«У нас есть отлично работающий компьютер из "Звездного пути", но нет больше ничего из этого будущего», — констатирует Питер Тиль, описывая полувековую стагнацию в мире атомов. Пока мы увлечены иллюзиями цифрового прогресса, наши институты превращаются в патологические структуры, которые вместо создания реальных ценностей живут за счет системной лжи и бесконечного поиска козлов отпущения.
🌐 Эпоха стагнации: почему остановился физический прогресс и как это сломало общественные институты 2:00
Мир битов против мира атомов: генезис технологического застоя 2:00
В интеллектуальном пространстве долгое время доминировал консенсус о стремительном научно-технологическом развитии, в котором любые сбои считались временными шероховатостями . Однако венчурный инвестор Питер Тиль и математик Эрик Вайнштейн , несмотря на разные политические взгляды и жизненные пути , сходятся в диаметрально противоположном выводе: человечество уже около полувека находится в состоянии глубокой стагнации .
Этот застой имеет четко очерченную границу. Перелом произошел в период между 1968 и 1973 годами : если в июле 1969 года высадка человека на Луну казалась предвестником безграничного будущего , то уже к началу нефтяного кризиса 1973 года эпоха оптимизма резко оборвалась . С тех пор реальный технологический прогресс оказался локализован исключительно в виртуальной сфере — так называемом «мире битов» (компьютеры, интернет, программное обеспечение) . В то же время развитие «мира атомов» (физической инфраструктуры, энергетики, транспорта) практически остановилось .
Следствием этого стал глубокий дисбаланс:
-
К концу 1980-х годов некогда передовые физические дисциплины, такие как ядерная энергетика и аэрокосмическая инженерия, превратились в бесперспективные направления для построения карьеры .
-
Единственной точкой бурного роста осталась компьютерная индустрия .
-
Возникла парадоксальная ситуация: современное общество создало функционирующий компьютер из фантастической вселенной «Звездного пути» (Star Trek), но не получило из нее больше ничего — ни варп-двигателя, ни телепорта .
(Ранее в разговоре они также вскользь упомянули проблему лавинообразного роста студенческого долга как один из финансовых симптомов этого надлома ).
Питер Тиль объясняет этот феномен через дилемму «природы и культуры» . С одной стороны, фундаментальная наука могла упереться в объективный тупик: например, открытие кварков в 1968 году стало триумфом физики элементарных частиц, но не принесло никаких прикладных дивидендов промышленности . С другой стороны, культурные и регуляторные барьеры заблокировали трансляцию открытий в реальные технологии, особенно на стыке химии и биологии . Ситуация усугубляется экстремальной гиперспециализацией : современные ученые замкнуты в узких дисциплинах и склонны бесконечно хвалить собственные успехи, что лишает общество независимой экспертизы и позволяет маскировать отсутствие реальных прорывов .
Патология институтов: ложь как стратегия выживания в эпоху стагнации 18:49
Прекращение реального экономического и технологического роста нанесло сокрушительный удар по социальным институтам . Дело в том, что практически все ключевые структуры современного общества — от университетов до крупных корпораций — создавались в расчете на бесконечный экспоненциальный рост . Эрик Вайнштейн называет это явление «встроенными обязательствами роста» .
Ярким примером служат академическая среда и крупные юридические фирмы, имеющие выраженную пирамидальную структуру . В условиях роста эта модель функционирует исправно: профессора готовят аспирантов, чтобы те создавали новые лаборатории, а партнеры нанимают младших юристов в надежде сделать их партнерами . Однако, когда приток ресурсов иссякает, система неизбежно превращается в патологическую структуру . Вместо честного признания проблемы и пересмотра ожиданий институты выбирают путь системной неправды ради самосохранения .
(Впоследствии собеседники затронули тему экономических пузырей последних десятилетий, которые маскировали отсутствие реального роста ).
Выживание в такой среде требует от участников жесткого конформизма. Конфликт между коллективными и индивидуальными стимулами очевиден: коллективно обществу необходим честный диалог, но индивидуально каждый ученый или юрист вынужден делать вид, что система работает отлично . Это напоминает ситуацию в Лос-Анджелесе, куда ежегодно приезжают 20 000 человек в надежде стать кинозвездами, но успеха добиваются лишь единицы . Тем не менее, каждый участник обязан транслировать фасадный оптимизм .
Даже видные экономисты, такие как Пол Кругман, признают в своих работах несостоятельность некоторых элементов глобальной повестки , однако элиты продолжают поддерживать иллюзию всеобщего благополучия . Институты переродились в социопатические машины, где ложь о непрерывном развитии стала главным условием личного карьерного выживания .
💸 Экономические иллюзии, академическая цензура и ловушка студенческого долга 29:31
Финансовые пузыри как симулякр реального развития 29:31
Питер Тиль отмечает, что текущее состояние Кремниевой долины характеризуется глубоким психологическим парадоксом: несмотря на продолжающийся бычий рынок , общее настроение специалистов наполнено раздражением и неудовлетворенностью. В отличие от кризиса 2009 года в Нью-Йорке, когда падение рынка на 50–60% делало гнев финансистов логичным , сегодняшние оценки технологических гигантов значительно превышают пики доткомов 2000 года . Тем не менее, уверенности в будущем нет. Питер Тиль объясняет это «функцией взгляда в будущее» (look-ahead function): инвесторы и разработчики больше не видят потенциала кратного роста в ближайшие пять-десять лет .
Чтобы замаскировать это замедление (ранее в разговоре собеседники детально обсуждали глобальную технологическую стагнацию и системный кризис институтов при отсутствии роста), финансовая система на протяжении последних десятилетий создавала сменяющие друг друга макроэкономические нарративы:
-
В 1990-е годы доминировала концепция «новой экономики», которая откровенно лгала о масштабах реального роста .
-
В 2000-е годы ей на смену пришел миф о «Великой умеренности» (Great Moderation), маскировавший риски и утверждавший, что волатильность побеждена, что привело к формированию ипотечного пузыря .
-
В 2010-е годы возникла теория «вековой стагнации» (secular stagnation) Ларри Саммерса, предлагающая держать длинные позиции по акциям из-за вечно низких реальных процентных ставок [33:33, 33:59].
Эрик Вайнштейн и Питер Тиль сходятся во мнении, что эти финансовые манипуляции кардинально отличаются от ситуации столетней давности. Великая депрессия 1930-х годов разворачивалась на фоне мощнейшего научно-технологического прогресса : активно развивались авиация, кинематограф, химическая промышленность и производство пластмасс . К 1939 году число владельцев автомобилей в США утроилось по сравнению с 1929 годом . Сегодня же регуляторы с ювелирной точностью управляют финансовыми индексами при полном отсутствии подобного технологического попутного ветра .
Табу на системную критику: как наука защищает свои бюджеты 40:18
В условиях отсутствия реального роста академические институты вынуждены жестко пресекать любые сомнения в своей эффективности . Питер Тиль указывает на то, что современная наука сознательно отказалась от ученых-энциклопедистов (полиматов), заменив их узкими специалистами, которым запрещено выходить за рамки своей дисциплины . Любой намек на широкий междисциплинарный интерес сегодня трактуется как признак непрофессионализма .
Эрик Вайнштейн подтверждает это, заявляя, что умные люди внутри стагнирующих институтов представляют наибольшую опасность, так как они способны «соединить точки» и указать на фиктивность исследований в смежных отделах . В качестве примера Питер Тиль приводит историю лауреата Нобелевской премии по физике Роберта Лафлина . Получив награду в конце 1990-х годов, Лафлин решил, что обладает абсолютной академической свободой , и начал расследование нецелевого расходования госсредств на «псевдонаучные» проекты, начав с биологического факультета Стэнфорда . Последствия оказались катастрофическими: финансирование Лафлина свернули, а его аспирантам заблокировали защиту диссертаций .
Аналогичная судьба в свое время постигла физика Джулиана Швингера, который столкнулся с остракизмом сообщества, когда попытался переписать квантовую теорию поля через свою «теорию источников» . Проблема усугубляется тем, что руководство университетов давно превратилось в лоббистов и фандрайзеров , избегающих любых неудобных вопросов. Ярким примером служит Ларри Саммерс, который во время президентства в Гарварде попытался озвучить минимальную критику академических устоев и был немедленно подвергнут публичному распятию . В результате среди профессоров моложе 40 лет практически не осталось тех, кто решается на открытую критику структуры университетов .
Долговое рабство образования и альтернатива в виде Thiel Fellowship 45:30
Студенческий долг стал ключевым инструментом удержания академической мифологии. На сегодняшний день совокупный объем долга в США достиг астрономических 1,6 триллиона долларов . Питер Тиль прямо заявляет, что эти деньги идут на «оплату лжи о том, насколько прекрасна эта система» . Важнейшей вехой закрепощения молодежи стала реформа банкротства 2005 года, сделавшая студенческие кредиты невозвратными при банкротстве . Государство получило законное право удерживать долги даже из пенсионных пособий по старости .
Огромное долговое бремя на самом старте карьеры лишает выпускников свободы действий, вынуждая их отказываться от творческих и рискованных проектов в пользу гарантированных, но не созидательных профессий . Чтобы пробить эту брешь в системе высшего образования, Питер Тиль создал программу грантов для талантливой молодежи (Thiel Fellowship), предлагающую студентам бросить колледж ради запуска собственных проектов .
Когда Тиль только начинал говорить об альтернативах колледжу в 2010 году, его идеи воспринимались обществом как маргинальные . Однако за последнее десятилетие отношение радикально изменилось. Родители из поколения X, в отличие от бэби-бумеров, все чаще соглашаются с тем, что классическое образование переоценено . Большим толчком к этому послужил финансовый кризис 2008 года, который окончательно разрушил привычные карьерные траектории в таких престижных сферах, как консалтинг и инвестиционный банкинг .
🏠 Экономика искусственного дефицита: как законы о зонировании и образовательные фильтры ломают общество 53:50
Ранее в разговоре собеседники касались проблемы студенческого долга и поиска альтернативных образовательных траекторий, указывая на тупиковость текущей системы. Однако системный кризис выходит далеко за рамки университетов.
Рынок жилья как пенсионный фонд: цена жесткого зонирования 53:50
Отвечая на вопрос Эрика Вайнштейна о том, какие базовые условия необходимо создать для здорового развития общества и возможности создавать семьи , Питер Тиль обращает внимание на критический дисбаланс в сфере недвижимости. По мнению инвестора, если не брать в расчет общую технологическую стагнацию, главным драйвером экономического неравенства за последние тридцать лет стал катастрофический рост стоимости жилья .
Причина этого кризиса носит искусственный характер и напрямую связана с эгоизмом старшего поколения. Представители поколения беби-бумеров пролоббировали чрезвычайно жесткие законы о зонировании территорий . В результате недвижимость перестала быть просто доступным местом для жизни — она превратилась в главный финансовый актив («кубышку» на старость), за счет которого старшее поколение планирует обеспечивать свой уход на пенсию .
Питер Тиль убежден, что эти регуляторные барьеры необходимо радикально и массово демонтировать . Такое решение неизбежно приведет к масштабному межпоколенческому перераспределению капитала . И хотя это болезненно ударит по раздутой стоимости активов пожилых домовладельцев, только снижение цен на недвижимость позволит молодым людям наконец-то начать создавать семьи и строить собственные домохозяйства .
Прежде чем перейти к фундаментальным законам распределения талантов, Эрик Вайнштейн и Питер Тиль подробно останавливаются на кризисе академической карьеры, упоминая феномен «постдокапокалипсиса» и Мальтузианскую борьбу молодых ученых за ресурсы внутри переполненных лабораторий .
Закон распределения сил и кризис тотальной академизации 1:07:42
Другой глубокой системной проблемой является непонимание природы человеческих способностей. Эрик Вайнштейн указывает на то, что распределение талантов в любой сфере подчиняется степенному закону (power law) с «толстыми хвостами», где подавляющую часть инноваций совершает ничтожно малая группа выдающихся людей . В условиях врожденного неравенства способностей возникает сложнейший социальный вопрос: как примирить общество с фактом этой неравной одаренности ?
Питер Тиль соглашается с наличием степенного распределения, но делает важную оговорку: такие законы доминируют далеко не во всех сферах человеческой деятельности . В качестве исторической альтернативы он приводит США XIX века, когда страна была аграрным фронтиром . Тогда большинство граждан были фермерами; каждый получал свои 140 акров земли , и хотя кто-то хозяйствовал лучше других, экономическая база общества оставалась относительно эгалитарной, что обеспечивало социальное здоровье .
Трагедия современности заключается в том, что все социальные лифты и критерии успеха сузились до одного-единственного канала — формального высшего образования, научных степеней и академических исследований . Но поскольку наука изначально подчиняется жесткому степенному закону, попытка прогнать через этот фильтр все население приводит к катастрофе. Вместо здорового общества мы получаем миллионы молодых людей, которые не находят себе применения и вынуждены безвылазно играть в видеоигры в подвалах родительских домов . Для преодоления этого тупика необходим общий экономический рост, который станет «приливом, поднимающим все лодки» .
Эрик Вайнштейн иронично замечает, что современный прогрессивизм оказался даже менее справедливым, чем классический коммунистический лозунг «от каждого по способностям, каждому по немудреным потребностям», поскольку современные институты полностью ослепли к разнице в реальном масштабе таланта . В физике или математике превосходство гениев уровня Джона фон Неймана над коллегами всегда было очевидным фактом . Питер Тиль подытоживает: обществу жизненно необходимы великие математики и концертные пианисты , но ситуация становится глубоко патологической, когда каждый родитель считает, что его ребенок обязан стать именно таким элитарным специалистом .
В конце данного фрагмента беседы Эрик Вайнштейн поднимает вопрос о защите интересов среднего человека в условиях развития машинного обучения, однако Питер Тиль выражает здоровый скептицизм, называя разговоры о тотальной автоматизации и неизбежности безусловного базового дохода сильно преувеличенными .
🤖 Иллюзия тотальной автоматизации, ловушка безусловного дохода и экономический рост как альтернатива насилию 1:15:35
Миф о роботизации: почему автоматизация рынка труда сильно переоценена 1:15:35
Современный общественный дискурс перенасыщен апокалиптическими прогнозами о том, что искусственный интеллект и роботы в ближайшем будущем оставят человечество без работы. Однако Питер Тиль предлагает взглянуть на реальные данные скептически . Безусловно, сфера традиционного ритейла сегодня находится под колоссальным давлением, во многом из-за агрессивной экспансии корпорации Amazon . Но если оценивать экономику в целом, масштабы этого вытеснения рабочей силы сильно преувеличены .
В качестве иллюстрации Питер Тиль приводит эволюцию офисной работы: если в прошлом для набора текстов требовался огромный штат секретарей со специфическими навыками машинописи, то появление текстовых процессоров ликвидировало эту потребность . Тем не менее общее число административных сотрудников не сократилось драматически — на смену секретарям пришли персональные ассистенты с более гибким и сложным набором задач . Подобная адаптация доказывает, что технологический сдвиг не уничтожает занятость столь радикально, как принято считать. Питер Тиль подчеркивает, что последние 40–50 лет мы наблюдаем скорее технологическую стагнацию . Вместо паники перед «избыточной» роботизацией обществу следовало бы всерьез обеспокоиться критической нехваткой реальной автоматизации и недостаточным ростом производительности труда .
Безусловный базовый доход: почему перераспределение без роста убьет экономику 1:17:34
На фоне разговоров о неизбежной массовой безработице левые интеллектуалы и некоторые представители Кремниевой долины все чаще предлагают ввести безусловный базовый доход (ББД). Эрик Вайнштейн упоминает концепцию «гиперкапитализма», сочетающую дерегулирование рынков с элементами социализации для защиты медианного гражданина . Однако Питер Тиль категорически против того, чтобы начинать реформы с перераспределения благ. По его мнению, любые масштабные социальные программы возможны только при условии возврата к реальному росту ВВП на уровне не менее 3% в год без искусственных статистических манипуляций .
Если ввести ББД в условиях стагнации, когда никакого взрывного роста производительности за счет автоматизации не происходит, это попросту разрушит экономику . Питер Тиль видит в риторике перераспределения скрытый цинизм: на самом деле она бьет не по сверхбогатым слоям, а по среднему классу . Сверхбогатые семьи с легкостью защитят свои активы в офшорах или сменят юрисдикцию, в то время как налоговое бремя ляжет на плечи квалифицированных специалистов — стоматологов, бухгалтеров и юристов . В итоге благие намерения превращаются в сложную и неэффективную распределительную «карточную игру» .
В качестве примера неэффективности левой политики Питер Тиль приводит Калифорнию: с 1977 года штат превратился из оплота процветающего среднего класса в один из самых электорально левых (D+30), но одновременно и в один из самых социально неравных регионов США . Оценивая любые социальные утопии, Тиль предлагает простой мысленный эксперимент: определить минимально необходимый уровень насилия и принуждения для реализации этой идеи и решить, остается ли она после этого привлекательной .
Экономический рост как единственный предохранитель от государственного насилия 1:30:36
Эрик Вайнштейн отмечает, что мало кто из внешних наблюдателей осознает глубинную мотивацию Питера Тиля — его постоянную сфокусированность на минимизации насилия в обществе . Питер Тиль соглашается с этим наблюдением и связывает проблему насилия напрямую с наличием или отсутствием экономического роста. Демократические институты западного образца строились в эпоху бурного развития, когда «растущий пирог» позволял находить компромиссы и выделять долю каждому участнику . В условиях стагнации игра превращается в нулевую сумму, что неизбежно парализует политическую систему .
Исторический опыт 1930-х годов показывает, что прекращение роста толкает общества в сторону фашизма или коммунизма . В современном мире отсутствие развития приведет либо к усилению государственного насилия над гражданами, либо к жестким методам социальной амортизации и деградации — например, через легализацию легких наркотиков для умиротворения населения . Питер Тиль подчеркивает, что человеческая природа по своей сути склонна к миметическим конфликтам и соперничеству . Мнение о том, что люди по природе исключительно мирные существа — это опасная иллюзия эпохи Просвещения . Только устойчивый научно-технологический прогресс дает человечеству шанс избежать скатывания в авторитаризм и глобальные конфликты.
Ранее в разговоре собеседники касались тем технологической стагнации и подавления инакомыслия, а в завершение этой темы они переходят к обсуждению сложной исторической трагедии интеллектуального немецко-еврейского примирения после Второй мировой войны .
🤝 Иллюзия консенсуса: от немецко-еврейской травмы до скрытого триумфа Трампа 1:40:33
Немецко-еврейская синергия и её утраченное наследие 1:40:46
Эрик Вайнштейн (Eric Weinstein) делится личной историей о посещении КПП «Чарли» (Checkpoint Charlie) в Берлине, где ему пришлось вспомнить старое отцовское слово на идише — «gopal» (вилка) . Этот лингвистический эпизод пробудил в нём воспоминания о дедушке, который во время поездок по Израилю пел немецкие песни . Для того поколения интеллектуалов именно немецкий язык оставался главным языком науки и высокой культуры . Разрыв этой глубокой связи в результате Холокоста нанёс невосполнимую «двойную рану» как немецкому, так и еврейскому сообществам .
Питер Тиль (Peter Thiel), родившийся в Германии и учившийся в немецкоязычной школе в Намибии , предлагает яркое сравнение двух современных культурных кодов:
«Калифорния оптимистична, но отчаянна, тогда как Германия пессимистична, но устроена с комфортом» .
Глубокий пессимизм современной Германии резко контрастирует с американским мировоззрением . Вайнштейн добавляет, что комфорт лишает и еврейскую культуру былого динамизма, который исторически подпитывался необходимостью бороться с предвзятостью и быть готовыми к бегству . Интеллектуальный вклад Германии до Второй мировой войны был настолько велик, что его послевоенное угасание стало колоссальной трагедией не только для самой страны, но и для всей мировой науки . Собеседники признают, что восстановить эту синергию сегодня практически невозможно .
Феномен Трампа и фальсификация предпочтений 1:45:19
Переходя к анализу «осиротевших» или непопулярных социологических теорий , собеседники подробно останавливаются на феномене фальсификации предпочтений (preference falsification) . Эта концепция объясняет, почему победа Дональда Трампа на президентских выборах 2016 года оказалась полной неожиданностью для большинства аналитиков .
Питер Тиль вспоминает закрытый ужин в Сан-Франциско за неделю до выборов, где один из ведущих бизнес-ангелов Кремниевой долины признался: он проголосует за Трампа, но вынужден публично лгать о поддержке кандидата от третьей партии Гэри Джонсона, поскольку открыто признаться в симпатиях к Трампу в его среде социально недопустимо . Эта ложь была массовой: в последний месяц перед выборами поддержка Джонсона рухнула с 6% до 2% , и все эти «скрытые» голоса перешли к Трампу.
Уровень социального давления был настолько высок, что даже экзитполы в день голосования показывали поражение Трампа с отставанием в несколько процентов . Эрик Вайнштейн признается, что сам голосовал за Берни Сандерса на праймериз , понимая, что неолиберальный курс Хиллари Клинтон ведёт страну к неизбежной катастрофе . По мнению Тиля, навязчивое обновление либеральной публикой сайта опросов 538 Нейта Сильвера (Nate Silver) по несколько раз в день было подсознательной попыткой заглушить внутреннюю тревогу и убедить себя в том, что реальность соответствует их ожиданиям .
Политкорректность как мягкий тоталитаризм 1:50:27
Для Питера Тиля проблема политкорректности в современном обществе является не просто культурным неудобством, а главным политическим вызовом . В Кремниевой долине сформировалась модель «однопартийного государства» . Если в здоровой демократии поддержка идеи 51% населения считается нормой, а 70–80% — убедительным консенсусом, то ситуация, когда 99,99% людей публично заявляют об одном и том же, свидетельствует о переходе к северокорейскому типу контроля над разумом . Происходит опасный сдвиг от мудрости толпы к мягкому тоталитаризму .
Эрик Вайнштейн напоминает, что именно для борьбы с этим консенсусом им было создано движение «Интеллектуальный дарквеб» (Intellectual Dark Web) . Он отмечает, что люди по всей стране запуганы и боятся высказывать на работе даже самые банальные и безопасные вещи . Вайнштейн высказывает предположение, что насаждающие политкорректность элиты Кремниевой долины на самом деле боятся столкнуться со сложными научными данными, например, о корреляции IQ или гендерных различиях в программировании .
Питер Тиль предлагает «теорию отвлечения внимания» . По его мнению, политкорректность и политика идентичности — это изощрённый психосоциальный гипноз, призванный скрыть фундаментальные проблемы общества (ранее собеседники подробно разбирали тему глобальной технологической и экономической стагнации ). Тиль резюмирует:
- Блокировка свободного обсуждения политики автоматически замораживает дискуссии в фундаментальной науке, включая теорию струн .
- Политический язык превращается в оруэлловский новояз (Newspeak), используемый «зомби-политиками» вроде Хиллари Клинтон или Джеба Буша, чтобы избегать разговоров о реальном положении дел .
Вайнштейн добавляет, что в условиях прекращения реального экономического роста элиты отказываются от меритократии, превращая советы директоров компаний в борьбу за распределение «мест у кормушки» между различными группами влияния .
Война с Gawker и кликбейт-террор 2:01:44
В завершение главы собеседники анализируют многолетнее судебное противостояние Питера Тиля с медиа-холдингом Gawker . Эрик Вайнштейн отмечает, что общественное мнение долгое время пытались настроить против Тиля, обвиняя его в покушении на Первую поправку к Конституции США и свободу прессы .
Тиль возражает, указывая на глубокий кризис бизнес-модели современных СМИ. Кликбейтные медиа вынуждены вести себя социопатически, чтобы выживать за счёт скандалов и просмотров . Gawker представлял собой классическую «фабрику ненависти» и эффективную машину по поиску козлов отпущения . Сила этого ресурса держалась на том, что публика не понимала грязных механизмов его работы .
Вайнштейн констатирует, что современное общество перешло от физического насилия к репутационному и экономическому уничтожению неугодных . Питер Тиль признаётся, что в ходе процесса он с максимальной серьёзностью отнёсся к этической стороне дела, стремясь нанести хирургически точный удар исключительно по токсичной бизнес-модели Gawker, минимизируя ущерб для рядовых журналистов .
🏛️ Политический театр и миметические ловушки: как левые и правые скрывают стагнацию 2:05:38
Политический театр: идентитарность левых против исключительности правых
Обсуждая феномен президентства Дональда Трампа, Питер Тиль вспоминает свои ключевые предвыборные выступления 2016 года — на съезде Республиканской партии и в Вашингтонском пресс-клубе . Он поддержал Трампа ради слома неоконсервативного и неолиберального внешнеполитического курса Джорджа Буша-младшего, Барака Обамы и Хиллари Клинтон . Важнейшей вехой для Тиля стало открытое выступление Трампа против войны в Ираке . В то же время Эрик Вайнштейн выражает беспокойство о деградации неписаных стандартов культуры под влиянием Трампа . Тиль соглашается с тем, что поведение Трампа часто выходило за рамки «президентского» , но указывает на более глубокую проблему: неспособность Демократической партии к рефлексии и её нежелание менять подходы после поражения .
Вместо честного анализа обе партии используют удобные идеологические ширмы . На левом фланге главным отвлекающим маневром последних десятилетий стала политика идентичности (identity politics) . Фокусируя внимание общества на защите отдельных групп вместо блага страны в целом, она успешно маскирует масштабную экономическую стагнацию . На правом фланге аналогичную роль выполняет концепция американской исключительности (American exceptionalism) .
Тиль сравнивает её с радикальным монотеизмом Ветхого Завета: Бог настолько уникален, что человеческий разум не способен описать Его атрибуты . Так же и догма об исключительности США делает страну неприкасаемой для критического анализа . За этим фасадом скрываются абсурдные проблемы: исключительно высокий процент граждан с избыточным весом , невероятно дорогие проекты строительства метро и социопатические университеты (ранее собеседники уже упоминали кризис образования и проблему студенческого долга ). Догма исключительности мешает признать, что торговая политика США вредит самой стране . Тиль призывает отличать «величие», которое измеримо и поддается сравнению, от «исключительности», уводящей общество в глухой тупик . Он надеется, что обе стороны преодолеют эти ловушки, хотя борьба с ними выглядит ожесточенной .
Миметическая теория Рене Жирара: природа желаний и спираль соперничества
В поисках интеллектуальных инструментов, позволяющих глубже понять устройство социума, Эрик Вайнштейн обращается к фигуре французского философа Рене Жирара (René Girard) . Питер Тиль, не раз связывавший свои успехи в венчурном бизнесе с жирардианской оптикой , объясняет суть его учения. В основе человеческой психологии лежит миметизм — склонность к подражанию . Копируя поведение других, мы учимся языку в детстве . Но главная ловушка заключается в том, что люди подражают и чужим желаниям . Мы хотим обладать вещью или статусом не потому, что они нам объективно нужны, а потому, что их желает кто-то другой. Этот механизм скрепляет культуру, но одновременно ведет к массовому безумию и спиралям насилия .
Для самого Тиля, столкнувшегося с теорией Жирара во время учебы в Стэнфорде, это стало глубоким экзистенциальным потрясением . Она разрушила его классические либертарианские убеждения о «радикально автономном индивиде», способном мыслить независимо . Инвестор осознал, насколько сам был встроен в эту гипермиметическую гонку за престижными академическими статусами . В миметических терминах Тиль также описывает феномен фальсификации предпочтений (к которой собеседники обращались ранее ), когда общественное согласие с господствующим мнением может мгновенно смениться хаотичным сдвигом именно из-за подражательного поведения .
Тем, кто хочет начать знакомство с жирардианской философией, Тиль рекомендует его фундаментальный труд «Вещи, сокрытые от сотворения мира» (Things Hidden Since the Foundation of the World) . Эта книга представляет собой междисциплинарный портал, объединяющий антропологию, историю и психологию, и позволяющий осмыслить как истоки человечества, так и риски скатывания цивилизации к апокалиптическому насилию . Инвестор с иронией вспоминает, что в его студенческие годы вокруг Жирара сложилась почти культовая группа последователей, объединенных чувством обладания тайным знанием об устройстве мира .
Механизм «козла отпущения» и терапия насилия
Эрик Вайнштейн приводит личный пример применимости теории Жирара. Он вспоминает одну из закрытых конференций, где подвергся жесткой публичной критике, и то, как доклад Тиля о механизме «козла отпущения» (scapegoat mechanism) помог ему пережить этот опыт . Суть феномена в том, что хаотичное насилие толпы, угрожающее стабильности всей общины, разряжается через перенаправление агрессии на одну выбранную жертву . В этой антропологической рамке король исторически выступает как «козел отпущения в режиме ожидания» . Жертвой обычно становится тот, кто резко выделяется на фоне группы, совмещая черты крайнего инсайдера и аутсайдера . Тиль иллюстрирует это фигурой Авраама Линкольна — великого оратора и президента, который одновременно ассоциировался с происхождением из простой бревенчатой хижины . При этом в динамике толпы от внезапной вспышки насилия не застрахован никто .
Ключевой вывод Жирара заключается в том, что механизм «козла отпущения» терапевтичен для общества только до тех пор, пока остается неосознанным . Как только люди начинают понимать психосоциальную подоплеку процесса, он перестает работать . Охота на ведьм эффективна, лишь пока община верит в теологическое откровение, а не видит в этом инструмент контроля . Философ сравнивал сакральное с флогистоном, а насилие — с кислородом . В современном мире этот механизм мутировал: теперь общество часто занимается «линчеванием бывших линчевателей» (scapegoating the scapegoater) . Тиль видит иллюстрацию этого в лозунге Билла Клинтона: «Мы должны объединиться против тех, кто пытается нас разделить» . Разоблачение таких манипуляций лишает их силы, делая похожими на неработающее плацебо .
Хотя этот механизм несправедлив, Жирар отмечал его функциональную роль в архаичных культурах как способа минимизировать хаос . Это насилие «сатанинское» по своей природе, но в древности оно было «невинным», поскольку сдерживало тотальную войну всех против всех . Тиль указывает на фундаментальное разделение: левые обычно концентрируются на несправедливости жертвенного насилия, а правые — на его практической необходимости для удержания порядка . Национальный суверенитет буквально «содержит» (contain) насилие — одновременно ограничивая его и питаясь им .
Вайнштейн видит в этом раскол современных левых: часть из них искренне хочет прекратить угнетение, тогда как другие лишь жаждут реванша и возможности угнетать бывших хозяев . Интеллектуалы из IDW, по его словам, не заинтересованы в таком реванше . Тиль отмечает, что в политике наибольший отклик всегда находят агрессивные призывы к борьбе с врагом , а речи, призывающие к всеобщему объединению без «плохих парней», лишены энергии . Вайнштейн возражает, что энергия должна черпаться из созидания — научного прогресса и семейных ценностей , тогда как превращение политики в развлечение и пустую агрессию лишь усугубляет стагнацию .
🚪 Иллюзия прозрачности и спасение фундаментальной науки 2:30:41
Дилемма прозрачности: паноптикум против свободы мысли 2:38:15
Эрик Вайнштейн начинает дискуссию о природе современного контроля с напоминания двух классических концепций . Первая — определение социолога Макса Вебера, согласно которому государство представляет собой монополию на легитимное насилие . Вторая — тезис французского философа о том, что нация — это группа людей, согласившихся забыть нечто общее ради мирного сосуществования . В современном мире, где тотальная прозрачность провозглашается безусловным благом, общество лишается терапевтической возможности «забывать» . Без этого компромисса существование единой нации и удержание государством монополии на насилие оказываются под угрозой .
Питер Тиль соглашается с тем, что между приватностью и прозрачностью существует жесткий экзистенциальный компромисс . В теории прозрачность выглядит как планетарный паноптикум — пространство, где всё человечество одновременно и одинаково ярко освещено прожекторами . Однако на практике прозрачность превращается в избирательное оружие . Главным становится вопрос о том, кто именно обладает властью делать других прозрачными, сохраняя собственную тень . Тиль приводит в пример информационное противостояние АНБ (NSA) и Джулиана Ассанжа : когда Ассанж попытался сделать прозрачной государственную машину, спецслужбы ответили асимметрично, предав огласке детали его личной жизни в Швеции .
Подобная динамика неизбежно ведет к созданию жуткой тоталитарной атмосферы . Если на индивидуальном уровне приватность оставляет человеку право владеть оружием и совершать опасные действия в темноте , то платой за абсолютную прозрачность становится колоссальное насилие со стороны централизованного государства, которое эту прозрачность обеспечивает .
Эрик Вайнштейн критикует популярную в политике популистскую фразу о том, что «солнечный свет — лучший антисептик» . Он иронично замечает, что существуют опасные бактерии (например, рода Brucella), чье размножение под воздействием ультрафиолета только ускоряется, а настоящим дезинфектором в реальности выступает хлорка . Стремление к абсолютной подотчетности лишает правительство возможности совершать непубличные сделки и компромиссы, без которых государственная машина попросту теряет функциональность . Именно поэтому Верховный суд США до сих пор категорически отказывается вести телетрансляции своих заседаний .
Самым опасным следствием тотального надзора становится самоцензура . Зная, что каждое их слово записывается и анализируется, люди перестают экспериментировать со смелыми и радикальными идеями . Политическое поле заполняется стерильными, сверхконсервативными и искусственно курируемыми персонажами . Молодое поколение растет под постоянным взором цифрового «Ока Саурона» , что фундаментально калечит их психологическое развитие и принуждает к тотальному конформизму .
Возвращение энергии в фундаментальную науку и реформа институтов 2:48:53
Эрик Вайнштейн обращается к теории «институционального предательства» психолога Дженнифер Фрейд . Когда человека систематически обманывает структура, обязанная заботиться о нем (например, медицинское учреждение или авторитетное медиа) , у жертвы возникает глубокая психологическая травма, ведущая к тотальному недоверию ко всей инфраструктуре общества . Ранее собеседники уже отмечали, что именно отсутствие реального экономического роста провоцирует институты на подобное предательство граждан .
Комментируя этот кризис доверия, Питер Тиль предостерегает от деструктивных сценариев «пробуждения» общества . Худшее, что может произойти при разоблачении недееспособных институтов — это скатывание людей в пассивный нигилизм и полную апатию . Задача интеллектуалов состоит не в том, чтобы просто объявить все существующие дороги закрытыми, а в том, чтобы указать обществу на новые «порталы» и альтернативные пути развития .
Одним из главных приоритетов для выхода из технологического тупика Тиль называет масштабную реформу институтов фундаментальной науки . В отличие от прикладного бизнеса, фундаментальные исследования носят некоммерческий характер — они создают общую базу знаний для всего человечества . Подобная работа принципиально не может существовать без надежной институциональной поддержки .
Из-за глубокого разочарования в государственной бюрократии и некоммерческих фондах Тиль в последние годы перенаправил свои ресурсы на финансирование частных биотехнологических стартапов и проектов в области радикального продления жизни . Тем не менее он признает, что частный венчурный капитал часто вынужден обходить стороной самые сложные базовые проблемы из-за их коммерческой нерентабельности . Для спасения науки необходимо очистить академические институты от бюрократического засилья . В противном случае продолжит действовать разрушительный «закон Грешема», при котором политические карьеристы и грантополучатели полностью вытесняют из университетов настоящих ученых-новаторов .
В качестве примера эффективного, но отвергнутого академической системой ученого Вайнштейн приводит геронтолога Обри де Грея, чьи исследования долгое время финансировал фонд Тиля . Несмотря на то, что официальная наука часто клеймила де Грея как маргинала и безумца, он сумел в свободное время решить сложнейшую математическую задачу, над которой ученые бились десятилетиями . Именно такие нестандартные, пассионарные личности способны вернуть жизнь и энергию в закостенелые научные департаменты .
