# Почему школьные технологии проваливались до интернета: лекция Джастина Райха в MIT

Источник: https://www.youtube.com/watch?v=68XZ_P9MKM8
Канал: MIT OpenCourseWare
Опубликовано: 16.09.2025

---

В рамках курса Массачусетского технологического института (MIT) исследователь образовательных технологий Джастин Райх вместе со студентами разбирает исторический опыт внедрения аналоговых технологий в школах задолго до появления интернета. Опираясь на труды историка образования Ларри Кубана, участники дискуссии анализируют, почему масштабные технологические революции прошлого — от кинематографа Томаса Эдисона до обучающих машин Сидни Пресси — раз за разом наталкивались на системный консерватизм школьной среды. Главная идея занятия заключается в том, что школа представляет собой сложнейшую экосистему со множеством стейкхолдеров, чьи скрытые интересы и логистические барьеры предопределяют успех или провал любой инновации, включая современный искусственный интеллект.

## 🎬 Ловушка технологического детерминизма: от Томаса Эдисона до ИИ
[[JUMP:0:00]]

Исследование образовательных технологий (EdTech) — это не современный тренд, а индустрия с вековой историей. На протяжении последних 110 лет человечество регулярно пытается внедрить аналоговые, а затем и цифровые инструменты в школы для улучшения образовательных результатов. Однако циклы этого внедрения развиваются по одному и тому же сценарию завышенных ожиданий. 

Ярким примером технологического оптимизма является Томас Эдисон. В 1913 году знаменитый изобретатель заявил перед Конгрессом, что в течение десятилетия школьные учебники будут полностью заменены диафильмами. Спустя десять лет, в 1923 году, он повторил свой прогноз, лишь сдвинув сроки еще на 20 лет вперед. В 1922 году Эдисон утверждал, что существующая система обучения по книгам эффективна лишь на 2%, тогда как кино позволит достичь абсолютной, 100-процентной эффективности. По ироничному замечанию Джастина Райха, Эдисон в данном случае «просто выдумывал цифры на ходу», поскольку никаких реальных доказательств его словам не существовало. 

Джастин Райх подчеркивает, что современные евангелисты искусственного интеллекта используют абсолютно те же аргументы. В качестве примера приводится Сал Хан (основатель Khan Academy), который активно продвигает ИИ-тьютора Khanmigo. Ведущие американские издания, такие как New York Times или Washington Post, публикуют хвалебные статьи о том, что это «первый ИИ, который полюбит ваш ребёнок». Сал Хан видит в генеративных текстовых моделях (GPT) персонализированного репетитора для каждого ученика. Профессор Райх призывает студентов помнить, что компьютерные науки, педагогика и когнитивистика пытаются обучать людей с помощью вычислительных машин уже более 70 лет — с тех самых пор, когда компьютеры занимали целые комнаты. Любая современная дизайнерская или политическая проблема в EdTech почти наверняка имеет исторический аналог.

## 👥 Многоликий пользователь: почему школьная экосистема ломает классический дизайн
[[JUMP:1:18]]

В классическом проектировании программного обеспечения (software engineering) принято использовать линейную двухчастную модель: есть программист (дизайнер) и есть пользователь, который сидит за клавиатурой. Джастин Райх утверждает, что в условиях школы эта базовая модель полностью разламывается. В образовательной среде пользователями технологии одновременно являются самые разные люди с принципиально отличающимися задачами.

Согласно методологии историка Ларри Кубана, для понимания того, как технологии приживаются в школах, необходимо составить карту всех стейкхолдеров. Минимальный список участников образовательного процесса включает в себя:

* учеников и их родителей;
* учителей и школьную администрацию (директоров);
* местные школьные советы (school boards) и министерства образования;
* разработчиков софта, инвесторов EdTech и коммерческие корпорации;
* производителей оборудования и даже психологов.

Каждая из этих групп обладает своими «интересами». Профессор Райх уточняет, что под «интересами» в политологическом смысле понимаются не любопытство или увлечения, а жесткие стимулы, обязательства и риски. Стейкхолдеры поощряются за одни действия и наказываются за другие, что формирует систему скрытых противовесов (дисинсентивов), блокирующих прямолинейное внедрение любых инноваций.

## 👩‍🏫 На передовой инноваций: истинные стимулы и страхи учителей
[[JUMP:13:19]]

Учителя признаются главным универсальным стейкхолдером, без одобрения которого ни один гаджет не останется в классе. Первоочередной интерес любого педагога — снижение рабочей нагрузки. Профессор Райх приводит данные ОЭСР, согласно которым американские учителя проводят у доски, непосредственно обучая детей, гораздо больше времени, чем их коллеги из других развитых стран. В США у сертифицированных специалистов критически не хватает оплачиваемого времени на совместное планирование уроков и проверку работ, поэтому снижение нагрузки для них является вопросом выживания.

Помимо этого, учителям важно поддерживать мотивацию учеников, избегать скуки в классе и обеспечивать высокое качество образования. Однако система стимулов внутри учительской среды неоднородна и зависит от предмета. В США введено жесткое ежегодное тестирование школьников с 3 по 8 класс по чтению и математике. Ни в одной другой стране мира нет столь тотального контроля. Как следствие, результаты тестов учителей математики и начальной школы изучаются администрацией «под лупой». Райх вспоминает собственный опыт работы учителем истории в частной школе: над ним не довлели государственные экзамены вроде SAT или AP, что позволяло ему внедрять любые темы (например, тибетский буддизм), не задумываясь об их соответствии тестам.

К числу основных барьеров и страхов (дисинсентивов), мешающих учителям принимать новые технологии, относятся:

1.  **Сложность интерфейсов и методик.** Педагоги годами полируют свое мастерство. Приходящая инновация требует разрушения старых работающих практик, что всегда воспринимается как личная потеря. Профессор Райх подчеркивает: миф о том, что пожилые учителя хуже осваивают технологии, неверен — готовность к инновациям зависит от личного энтузиазма, а не от возраста.
2.  **Отвлечение внимания учеников.** Если технология требует индивидуального контроля внимания со стороны каждого ребенка (как это происходит с компьютерами), для учителя это создает зону высокого риска.
3.  **Страх профессионального вытеснения.** Как и врачи или юристы, учителя защищают свою занятость лицензиями и без энтузиазма смотрят на инструменты, способные заменить их функции.
4.  **Ценностные сдвиги.** Понятие инклюзии сильно изменилось. Если в 1930–1950-х годах системные расстройства обучения считались нерешаемой проблемой, то после принятия Закона об американцах с инвалидностью (ADA) доступность среды стала жестким федеральным требованием. С развитием персональных компьютеров в 1980-х годах понимание инклюзии трансформировалось вновь.

## ⚙️ Позитивное подкрепление и «Математическая страна»: от механических коробок до Сала Хана
[[JUMP:18:01]]

Попытки автоматизировать оценку прогресса учеников велись еще сто лет назад. В начале XX века психолог Сидни Пресси разработал первые механические «обучающие машины» (teaching machines), концепцию которых позже подробно описала исследовательница Одри Уотерс. Внешне эти устройства напоминали массивные пишущие машинки с четырьмя клавишами для выбора вариантов ответа. Это была предтеча технологии оптического распознавания тестов (Scantron). Машины Пресси работали на принципах жесткого бихевиоризма: в них был встроен специальный банк с мятными конфетами, и при нажатии правильной кнопки устройство выдавало ученику лакомство в качестве позитивного подкрепления. 

Джастин Райх делится забавным курьезом: на YouTube долгое время существовал двухминутный архивный ролик, где Сидни Пресси лично демонстрирует работу своего устройства. Перед началом учебного года этот аккаунт удалили, и теперь единственная доступная копия видео содержит наложенный поверх аудиоряд с голосом Ананда Агарвала (руководителя платформы edX), который рассуждает о безграничных возможностях онлайн-курсов. По словам Райха, такое наложение смыслов сквозь целое столетие выглядит «пугающе точным».

Позже вектор EdTech сместился в сторону конструктивизма. Известный математик Сеймур Пейперт предложил концепцию «Математической страны» (Mathland) реализованную в языке программирования Logo. Пейперт задавался вопросом: почему дети, приезжая во Францию, легко учат французский язык, и утверждал, что математику можно учить так же естественно, создав интерактивную цифровую мировую среду. 

## 🏢 Геополитика, лоббизм и цензура: кто на самом деле управляет школьным заказом
[[JUMP:26:58]]

Школьное образование — это гигантский финансовый рынок. В США основные средства уходят на зарплаты сотрудников, на втором месте — отопление и кондиционирование зданий, а третьей по величине статьей расходов являются закупки учебных материалов. В этой цепочке коммерческие игроки имеют колоссальное влияние. Профессор Райх отмечает, что масштабная закупка школами планшетов iPad мгновенно обогащает таких монополистов полупроводникового рынка, как TSMC и ASML, обеспечивая им огромный приток капитала за счет заказов на процессоры (например, чипы M2). Корпорация Apple десятилетиями целенаправленно формирует свой имидж как незаменимого партнера внутри университетов и школ.

Государственный сектор в США устроен уникально: система образования экстремально децентрализована. На территории страны функционируют 130 тысяч школ, разделенных на 13 тысяч школьных округов. При этом самым массовым выборным чиновником в Соединенных Штатах является член школьного совета (school board). Школьные советы часто становятся стартовой площадкой для амбициозных политиков. Сегодня, по наблюдениям Райха, это особенно заметно среди американских правых сил, где реформа образования используется для набора политических очков внутри партии.

Политическая карта напрямую диктует содержание учебных материалов. На протяжении второй половины XX века крупные издательства (Pearson, Houghton Mifflin, McGraw Hill) ориентировались на стандарты четырех крупнейших по населению штатов: Калифорнии, Техаса, Нью-Йорка и Флориды. Один из студентов MIT подтвердил этот тезис личным примером: работая в издательстве McGraw Hill над продуктами для Флориды, он наблюдал, как запросы всего одного-двух местных школьных округов могли мгновенно изменить дорожную карту продукта, распространяемого на всю страну (например, для школ Арканзаса). 

В южных штатах (Техас, Флорида) закупки контролируются централизованными государственными советами — книга или программа не попадет в школу без их одобрения. В противовес им, Массачусетс является штатом с экстремальным локальным контролем: любая попытка навязать учебник сверху вызовет здесь «новую революцию». Сегодня цифровизация позволяет издателям гибко обходить или поддерживать цензуру. По словам Райха, если консервативный штат принимает законы, ограничивающие преподавание истории чернокожего населения (Black history), издатели просто удаляют эти параграфы из веб-версий для данного региона, сохраняя их для либеральных Нью-Йорка или Калифорнии.

В качестве международных примеров студенты привели опыт других стран:

* В ближневосточном регионе радиовещательные системы устанавливались в школах с единственной политической целью — трансляцией национального гимна, религиозных текстов и арабской поэзии на утренней линейке.
* Правительство Эстонии («E-stonia») сделало ставку на централизованные цифровые госуслуги, что вывело страну в мировые лидеры по результатам международных тестов, сделав ее главным объектом изучения для современных политиков.

## 🎒 Консерватизм за партой: почему школьники выбирают бумажные листы
[[JUMP:38:20]]

Одним из главных преимуществ технологий считается эффект новизны (novelty effect). Однако эта магия исчезает поразительно быстро. Джастин Райх приводит в пример жалобу учителя с платформы Reddit: педагог принес в класс консоль Nintendo Switch для проведения математических логических игр, но ученики быстро взмолились: «Мисс, можно мы лучше просто порешаем обычные бумажные карточки?».

Школы по своей природе являются глубоко консервативными институтами (в бытовом, а не политическом смысле). Родители категорически против того, чтобы на их детях ставили эксперименты. Кроме того, все взрослые в системе образования подвержены так называемому «ученичеству по наблюдению» (apprenticeship of observation): отучившись в школе от 13 до 18 лет, они подсознательно воспроизводят этот опыт, став учителями или управленцами. 

Райх вспоминает курьезную историю из практики школы в штате Юта, которая 15 лет назад пыталась перейти на цифровые лицензионные материалы вместо тяжелых книг. Несмотря на отказ от бумажного формата, администрация все равно продолжила закупать физические учебники, чтобы они просто лежали в классах. Директор признался, что школе было финансово дешевле покупать ненужные стопки книг для успокоения родителей, чем нанимать дополнительных администраторов, которые бы бесконечно объясняли взрослым, куда делись учебники.

Существует и экономическая причина консерватизма самих студентов. По мнению Райха, в условиях растущего разрыва между богатыми и бедными и общей финансовой нестабильности современные студенты фиксируются на оценках и понятных перформансах гораздо сильнее, чем прошлые поколения. Знакомые бумажные форматы дают им чувство контроля: они точно знают, как в этой системе координат получить отличную оценку и гарантировать себе успешное будущее.

## 🚚 Логистический ад и «проблема стороннего покупателя»
[[JUMP:43:46]]

Профессор Райх напоминает важный социологический принцип Ларри Кубана: «Пространство имеет планы на своих обитателей» (Settings have plans for their inhabitants). Физическое устройство школы часто блокирует любые инновации. В начале XX века, когда города США наводнили волны иммигрантов, школы были переполнены: в классы, рассчитанные на 12 детей, сажали по 18 человек. Физически вкатить туда огромный проектор на колесах было невозможно, а школьные здания не имели архивных комнат для хранения тяжелых бобин с пленкой. 

Современный цифровой аналог этого логистического ада выглядит следующим образом:

* Как подключить тысячи детских устройств к школьной сети?
* Кто будет восстанавливать постоянно теряющиеся пароли?
* Что делать, если ребенок из бедной семьи разобьет экран? Школе приходится нанимать персонал для заключения договоров со страховыми компаниями, хотя деканы педагогических вузов явно не учат будущих директоров управлению страховыми контрактами.

Финальным барьером EdTech является классическая экономическая «проблема стороннего покупателя» (third-party payer problem). Программы вроде систем управления обучением (LMS) Canvas или Blackboard сутками используются студентами и учителями. Но ни студенты, ни учителя их не покупают. Решение о покупке принимает ИТ-директор или руководитель технологического департамента округа. 

> «Если вы когда-нибудь задавались вопросом, почему этот софт такой ужасный, ответ прост — он создавался не для вас. Он создавался для решения проблем ИТ-менеджера среднего звена» — констатирует Джастин Райх.

Рядовой учитель в США фактически исключен из рыночных отношений: у него почти нет discretionary dollars — личных средств бюджета на закупку оборудования. Именно поэтому учителя вынуждены устраивать благотворительные ярмарки выпечки или просить родителей приносить в класс салфетки и бумагу. Реальной властью обладают библиотекари, заведующие кафедрами, директора и суперинтенданты. Крупные издатели знают каждого из них в лицо. Их армии коммивояжеров ежемесячно водят этих людей на обеды и дарят бесплатные припасы. На профильных EdTech-конференциях участникам даже выдают специальные наклейки на бейджи с надписью «Покупатель» (Buyer), чтобы корпоративные стендисты сразу понимали, на кого стоит тратить время, полностью игнорируя рядовых исследователей или учителей.