# Ольга Романова: правозащита, тюрьмы и изнанка российской власти Источник: https://www.youtube.com/watch?v=r7X-GMxdoK4 Канал: Скажи Гордеевой Опубликовано: 07.11.2023 --- «На теле мужчины можно вырезать двадцать одну розочку — мама хохочет, потому что это же предатель», — так Ольга Романова описывает изнанку правозащиты, где приходится договариваться с кем угодно ради спасения жизней. В этом откровенном разговоре основательница «Руси сидящей» препарирует российскую тюремную систему, коррупционные схемы олигархата и собственную жизнь после вынужденной эмиграции. ## 🚪 Бегство от золотой клетки: Рублёвка, развод и берлинская свобода Ольги Романовой [[JUMP:00:23]] ### 💎 Рублёвский «плен»: почему богатство лишает свободы [[JUMP:02:46]] Около 15 лет назад Ольга Романова была супругой крупного предпринимателя Алексея Козлова, ездила на голубом «Мерседесе» и жила в элитном поселке на Рублёвке [02:46]. Вспоминается даже пышная свадьба с запуском голубей [02:58]. Однако Романова убеждена: она бы не осталась в этой золотой клетке, так как их брак фактически распался еще до ареста мужа [02:58]. Эта среда не соответствовала ее внутреннему миру [03:11]. Если бы не тюремная тема, Ольга ушла бы в другую благотворительность — экологию или помощь больным детям, хотя «тюрьма ей больше подходит по характеру» [03:25]. Поначалу богатство казалось забавным аттракционом («по приколу»), открывавшим возможности для путешествий [03:49]. Но сама Рублёвка быстро наскучила своей душной атмосферой и полным отсутствием смыслов [04:03]. Единственным светлым пятном тех лет Романова называет спасение бродячих кошек: однажды ее студент спас тонущую кошку из Москва-реки и принес Ольге на ее лесной участок в два гектара [04:15]. Животное оказалось беременным, что положило начало лавинообразному размножению кошачьего семейства [04:41]. Занимаясь их лечением и стерилизацией, Ольга чувствовала, что делает хоть что-то по-настоящему полезное [04:56]. Сегодня у нее не осталось друзей из олигархического круга [05:09], но она уверена: любой из них сейчас охотно поменялся бы с ней местами [05:23]. Российские богачи заперты в своей стране, они невыездные [05:23]. Свои бриллианты им приходится демонстрировать лишь в местном ресторане «Ветерок» [05:48], а пообщаться с людьми уровня писателя Владимира Сорокина они не могут даже за большие деньги [06:02]. Олигархический период преподал Ольге важный урок, основанный на законах сопромата: «каждая связь ограничивает одну степень свободы» [06:41]. Деньги, недвижимость, охрана и счета лишают человека маневренности [06:53]. Владение недвижимостью Романова теперь считает опасной обузой, которую невозможно быстро продать [07:08], а надежды на то, что в фамильном гнезде будут собираться дети и внуки или что наследники мирно поделят имущество, иллюзорны [07:20]. Прожив шесть лет в Германии, Ольга приняла твердое решение больше никогда не обзаводиться недвижимой собственностью [07:45]. В Берлине она чувствует себя полностью защищенной как арендатор с пожизненным контрактом без права повышения цены [07:59]. ### 💔 Фиктивный брак, спасение из тюрьмы и предательство [[JUMP:11:31]] Отношения с Алексеем Козловым завершились юридическим разводом еще в 2008 году, до его отправки в колонию, и никакого раздела имущества или финансовых компенсаций не было [11:31]. Все колоссальные усилия по его вызволению из тюрьмы Ольга предпринимала, будучи формально чужим ему человеком [11:44]. Чтобы обмануть ФСИН, не допускавший к заключенным посторонних, она пошла на хитрость: заявила в Кутузовском ЗАГСе Москвы об утере свидетельства о браке и получила дубликат, с которым и ходила на свидания [12:11]. За годы заключения они убедили друг друга попытаться начать все сначала [12:50]. Встречая мужа у ворот колонии, Романова надеялась на новую совместную жизнь и, возможно, ждала человеческой благодарности [12:50]. Однако после окончательного расставания они не виделись и не общались более пяти лет [13:04]. Разрыв оказался болезненным и некрасивым [13:18]. Ольга признается, что обладает хорошей памятью и не умеет прощать обиды [13:44]. Самым тяжелым ударом стало то, что бывший супруг фактически способствовал ее выдворению из Германии в Россию, где против нее на тот момент было возбуждено четыре уголовных дела [14:10]. Пользуясь тем, что Ольга работала по контракту в его компании «Ост-Вест», где главным редактором была Мария Макеева [15:15], Козлов аннулировал ее рабочие документы прямо перед визитом в ведомство по делам иностранцев [15:03]. Макеева отказала Ольге в продлении контракта и заблокировала ее [15:28]. В результате Романова пережила две депортации через Ригу пешим ходом [15:28]. Спасла ее лишь пятилетняя шенгенская виза [15:41]. Она раздумывала о переезде в Грузию или США [15:41], но неожиданно получила контракт на написание книги о падении Берлинской стены, под который немецкие власти наконец выдали ей вид на жительство [15:53]. ### 🧱 Свободный дух Берлина: от падения стены до совокупляющихся жучков [[JUMP:16:08]] Берлин покорил Романову своей неповторимой атмосферой свободы. Еще до переезда она дружила с художниками Дмитрием Врубелем и Викторией Тимофеевой [16:08], знала знаменитое граффити на Берлинской стене, где Брежнев и Хонеккер делят одну сосиску [16:23]. Когда немецкий друг впервые привез ее к уцелевшему фрагменту стены ночью, она была потрясена [16:37]. Ольга с упоением рассказывает об особенностях городской экосистемы. Например, о диких кроликах, которые 40 лет жили в закрытой зеленой зоне между двумя линиями Берлинской стены [17:02]. Когда преграду разрушили, животные хлынули в город, а вслед за ними пришли лисы [17:02]. В берлинском парке Хазенхайде во время ковида молодежь устраивала нелегальные рейвы [17:17]. Полиция не могла их разогнать напрямую, но нашла закон о тишине, защищающий спаривание редких жучков [17:29]. Первый мэр объединенного Берлина, открытый гей, сознательно отказался от превращения города в Силиконовую долину или промышленный центр, сделав ставку на художников и фрилансеров [17:55]. Именно он сформулировал культовый лозунг: «Берлин бедный, но сексуальный» [18:07]. Романова ценит экологическую сознательность берлинцев — отсутствие избыточного ночного освещения, которое мешает спать насекомым и вредит деревьям [18:21]. Она вспоминает, как в Москве восхищалась новогодней иллюминацией на бульварах, не понимая протестов экологов, но теперь разделяет их точку зрения [18:46]. События 1989 года, когда рухнула Берлинская стена, застали Ольгу в советских Люберцах [19:11]. Тогда она испытала острую зависть к происходящему на экранах телевизоров [19:25]. Позже, общаясь с Михаилом Горбачевым в наблюдательном совете «Новой газеты», она полушутя говорила ему, что уехала из страны из-за него [19:38]. Ее юность пришлась на «пятилетку пышных похорон» советских генсеков [19:51], и появление 53-летнего Горбачева заставило ее осознать необходимость перемен [20:04]. В 1989 году ее юношеским максимализмом двигало желание «свалить и забыть все как страшный сон» [20:42]. Нынешнее поколение двадцатилетних эмигрантов, по мнению Романовой, уезжает иначе — с планами переждать смутные времена и вернуться [20:55]. ### 🇩🇪 Страх перед соотечественниками и долгий путь денацификации [[JUMP:21:34]] Несмотря на то, что Романова часто употребляет местоимение «мы» применительно к Берлину, она не считает Германию своей новой родиной [21:34]. Однако и Россию назвать домом она больше не может. Ольга признается, что начала испытывать искренний страх перед своими соотечественниками [21:47]. Читая чат своего бывшего московского дома, она понимает, что не хочет возвращаться к этим соседям [22:02]. Ей страшно заходить в социальные сети давних знакомых, где некогда близкие люди публикуют агрессивные посты [22:15]. Опыт Германии показывает, что общественные травмы лечатся десятилетиями [22:44]. Реальная денацификация немецкого общества началась лишь в 1960-х годах, спустя 20 лет после окончания Второй мировой войны [23:11]. В 1950-е годы у власти в ФРГ по-прежнему оставались бывшие нацисты, а на улицах продолжали избивать евреи [23:24]. Романова убеждена, что переделать людей, совершавших преступления или работавших в концлагерях, невозможно [23:38]. Единственным поколением, поддавшимся переосмыслению, стали бывшие участники Гитлерюгенда, давшие миру великих писателей (таких как Генрих Бёлль и Гюнтер Грасс) [24:07]. Применительно к современной России это означает, что для людей, публично призывавших к насилию, пути назад нет [24:20]. Романова сравнивает это с сознательным убийством котенка: человек, совершивший такое, уже никогда не исправится [24:34]. Этот непреодолимый ментальный барьер полностью отрезает ей дорогу домой [24:47]. Ранее в разговоре Катерина Гордеева и Ольга Романова также вскользь затронули тему работы благотворительной организации «Русь сидящая» [24:47], детальная деятельность которой, включая помощь заключенным в российских тюрьмах [25:12], будет подробно разобрана в последующих главах статьи. ## 🤝 Спасение за решеткой: от оккупированных территорий до вербовки в ЧВК [[JUMP:25:38]] Ранее в разговоре Ольга Романова и Катерина Гордеева мимоходом касались темы вынужденной эмиграции правозащитницы и ее обустройства в Берлине, однако фокус ее внимания по-прежнему целиком направлен на то, что происходит в российских тюрьмах. В новых реалиях правозащитная деятельность приобрела беспрецедентный характер, требующий нестандартных и зачастую компромиссных решений ради спасения человеческих жизней. ### Договариваться с чертом: правозащита на оккупированных территориях [[JUMP:25:38]] Ольга Романова признается, что если бы год назад ее спросили о допустимости контактов с чиновниками самопровозглашенных республик или оккупационных администраций, она бы ответила резким и категоричным отказом [25:52]. Однако реальность заставила пересмотреть принципы. Правозащитница вспоминает случай в Берлине, свидетелем которого она стала: в плен на оккупированных территориях попали 37 или 38 украинских волонтеров из Мариуполя, которые были одеты в пиксельную форму и имели один автомат на всех [26:31]. Выяснилось, что женщина, временно находившаяся в той же квартире, — действующая чиновница ДНР [26:46]. Всю ночь она вела непрерывные телефонные переговоры с Донецком, и в результате к утру сначала отпустили 15 человек, а затем и всех остальных [27:00]. Этот случай показал, что без взаимодействия с местной оккупационной властью спасти людей на этих территориях невозможно. Сегодня фонд «Русь сидящая» ищет любые способы для организации передач в СИЗО Донецка, Луганска и Горловки [27:26]. Ольга Романова заявляет, что если для спасения заключенного потребуется лично общаться с Рамзаном Кадыровым или Адамом Делимхановым, она пойдет на этот шаг, невзирая на любое общественное осуждение [27:41]. Несмотря на физический отъезд из России, головой и сердцем правозащитница остается внутри российской повестки [28:07]. За 15 лет работы с тюремной системой она пережила глубокое разочарование, когда заключенные массово согласились идти на войну [28:20], но затем увидела сотни примеров женского сопротивления. Российские женщины без каких-либо политических лозунгов о «прекрасной России будущего» в голове, руководствуясь лишь обостренным чувством справедливости, буквально отбивают своих «неразумных» мужчин у тюремного начальства [28:48]. ### Трагедия заложников: украинцы в российских тюрьмах [[JUMP:30:20]] С началом полномасштабной войны характер правозащитной помощи кардинально изменился: ее главным вектором стала поддержка украинских граждан, оказавшихся в российских тюрьмах [30:20]. Среди них — около 2500 обычных заключенных из Херсона, которых российские войска при отступлении насильно вывезли вместе с пациентами психоневрологического диспансера [30:34]. Эвакуацией херсонских заключенных занимался жестокий московский конвой под названием «Акула», в пути люди гибли от систематических побоев [31:26]. Позже их распределили по колониям Краснодарского и Ставропольского краев, Волгоградской и Астраханской областей [31:38]. В этих учреждениях херсонцев неожиданно перестали подвергать насилию, а российские заключенные проявляли солидарность — перекидывали им в окна сигареты [32:04]. Когда украинцам предложили российские паспорта, практически никто их не взял [32:04]. Более того, благодаря информаторам «Руси сидящей» в колониях, херсонские заключенные стали важным источником информации, сообщая, например, данные о вербовке в колонии К2 в Керчи [32:31]. Отдельная трагедия — гражданские заложники («цивильные заручники»), которых, по оценкам харьковского правозащитного центра «Мемориал», в России удерживается от 6 до 8 тысяч человек [34:41]. Имена большинства из них неизвестны, правозащитникам удалось идентифицировать лишь около 300 фамилий [36:09]. Российские власти не признают их статус, зачастую удерживая без предъявления официальных обвинений. Среди них: * Виктория Андруша (25-летняя учительница математики из Чернигова), ставшая символом сопротивления и обменянная в октябре 2022 года [35:07]; * Сергей Удовиченко (35-летний агроном из-под Харькова) [35:20]; * Роман Вуйко (инвалид из Гостомеля), которого удерживают в России без предъявления обвинений, поскольку любой суд сразу докажет абсурдность обвинений в шпионаже [35:33]. Российская система сознательно расширяет рамки понятия «военнопленный» в обход международных конвенций [36:35]. Под фильтрацию попадают и отправляются в СИЗО гражданские лица: бывшие военные врачи, вышедшие на пенсию много лет назад, паспортистки военных частей и ветераны АТО 2014 года [36:48]. Самым страшным местом содержания остаются тюрьмы на оккупированных территориях ДНР и ЛНР — это «черная дыра», где не могут работать ни украинские, ни российские адвокаты [37:27]. ### Вербовка на бойню и заблокированная реформа ФСИН [[JUMP:38:22]] Ольга Романова оценивает масштаб вербовки заключенных ЧВК «Вагнер» примерно в 50 тысяч человек (точнее — около 49 500) [38:36]. Безвозвратные потери (убитые, тяжелораненые, дезертиры и пленные) среди них колоссальны [38:51]. При этом Евгений Пригожин выстроил циничную, но эффективную финансовую систему: чтобы скрыть факты сдачи в плен, которая считалась позором, ЧВК выплачивала семьям пленных по 5 миллионов рублей похоронных, выдавая их за погибших [39:04]. Из-за этого возникали жуткие ситуации, когда женщина получала закрытый гроб, статус уважаемой «вдовы героя» и огромные деньги вместо мужа-насильника или алкоголика, а спустя время ей на телефон звонил живой супруг из украинского плена [39:43]. Автором идеи превратить российские тюрьмы в неисчерпаемый резервуар для войны Ольга Романова считает лично Владимира Путина [40:36]. Именно президент на протяжении многих лет блокировал любые попытки провести тюремную реформу [40:48]. Правозащитница формулирует три ключевых шага несостоявшейся реформы ФСИН: 1. **Демилитаризация ведомства:** снять с сотрудников погоны, сделать службу полностью гражданской и передать управление от оперативных отделов к врачам, психологам, учителям и инженерам [41:01]. 2. **Внешняя охрана:** заменить избыточный штат внутренней охраны («вертухаев») внешним периметром Росгвардии [41:14]. 3. **«Второй ключ» местной власти:** передать региональным властям контроль над тюрьмами [41:14]. Сейчас заключенный исчезает из поля зрения местных органов на годы, а возвращается без жилья, актуальной профессии и социальной адаптации, что неизбежно ведет к рецидивам и росту преступности за счет регионального бюджета [41:26]. ### Олигархические ЧВК и психологическая ловушка войны [[JUMP:42:30]] После ослабления позиций ЧВК «Вагнер» на авансцену вышли частные армии крупных российских олигархов и госкорпораций [42:42]. Официальное постановление правительства разрешило создать свою ЧВК «Лукойлу», собственная армия уже была у «Газпрома» [43:06]. На фронте активно действуют военные компании Олега Дерипаски и Игоря Алтушкина, а также личная ЧВК Сергея Шойгу «Патриот» [42:54], «Рысь», «Сокол», «Ветеран» [43:21]. По сути, все они являются подразделениями ЧВК «Редут» [43:21]. Главным «военизатором» крупного бизнеса Романова называет Олега Дерипаску [43:35]. Его интерес лежит в плоскости внешних рынков — контроль над африканскими бокситами и обеспечение переворотов на континенте требуют силового ресурса [43:49]. Участие его ЧВК в войне против Украины — это своеобразная плата Кремлю за право вести международный разбойный бизнес [44:13]. Все эти новые ЧВК также активно пополняются заключенными через контракты с Министерством обороны РФ [44:27]. Возвращение выживших наемников в мирную жизнь оборачивается катастрофой. Эти люди чувствуют абсолютную безнаказанность [45:34]. Они разыскивают судей, прокуроров и полицейских, которые их сажали, открыто им угрожая [45:48]. Полиция боится связываться с бывшими наемниками из-за жесткого закона о «дискредитации героев СВО», грозящего 15 годами лишения свободы [46:14]. Даже в случае совершения тяжких преступлений (убийств или изнасилований) схема отработана: новый арест, заявление о желании воевать и немедленный возврат на фронт [46:53]. При этом Романова подчеркивает, что мотивация заключенных идти на войну редко связана с деньгами или пропагандой [47:34]. Главный фактор — психологический. В тюрьме или на маргинальном дне эти люди никому не нужны, но на фронте они впервые в жизни слышат от сослуживцев слова: «Макар, ты нужен, ты отличный механик БТР» [47:59]. Это ощущение собственной значимости становится для преступников сильнейшим наркотиком. В завершение этой части беседы Катерина Гордеева и Ольга Романова перемещаются в берлинское пространство «Квартира 62» [48:15], где проходят выступления украинских стендап-комиков на русском и украинском языках [48:30]. Это место стало своеобразным безопасным хавом для уехавших от мобилизации студентов, волонтеров и беженцев, объединенных неприятием войны [50:16]. ## 3. Берлинские будни, анатомия пыток и уроки журналистики девяностых [[JUMP:50:28]] ### Беженцы, «автохлам» для ВСУ и готовность защищать [[JUMP:50:28]] Жизнь уехавших россиян и украинцев в Берлине полна бытовых парадоксов [50:42]. Ольга Романова описывает случай в немецком банке [50:54], куда она пришла со своим другом Юрцом. Там они помогли молодому украинцу, не владеющему немецким, объясниться с сотрудниками, чтобы открыть счет для суши-бара [51:21]. Немецкие клерки с умилением наблюдали «дружбу народов» [51:48], однако Романова с другом понимали, что перед ними человек, бежавший от мобилизации [52:02]. В разговоре с Катериной Гордеевой правозащитница подчеркивает: «Какое право мы имеем его судить? Никакого» [52:28]. Сама Ольга Романова открыто поддерживает Вооруженные силы Украины [52:28]. Она не просто жертвует деньги, а напрямую закупает необходимое оборудование: тепловизоры, приборы ночного видения [53:07] и подержанные европейские машины [52:55]. «Я чемпион по покупке европейского автохлама», — шутит она, поясняя, что реанимобили для Бахмута стоят по 5–6 тысяч евро и живут на фронте не больше двух недель [52:55]. Романова признается, что если бы могла быть полезной на передовой, то поехала бы воевать [53:35] против агрессора, сравнивая это с защитой друзей от нападения уголовников («урок») [54:02]. На вопрос Катерины Гордеевой о том, смогла бы она выстрелить в человека [54:27], Романова признается, что голыми руками способна была бы убить только одного человека — Путина [54:41]. Хотя её военный опыт ограничивается поездками «около войны» в Чечню [54:14] и уроками НВП [54:55], сейчас её помощь носит практический характер: координация поставок касок и тепловизоров через контакты с украинским тылом [55:19]. ### Документирование военных преступлений: ямы, «волчицы» и ФСБ [[JUMP:55:33]] Важнейшей частью своей текущей работы Романова считает документирование военных преступлений [55:33]. Это скрупулезная юридическая фиксация показаний пленных и пострадавших, необходимая для будущих международных судов в Гааге [57:45]. Как ранее упоминалось в контексте правозащиты на оккупированных территориях, юристам приходится собирать данные по крупицам. Романова детально описывает практику допроса освобожденных гражданских заложников [56:41]. Она вспоминает первый подобный опыт — четырехчасовое прослушивание опроса Виктории Андрушиной [56:54], в ходе которого украинские адвокаты вытягивали мельчайшие детали о мучителях: внешность, особенности одежды, фрикативный звук «г» [57:20]. Особый пласт информации дают российские пленные, в частности завербованные заключенные (судьбу которых собеседницы подробно обсуждали во второй главе) [55:47]. Они рассказывают о «ямах» — дивизионных, штабных и ротных подвалах, куда командиры сажают проштрафившихся солдат [55:59]. Также фиксируются сведения о женских штурмовых отрядах «Волчицы» [58:27]. Романова рассказывает о пленной москвиччке с позывным «Лаки» [58:12] и отмечает, что женщины-заключенные идут воевать добровольно [58:42], искренне пытаясь искупить вину под влиянием пропаганды и фильмов вроде «Зоя» [59:08]. Самые страшные свидетельства приходят с оккупированных территорий: Романова упоминает перехваченный звонок контрактника матери, где тот со смехом описывает пытки и возможность вырезать «21 розочку» на теле мужчины [1:00:05]. На вопрос Катерины Гордеевой, уверена ли она, что эта запись не является фейком, Романова отвечает утвердительно [1:00:05]. При этом правозащитница подчеркивает, что пытками занимаются не штатные сотрудники ФСИН [1:01:11], а прикомандированные силовики под эгидой военной полиции и ФСБ, которых крайне трудно идентифицировать [1:01:24]. ### Журналистика 90-х: манипуляции медиа и путь Михаила Леонтьева [[JUMP:1:02:40]] Вспоминая свое прошлое, Ольга Романова рассказывает об эмиграции в США в 1989 году [1:02:40], где она работала официанткой в «Самоваре» и пела на разогреве у Любови Успенской [1:02:52]. В 1991 году, воодушевленная августовским путчем, она вернулась в Москву [1:03:19], ощущая этот момент как собственное «падение Берлинской стены» (ранее в разговоре они касались этой метафоры в контексте её берлинской жизни) [1:04:14]. В 90-е годы Романова пришла в журналистику [1:06:01]. Она признает, что медиа тогда контролировались олигархами, но защищает коллег: прямого вранья и «распятых мальчиков» тогда не было [1:07:46], хотя вовсю процветало манипулирование информацией [1:07:59]. В то время она сформулировала для себя правило: «Если у тебя правые убеждения, не работай в левой прессе» [1:08:00]. Романова иронизирует, что сегодня правозащитники, включая её и Машу Эйсмонд, вынуждены защищать коммунистов, например Михаила Лобанова [1:09:03] (хотя ранее, как упоминалось во второй главе, им приходилось защищать даже националистов вроде Дёмушкина [1:09:16]). Важной фигурой в её карьере стал Михаил Леонтьев [1:10:46]. Будучи экономистом по образованию [1:10:06], Романова переписывала экономические тексты коллег в АПН, а после интервью с Леонтьевым перешла по его приглашению в новую газету [1:10:46]. Анализируя рангие статьи Леонтьева начала 90-х [1:11:26], Романова приходит к выводу, что он не менялся: «Он всегда был государственником» [1:11:41]. В 90-е Леонтьев восхищался Пиночетом за разгон коммунистов и пенсионную реформу [1:11:54]. При этом он легко переходил от одного спонсора к другому: брал деньги у Гусинского на газету «Сегодня» [1:12:35], у Ходорковского на проект «Дела» [1:12:48], у Лужкова на программу «На самом деле» на ТВЦ [1:12:48], а затем ушел к Березовскому на Первый канал [1:13:01]. Романова работала с ним на ТВЦ с 1998 года [1:13:42] и часто заменяла в эфире из-за его проблем с алкоголем [1:13:55]. Именно тогда Леонтьев сформулировал знаменитый профессиональный слоган той эпохи касательно работы на Лужкова: «Полная свобода слова... В кепку не срём» [1:14:47]. В качестве примера былой независимости Романова приводит выпуск газеты «Сегодня» 1996 года [1:15:01], где на первой полосе вышли три прямо противоположные колонки о Чеченской войне авторства Леонтьева, Маши Эйсмонд и Павла Фельгенгауэра [1:15:27]. ## 📺 Эпоха РЕН-ТВ и финансовое выживание «Руси сидящей» [[JUMP:1:20:59]] Ранее в разговоре Ольга Романова и Катерина Гордеева коснулись судеб журналистов девяностых годов [1:17:15] и эволюции взглядов Михаила Леонтьева [1:18:21]. Однако следующим важнейшим этапом в профессиональной биографии правозащитницы стала работа на телеканале РЕН-ТВ, которая совпала с периодом тяжелейших потрясений для российской журналистики и постепенным закручиванием гаек в независимых медиа. ### Беслан, Норд-Ост и Ирена Лесневская: как РЕН-ТВ оставался островком свободы [[JUMP:1:20:59]] Ольга Романова вспоминает, что главным мотором её появления на телеканале РЕН-ТВ стала основательница канала Ирена Лесневская [1:21:13]. Переход состоялся спонтанно: после ссоры с Михаилом Леонтьевым из-за его ухода к Березовскому [1:21:26], Романова стояла в останкинском коридоре между Алексеем Пушковым и Гариком Сукачёвым [1:21:40]. В этот момент ей на мобильный позвонила сама Лесневская и прямо предложила завтра же выйти на работу [1:22:07]. Ольга Романова согласилась мгновенно [1:22:07]. Леонтьев отреагировал на это решение крайне эмоционально, заявляя, что РЕН-ТВ смотрят «всего 17 домов в Москве» [1:22:20] и зовя её на ОРТ, но именно эта критика окончательно убедила журналистку уйти на независимый канал [1:22:33]. По словам Романовой, Ирена Лесневская была уникальным руководителем и могла бы возглавить ОРТ после трагической гибели Владислава Листьева [1:22:58], однако сознательно выбрала развитие собственного независимого медиа [1:33:19]. Журналистка отрицает наличие политической цензуры на канале в те годы [1:23:51]: Лесневская могла спорить из-за формулировок, но убирала из эфира только то, что считала откровенной пошлостью и дурновкусием [1:24:05]. Серьёзным испытанием для редакции стали масштабные теракты начала 2000-х. Во время захвата заложников на Дубровке («Норд-Ост») Романова провела в прямом эфире трое суток без перерыва [1:24:32]. Из-за трагического совпадения информагентства сообщили о гибели её полной тёзки — гражданской девушки, пытавшейся говорить с террористами [1:24:46]. Ведущей пришлось прямо из студии просить коллег связаться с её матерью, чтобы подтвердить, что она жива [1:24:59]. Во время трагедии в Беслане ситуация повторилась, но уже под давлением государства. Руководитель Управления программ содействия ФСБ Александр Зданович лично обзванивал редакции телеканалов [1:25:13]. Он требовал озвучивать заниженную цифру заложников — 365 или 395 человек [1:25:27], хотя журналисты понимали, что людей в школе гораздо больше. Учитывая печальный опыт «Норд-Оста» (когда за показ передвижения спецназа власти фактически разгромили НТВ) [1:25:39], Лесневская приняла тяжёлое решение согласиться на трансляцию официальной версии ради безопасности заложников [1:25:53]. Романова озвучила эти цифры в эфире и признаётся, что до сих пор не знает, как поступила бы в этой ситуации сегодня [1:25:53]. Давление на канал закончилось его фактическим отъёмом: Кремль требовал отставки Лесневской с поста генерального директора и полной смены управленческой команды на «эффективных менеджеров» [1:26:32]. Уходить молча основательница РЕН-ТВ не стала. Перед самым закрытием сделки она успела пустить в эфир сатирическую программу «ВВП» («Ваши вопросы президенту»), сценарий для которой писал Дмитрий Быков [1:26:58]. Шоу с использованием кукольного липсинга, где образ президента пел арию из «Призрака оперы» [1:27:25], было показано «кубарем» за четыре выпуска, так как терять каналу было уже нечего [1:27:38]. ### «Ни копейки штрафов»: экономика «Руси сидящей» под санкциями и давлением [[JUMP:1:28:07]] Принципиальность Ирены Лесневской во многом предопределила сегодняшнее поведение Ольги Романовой на посту руководителя фонда «Русь сидящая» [1:28:07]. Когда российские власти начали душить правозащитную организацию миллионными штрафами, сотрудники предлагали просить об отсрочке или снижении сумм [1:28:07]. Романова приняла жёсткое решение: не платить государству ни копейки [1:28:20]. Она аргументирует это тем, что любые попытки договориться с властью дают лишь временную отсрочку. В качестве примеров она приводит «Мемориал», который сначала платил штрафы, но всё равно был ликвидирован [1:28:45], и Евгению Альбац, отдавшую государству 22 миллиона рублей [1:28:45]. Романова осознанно отказывается выплачивать штрафы и как физическое лицо, признанное иностранным агентом [1:28:32]. Это закрывает ей путь к получению российской пенсии в будущем, однако правозащитница относится к этому с иронией: для неё это «минус одна проблема» [1:31:48], избавляющая от необходимости оформлять доверенности через посольство и пользоваться картами «Мир» [1:32:01]. Отвечая на вопрос Катерины Гордеевой об источниках финансирования организации в условиях санкций, Романова раскрывает схему [1:29:12]. Легальным центром сбора средств выступает чешский фонд «За вашу и нашу свободу», созданный более 10 лет назад совместно с ныне покойным Сергеем Шаровым-Делоне [1:29:51]. Основную долю доходов фонда составляют частные пожертвования из-за рубежа, поскольку краудфандинг внутри России сейчас практически невозможен [1:30:17]. Самым крупным трансфертом в истории организации стал анонимный перевод в биткоинах, который позволил «Руси сидящей» безбедно существовать целый год [1:30:30]. Помимо чешской структуры, в Германии зарегистрированы ещё две организации: «Russland hinter Gittern» [1:30:42] и «My Russian Rights». Последняя занимается производством YouTube-контента и получает официальные гранты от Министерства иностранных дел Германии [1:30:56]. Сама Ольга Романова не спешит отказываться от российского гражданства [1:32:01], объясняя это исключительно рациональными причинами. Приехав в Германию в зрелом возрасте, она долго не могла претендовать на получение постоянного вида на жительство (ПМЖ), так как для этого требовалось подтвердить наличие активов на 200 тысяч евро [1:32:13] или выплатить единовременно 60 тысяч евро [1:33:06]. Вместо этого правозащитница платит отчисления в местный пенсионный фонд с расчётом на немецкую пенсию в 67 лет и предпочитает регулярно продлевать временный вид на жительство (ВНЖ) [1:32:41]. --- Позже в разговоре собеседницы коснулись провала попыток реформирования ФСИН в прошлые годы [1:34:50] и обсудили экономическое устройство современных российских тюрем, построенное на принудительном труде заключенных [1:38:56]. ## 🚪 Тюремный альянс, феномен Навального и горькие личные истины [[JUMP:1:40:56]] ### Криминальная экономика ФСИН и исламизация зон [[JUMP:1:40:56]] Экономика российской тюремной системы во многом держится на негласном и взаимовыгодном союзе тюремного начальства с криминалитетом [1:40:56]. Ольга Романова объясняет: чтобы полторы тысячи заключенных в колонии не жаловались и не устраивали бунты, начальник зоны договаривается с блаткомитетом и смотрящим [1:41:10]. Криминальные авторитеты следят за «порядком» и жестко пресекают любые попытки жаловаться [1:41:23]. Взамен администрация колонии закрывает глаза на поставки мобильной связи, наркотиков, азартные игры и формирование «гревового общака» [1:41:37]. Романова называет это сращиванием криминала и государственной власти, проводя параллели со связями Евгения Пригожина и Владимира Путина или Шакро Молодого и главы СК Александра Бастрыкина [1:41:52]. Ранее в разговоре Катерина Гордеева и Ольга Романова уже касались тем реформы ФСИН и вербовки заключенных, но здесь правозащитница детально описывает изменение структуры зон. На смену традиционным «красным» зонам, где правил блаткомитет под контролем администрации [1:42:19], приходят так называемые «зеленые» зоны — мусульманские [1:42:32]. Этот процесс начался после российско-грузинского конфликта 2008 года [1:42:45]. Тогда ФСИН начала активную борьбу с влиятельными грузинскими ворами в законе [1:42:59], пытаясь заменить их представителями других национальностей [1:43:12]. Ослабление традиционных православных воров привело к тому, что влияние в колониях начали перехватывать радикальные мусульманские лидеры [1:43:25, 1:43:39]. Романова описывает типичный сценарий: мирный среднеазиатский дехканин, попавший в тюрьму за закладку наркотиков из-за бедности [1:44:06], идет к мусульманскому блаткомитету за элементарными вещами — чаем или зубной пастой [1:44:19]. Там ему вместе с помощью дают радикальную религиозную литературу [1:44:19]. В результате через пять лет он выходит на свободу убежденным радикалом [1:44:32]. По мнению Романовой, это не чей-то злой умысел, а обыкновенный «идиотизм» государственной системы [1:44:32]. ### Политзаключенные нового времени, Берлин и общая боль [[JUMP:1:44:59]] Обсуждая влияние тюрьмы на личность, Ольга Романова отмечает, что экстремальные условия лишь обостряют и высвечивают то, что уже было заложено в человеке: «Если ты был говном, то в тюрьме ты станешь совсем говном. А если ты был хорошим человеком, это выкристаллизуется» [1:44:59, 1:45:12]. В вечном споре Александра Солженицына и Варлама Шаламова правозащитница выбирает позицию Шаламова, считая, что тюрьма не может сделать человека лучше [1:45:25]. Исключением из правил она называет советского диссидента Анатолия Марченко, который фактически сформировался и получил образование именно в заключении [1:45:37]. Романова выражает глубокое уважение российским политзаключенным — Алексею Навальному, Илье Яшину, Дмитрию Горинову и Владимиру Кара-Мурзе, которые сознательно пошли на тюремный срок ради своих убеждений [1:46:29, 1:46:42]. Она вспоминает, как Навальный незадолго до войны начал продвигать идею создания профсоюза заключенных для защиты прав трудящихся на зоне [1:46:55, 1:47:08]. Ответственность за бесчеловечные условия содержания Навального, его полную изоляцию и постоянное нахождение в ШИЗО Романова возлагает лично на Владимира Путина [1:47:34, 1:47:47]. Она подчеркивает, что хотя у «Руси сидящей» есть подопечные в тяжелом положении (например, заключенный Шургай в Сегеже) [1:48:13], уровень изоляции Навального не имеет аналогов в современной России [1:48:00]. Спасти его, по мнению Романовой, может только международный обмен на уровне глав государств [1:48:51]. Сейчас «Русь сидящая» продолжает работу в Берлине под немецким названием Russland hinter Gittern [1:50:28]. Романова рассказывает о сложностях проведения протестных акций: немецкая полиция разрешает любые лозунги против режима, но строго следит, чтобы не было личных оскорблений в адрес Путина [1:50:00]. Важной частью работы организации стали совместные акции с украинскими беженцами у российского посольства [1:50:28]. Именно там Романова познакомилась с украинками Надей Евдокимовой и Люсьеной, чьи мужья оказались в российском плену [1:50:41, 1:51:35]. Она приводит трагическую историю Влада, мужа Нади: когда российские военные заходили в их дом, они первым делом застрелили двух его собак, а самого мужчину увели [1:51:48, 1:52:00]. ### Конфликт с Осечкиным, семейный разрыв и выбор истины [[JUMP:1:52:31]] Комментируя свои отношения с основателем проекта «Гулагу.нет» Владимиром Осечкиным, Ольга Романова подчеркивает, что он никогда не был частью «Руси сидящей» [1:52:31, 1:52:46]. В 2011 году она помогла ему после освобождения из тюрьмы [1:53:00], познакомила с правозащитниками и журналистами [1:53:12], а также поддержала его идею страхования заключенных от пыток и болезней [1:53:26]. Однако позже эта инициатива превратилась в сомнительный бизнес, когда семьям осужденных фактически продавали бесполезные страховки под предлогом защиты от насилия [1:53:39, 1:54:07]. Романова лично способствовала закрытию этих страховых компаний через главу Всероссийского союза страховщиков Игоря Юргенса [1:54:07, 1:54:19]. Обвинения Осечкина в том, что она якобы «приставала» к нему в ресторане, Романова называет абсурдом [1:54:45, 1:54:58], отказываясь подробно комментировать его нынешнюю деятельность [1:55:36]. Затрагивая личную жизнь, Романова рассказывает о своих детях. Ее дочь живет в Берлине и профессионально работает кофейным сомелье [1:56:02, 1:56:15]. С сыном отношения полностью прекращены после громкого семейного скандала [1:56:28]. Романова переписала на него все свое имущество в России, оставшись ни с чем, и тяжело переживает этот разрыв [1:56:40, 1:56:54, 1:57:19]. Среди главных ошибок своей жизни Романова называет несколько упущенных тюремных кейсов, которые она зря не взяла в работу [1:58:24], и свое поведение при разводах [1:58:37]. При этом она сохранила дружеские отношения с отцом своей дочери, известным журналистом и гуманистом Андреем, который сейчас спасает бездомных животных в России [1:58:51, 1:59:19]. В финале интервью Ольга Романова признается, что не планирует возвращаться в Россию из-за отсутствия личного пространства и дома [2:00:28]. На серию блиц-вопросов Катерины Гордеевой правозащитница отвечает твердо, выбирая справедливость вместо милосердия [2:00:41], свободу вместо стабильности [2:00:54], правду вместо безопасности [2:00:54] и истину вместо родины [2:01:06].