его мысли о возвращении парадоксально завязаны на... блинах . Он отмечает, что в Армении практически нет сетевых заведений такого типа, в то время как в России эта ниша перенасыщена . Для него возможность конкурировать с крупными сетями вроде «Теремка» становится одним из профессиональных стимулов , хотя он признаёт, что за этим скрывается и более глубокая, «невидимая» связь с сыном, по которому он мучительно тоскует .
Однако практические соображения быстро сталкиваются с реальностью репрессивного законодательства. Герои осознают, что возвращение — это не только встреча с близкими, но и риск мобилизации или тюремного заключения . Звучит горькая ирония: вариант с тюрьмой по «логическим соображениям» кажется кому-то даже более благоприятным, чем отправка на фронт . В разговоре с Екатериной Гордеевой релоканты анализируют этот риск через математику страха. Один из участников описывает диалог с матерью: если вероятность сесть в тюрьму составляет 1%, стоит ли возвращаться? . Мать соглашается, что 1% — это немного, но при упоминании 5% её уверенность мгновенно исчезает .
Этот страх — не просто внешнее обстоятельство, а фактор, который полностью перечеркивает былые карьерные достижения и уровень дохода. Герои констатируют, что в России им жилось лучше с точки зрения востребованности и финансов , но постоянное ощущение внутренней несвободы и страха оказывается невыносимым. Сравнение идёт с коллегами, оставшимися в России: те описывают своё состояние как «гниение» на государственных телеканалах, не видя иного выхода . Таким образом, нежелание возвращаться сегодня — это в первую очередь нежелание соглашаться на этот разрушительный внутренний компромисс .
Родина как география: Камчатка, Соловки и отказ от «государственного» 2:24:12
Важным этапом осмысления своего положения для героев становится жесткое разделение понятий Родины и государства. Дмитрий, рассуждая о своей привязанности к стране, подчёркивает, что его любовь к России не имеет ничего общего с политическим режимом или государственной машиной . Для него подлинная Россия — это география, очищенная от идеологии. Он выделяет два сакральных места, которые, по его мнению, должен посетить каждый: Камчатка с её дикими медведями и Соловки .
Особое впечатление на него произвели Соловки — остров внутри острова, где тишина и спокойствие природы становятся высшим проявлением любви к родной земле . В этом контексте он приходит к радикальному выводу: никакой специфической «русской души», отличающей россиянина от армянина, грузина или узбека, не существует . Есть лишь место рождения, которое ты любишь по факту своего появления на свет, но это не должно перерастать в чувство превосходства или изоляционизма . Единственное, что имеет значение — это уважительное отношение к людям в целом, вне зависимости от их национальности .
Это переосмысление помогает справляться с потерей профессионального статуса. Дмитрий сравнивает свою прошлую работу телевизионным режиссёром с нынешним занятием — производством кирпичей . С точки зрения «служения Родине» или личной реализации, он не видит принципиальной разницы: и там, и здесь он востребован и приносит пользу, но в эмиграции он избавлен от необходимости обслуживать интересы государства, которые ему чужды . Ранее в разговоре герои уже касались темы работы в госструктурах, но именно здесь этот опыт противопоставляется честному физическому труду на новой земле.
Опыт «пересобирания» жизни: от имперского синдрома до строительства бункера 2:13:33
Эмиграция стала для героев временем избавления от культурных предрассудков. Один из участников интервью признаётся, что только оказавшись в странах «ближнего зарубежья», он осознал в себе остатки «имперского синдрома» . Это проявлялось в снисходительном отношении к людям, плохо говорящим по-русски, пока он не увидел их в естественной среде. В Узбекистане его поразило, как люди блестяще владеют несколькими языками, мгновенно переходя с русского на узбекский . Это осознание собственной лингвистической и культурной ограниченности стало одним из самых ценных уроков эмиграции .
Процесс укоренения на новом месте в Армении описывается как коллективное творчество. Герои рассказывают, как купили дом, находившийся в состоянии «страшной разрухи» и свалки . Каждые выходные друзья из Еревана приезжали помогать им расчищать сад, работая с утра до вечера за обычный шашлык и рюмку водки . Это бескорыстное участие местных жителей помогло релокантам почувствовать «силу и энергию земли» .
Жизнь «по кусочкам» воплотилась в интерьере их нового дома, который они в шутку называют «бункером» . Сюда перекочевали вещи из разных периодов и стран:
- Пианино, принадлежавшее прабабушке .
- Карабахские ковры и 3 тонны личных вещей, включая книги и буфет .
- Золотой абажур со съёмок фильма «Троя» .
В этом гараже-доме они предусмотрели всё для автономного выживания: вентиляцию, канализацию и даже тандыр, чтобы готовить еду без газа и электричества на случай войны — опыт, ставший актуальным после событий в Нагорном Карабахе . Эта «модель счастья», собранная из обломков прошлой жизни, заменяет им утраченные десятилетние планы, которые были разрушены 24 февраля . Несмотря на тоску по «берёзкам» , герои находят в эмиграции новые смыслы через искренность окружающих людей и возможность быть собой без оглядки на государственную цензуру.
🕊️ Искусство оставаться человеком: внутренняя свобода и уроки истории 2:30:57
Философия достоинства: Григорий Померанц и внутренняя свобода 2:32:30
В условиях тотальной несвободы и глобальных катастроф ключевым вопросом для героев интервью становится сохранение внутренней автономии. Екатерина Гордеева поднимает тему «допустимого набора компромиссов» , на которые человек готов пойти в столкновении с реальностью. Для многих отправной точкой в этих размышлениях становится опыт предыдущих поколений, уже проходивших через подобные испытания. В частности, во время начала полномасштабной войны герои обращались к дневникам и трудам философа Григория Померанца . Его жизнь и тексты служат примером того, как можно сохранять человеческое достоинство и «самые сокровенные субстанции» в крайне враждебной среде.
Важнейшим выводом из этого философского поиска становится разделение на внешние обстоятельства и внутреннее состояние. Герои приходят к мысли, что:
- Каждый проживает свою судьбу как уникальный опыт того, как именно он справляется с внешними событиями .
- Не имеет принципиального значения, переживает ли человек катастрофу, оставаясь на месте или находясь в эмиграции .
- Главная задача — смотреть «глубоко в себя» и не врать самому себе .
Ранее в разговоре герои уже касались темы разделения понятий Родины и государства, и в финальной части беседы эта мысль кристаллизуется: внутренняя свобода — это прежде всего отказ от самообмана, даже если внешняя свобода полностью утрачена . Несмотря на пессимистичные прогнозы некоторых участников о «тотальном зле» и «точке невозврата» в отношениях с нынешним российским форматом власти , идея сохранения идеалов остается единственным доступным инструментом выживания.
Уроки Гильгамеша: природа власти и человеческий масштаб 2:37:53
Осмысление современных событий через призму истории и археологии (о которой подробно шла речь в первой главе статьи) приводит собеседников к вопросу о природе человеческой агрессии и цикличности краха империй. С точки зрения антропологии, люди остаются «иерархичными приматами» , чьи социальные механизмы неизбежно строятся на аппарате принуждения . Однако история знает примеры «глобализации» древности, такие как поздний Бронзовый век, когда цепочки снабжения связывали Англию, Египет и Казахстан без тотальных войн до наступления климатического кризиса .
Проблема «безумия правителей» также находит отражение в древнейших памятниках культуры. Екатерина Гордеева и её собеседники вспоминают «Эпос о Гильгамеше», который ещё тысячи лет назад сформулировал трагедию абсолютной власти . Получив неограниченный контроль, правитель теряет связь с реальностью, становясь тираном, который не считается даже с ближайшим окружением . Мораль эпоса, актуальная и сегодня, заключается в осознании правителем своей конечности и смертности .
Главный урок, который история предлагает человечеству, — это возвращение к простому «человеческому делу» . Вместо стремления к безграничной власти, эпос призывает:
- Наслаждаться теми благами, что даны жизнью .
- «Держать руку ребенка» и «обнимать подругу» .
- Ценить мимолетные радости бытия выше государственных амбиций .
Эти темы необходимо популяризировать, так как у людей возникает иллюзия, будто масштабные катастрофы — это нечто новое, тогда как они являются следствием вечного забвения простых истин о человеческой природе .
Выбор между Истиной и Родиной: финальный манифест 2:40:17
В завершающем блиц-опросе герои сталкиваются с фундаментальными дилеммами, которые война обострила до предела. В выборе между милосердием и справедливостью весы склоняются в сторону справедливости , а в противостоянии свободы и стабильности безусловный приоритет отдается свободе . Особое место занимает вопрос о выборе между правдой и безопасностью. Ссылаясь на роман Джорджа Оруэлла «1984», участники признают, что у каждого человека есть предел — «комната 101», где страх может заставить отречься от всего . Но пока этот момент не наступил, выбор правды остается единственным способом сохранить личность .
Самым сложным оказывается выбор между «Родиной» и «Истиной». Здесь звучит категоричный ответ: истина важнее, потому что Родину человек не выбирает, а истина — это результат осознанного самостоятельного выбора . Екатерина Гордеева отмечает, что в эпоху войны крайне важно пытаться «мирить полярности» хотя бы внутри себя , чтобы возвращение домой (тема, обсуждавшаяся в шестой главе) не противоречило личному видению правды .
Глава и всё интервью заканчиваются горьким признанием одного из героев о его главных сожалениях. Самым тяжелым грузом оказывается ложь — случаи, когда приходилось обманывать людей, недоговаривать или приукрашивать действительность в профессиональной деятельности . Метафора «поросёнка Фунтика», которого заставляли обманывать, становится символом профессионального компромисса, за который теперь приходится расплачиваться бессонницей и тревогой . Финальный аккорд главы — лирическое размышление о «Саньке», который так долго ждал «светлого завтра», что совершенно не заметил, как наступило «хмурое сегодня» .
