# Цена милосердия: благотворительность в стране, охваченной войной

Источник: https://www.youtube.com/watch?v=gN3JlPRUDWw
Канал: Tell Gordeeva 
Опубликовано: 07.02.2023

---

«Я у кого угодно возьму деньги, в том числе у Аль-Каиды, потому что лучше я их потрачу на помощь неизлечимо больным, чем они будут потрачены на войну», — утверждает Нюта Федермессер, объясняя свое решение оставаться в России и продолжать работу в государственных структурах. В этом откровенном разговоре она рассуждает о пределах допустимого компромисса, цене сохранения паллиативной службы в стране и о том, почему патриотизм сегодня стал синонимом личного риска.

## 🕊️ Выбор остаться: между генетическим страхом и любовью к своей земле
[[JUMP:00:21]]

### Сила притяжения: почему остаться в России оказалось внутренне необходимым
[[JUMP:00:21]]

Нюта Федермессер начинает разговор с парадоксального утверждения: выбор уехать из страны на самом деле гораздо более трудный и болезненный, чем решение остаться [0:21]. После начала мобилизации и военных действий многие её друзья и близкие приняли решение покинуть Россию [4:23]. Сама Нюта за последние десять месяцев успела побывать в Израиле, Турции и Сербии [6:18], встречалась во внешней, более свободной обстановке с уехавшими соотечественниками в Стамбуле [6:45]. Она признаётся, что за границей человек расправляет плечи [7:24], ощущая чувство собственного достоинства от возможности говорить то, что думает, без необходимости прятать телефон [7:37].

Однако каждый раз её неодолимо тянуло назад, в Россию, где её ждут близкие люди [8:03], перед которыми у неё есть обязательства и долг [24:33]. Нюта вспоминает, как впервые испытала облегчение при посадке в аэропорту Шереметьево [8:52], даже несмотря на то, что её впервые в жизни досмотрели на въезде [9:04]. «О, моё родное любимое русское ханство», — с иронией и нежностью подумала она тогда [9:18]. 

Это чувство связи со своей землёй Нюта описывает не через абстрактный «покупной» патриотизм, о котором ранее в разговоре они вскользь упоминали с Катериной Гордеевой [0:35], а как нечто физическое и впитанное с генами [18:11]. Она вспоминает два места силы, где ощущает эту связь острее всего: деревню Никитино в Ярославской области [17:46] и бескрайнее поле подсолнухов в Неклиновском районе Ростовской области, где она ехала в маленький хоспис [17:04]. Увидев это поле, она буквально хотела выйти из машины и лечь в землю, почувствовав её своей [17:33]. 

Корни этого выбора уходят и в семейную историю. Родители Нюты в советские годы тоже стояли перед выбором эмиграции. Её мама, Вера Миллионщикова, перед самым отъездом позвонила подруге в Израиль, Ане Гроссман [15:58]. Та сказала прямо: если едешь в период интифады с ощущением, что это твоя война и твоя страна — поезжай, а если нет — оставайся [16:11]. В итоге родители приняли решение не уезжать [16:23]. Несмотря на то, что многие родственники Нюты с еврейской стороны оказались разбросаны по миру из-за Холокоста [16:36] и у неё самой есть право на израильский паспорт [16:23], её страна и её земля — здесь [16:36].

### «Не хочу и не выйду»: позиция по Общероссийскому народному фронту
[[JUMP:05:30]]

Одним из самых болезненных вопросов для Нюты Федермессер остаётся её членство в Общероссийском народном фронте (ОНФ). Катерина Гордеева прямо спрашивает, почему после начала военных действий Нюта не вышла из этой организации [5:30]. Нюта твердо отвечает, что не вышла и не выйдет сама, пока её оттуда не исключат [5:45]. 

Главная причина, по её словам, лежит не в области рацио, а в плоскости личного желания: «Не хочу» [5:59]. Нюта признаётся, что попытки анализировать этот шаг с точки зрения морали, порядочности или ответственности только запутывают её [6:13]. Она сознательно избегает компромиссов со своей совестью [18:24], но при этом считает ОНФ важнейшим инструментом влияния, позволяющим защищать самых беззащитных людей [5:45]. 

Ранее в беседе мельком поднималась тема давления людей с кувалдами и общего беззакония [0:49], однако для Нюты принципиально важно сохранить возможность помогать тем, кто находится в государственных учреждениях [12:30]. Она готова мириться со многими ограничениями ради продолжения своей работы в паллиативной сфере [24:07]. Несмотря на то, что Россия ведёт военные действия, которые Нюта не считает ни справедливыми, ни разумными [24:07], она убеждена, что обязана оставаться на своих должностях в государственных организациях ради спасения конкретных жизней [23:42]. Это её выбор ради сохранения собственного внутреннего мира, в котором долг и обязательства стоят на первом месте [24:33].

### Генетическая память диссидентства и страх прослушки
[[JUMP:12:42]]

Несмотря на твёрдость своей позиции, Нюта Федермессер признаёт, что постоянно живёт в атмосфере подспудного страха. В ответ на вопрос Катерины Гордеевой о том, мешает ли её деятельности необходимость постоянно понижать голос и прятать мобильный телефон [12:15], Нюта объясняет это глубоко укоренившимся генетическим страхом [14:03]. 

«Товарищ майор» в телефоне — это для неё не абстрактная шутка, а реальность [14:17]. Во время вызовов в прокуратуру по ложным доносам Нюта лично видела пухлые папки с материалами, собранными на неё спецслужбами [14:31]. Страх прослушки заставляет её постоянно контролировать окружение, просить собеседников убирать телефоны подальше [14:43]. 

Этот страх Нюта связывает с генетической памятью диссидентства [14:43]. Её родители прошли через советское диссидентское движение [15:08]. Во время поездки в Израиль она встречалась с близким другом своего отца, Борисом Андреевичем Золотухиным — известным адвокатом и одним из авторов первой российской Конституции [15:21]. Понимание того, как работает государственная машина подавления, передалось ей по наследству [15:08]. Привычка прятать гаджеты и понижать тон при обсуждении политики [12:57] соседствует в её жизни с нежеланием предавать уехавших друзей, коллег и родственников, даже если государственные структуры объявляют их «шпионами» или «предателями» [13:24]. Нюта категорически отказывается разрывать с ними связи, подчёркивая, что продолжит общение вопреки любым рискам [13:37].

## 🤝 Диалог с властью: компромисс или инструмент спасения?
[[JUMP:33:36]]

Ранее в разговоре Катерина Гордеева и Нюта Федермессер уже касались тем, связанных с генетическим страхом перед государством и решением остаться в стране [34:27]. Однако один из главных узлов дискуссии — это характер отношений, которые за долгие годы выстроились между российским третьим сектором и государственным аппаратом. 

### Профессиональный лоббизм против «молчания в обмен на помощь»
[[JUMP:33:36]]

Катерина Гордеева озвучивает популярное в обществе мнение: не стали ли компромиссы благотворителей платой за лояльность? Сложилось ощущение, что фонды получали от государства право помогать подопечным в обмен на молчание по острым политическим вопросам [33:36]. Нюта Федермессер категорически не согласна с такой формулировкой [34:14]. Для неё взаимодействие с чиновниками — это не сделка с совестью, а рабочий инструмент цивилизованного лоббизма, без которого невозможны системные изменения [44:05].

Нюта вспоминает, что государство никогда прямо не требовало замолчать, но в определённый момент предложило перейти от публичных обвинений к конструктивному диалогу: «Хватит орать из-за угла, приходите обсуждать» [38:59]. Так стали возникать альтернативные площадки: Открытое правительство, советы при Ольге Голодец [39:26] и Татьяне Голиковой [41:37]. Федермессер признаёт огромную роль бывших соратников и чиновников в продвижении реформ. Например, вклад Михаила Абызова в принятие закона о паллиативной помощи, по её словам, невозможно переоценить, несмотря на то что сейчас этот человек находится в заключении [40:59]. А в совет при Голодец Нюту в своё время рекомендовала Катя Чистякова, тогдашний директор фонда «Подари жизнь» [41:12], которая сама очень много сделала для изменения системы через эти механизмы [41:25].

Федермессер убеждена, что за каждым государственным решением всегда стоит конкретный человек [45:12]. По её мнению, чиновники — это не карикатурные злодеи вроде Гринча, которые сознательно хотят навредить или мечтают, чтобы больные дети умирали в мучениях [45:54]. Проблема в другом: государственной машине часто просто «не до них», поскольку её руководство увлечено геополитикой, космосом или балетом [46:22]. И задача руководителя фонда — найти кратчайший путь к сердцу и разуму конкретного исполнителя, избегая личного неприятия, замедляющего процессы [45:26].

Благодаря такой стратегии за последние 30 лет российская благотворительность совершила колоссальный рывок [47:43]. Крупные фонды перешли от точечной помощи к системным сдвигам: изменилось законодательство об обезболивании, появились программы долговременного ухода и раннего развития [47:57]. Впрочем, Нюта признаёт, что в некоторых сферах — таких как борьба с ВИЧ, реструктуризация психоневрологических интернатов (ПНИ) и противодействие домашнему насилию — российское общество до сих пор остаётся «феерически отсталым» [48:24]. При этом ранее собеседники также кратко упоминали о необходимости системной реабилитации ветеранов боевых действий [31:04] и внедрения закона о распределённой опеке [31:19].

### Антивоенное письмо и «инициатива на местах»
[[JUMP:34:01]]

Ещё одной острой темой разговора стало коллективное антивоенное письмо благотворительных организаций, опубликованное в начале 2022 года [34:01]. Катерина Гордеева напоминает, что некоторых руководителей фондов вынудили отозвать свои подписи под угрозой лишения финансирования, а те организации, которые отказались это сделать, якобы не получили Президентские гранты [34:01] [49:02]. 

Нюта Федермессер опровергает этот слух, называя его неправдой [49:02]. Она подчёркивает, что многие организации, оставившие свои подписи под письмом, гранты всё-таки получили [49:16]. В тот период Фонд президентских грантов под руководством Игоря Чукалина (которого Нюта ошибочно называет Ильёй), к которому в благотворительной среде относятся с огромным уважением [49:29], столкнулся с беспрецедентной ситуацией: число качественных заявок впервые превысило бюджет [49:43]. В итоге организаторы просто подняли проходной балл, и поддержку получили достойные проекты вне зависимости от политической позиции их авторов [49:56].

Что касается звонков с требованиями отозвать подписи под угрозой закрытия фондов, то Нюта подтверждает: такое давление действительно оказывалось [50:08]. Однако исходило оно вовсе не от высшего руководства страны. 
«Никому из этих людей не звонил никто по-настоящему облечённый властью, — объясняет Федермессер. — Это так называемая инициатива на местах» [50:24]. 

Чтобы прояснить ситуацию, Нюта лично звонила в Администрацию президента с вопросом, спускались ли сверху подобные директивы [50:36]. Ей ответили отрицательно. По её убеждению, дело исключительно в низовых чиновниках, которые «очень любят рвать жопу», чтобы продемонстрировать свою лояльность руководству и перестраховаться [50:36].

## 🪙 Деньги из общей бочки, сломанные судьбы беженцев и скелеты в шкафу
[[JUMP:51:07]]

### Социальные гранты военного времени: почему нельзя отказываться от государственной помощи
[[JUMP:51:07]]

Катерина Гордеева поднимает острый вопрос этичности получения президентских грантов после 24 февраля 2022 года [51:07]. Нюта Федермессер отвечает твердо: брать государственное финансирование в текущих условиях не только допустимо, но и необходимо [51:07]. Более того, она искренне переживает, что фонд «Вера» не получил очередной президентский грант [51:14]. В ответ на аргумент о том, что руководство страны открыто заявляет об отсутствии ограничений на финансирование армии [51:21] — что фактически делает военные нужды абсолютным приоритетом — Нюта возражает. По ее мнению, выделение средств на армию не означает автоматического лишения помощи условного ребенка Васи [51:59].

Нюта подчеркивает, что возглавляет крупное государственное бюджетное учреждение (Центр паллиативной помощи), и его бюджет ни в 2022, ни в 2023 году не сократился [52:21]. По всей стране финансирование хосписов осталось прежним, зарплаты сотрудников регулярно индексируются [52:41]. Она считает абсолютно правильным брать деньги из государственного бюджета на нужды социально незащищенных групп населения [52:54]. Позицию отказа от этих средств Нюта называет «ханжеской и лицемерной» [53:14]. «Я у кого угодно возьму деньги, в том числе у Аль-Каиды, потому что лучше я их потрачу на помощь неизлечимо больным, чем они будут потрачены на войну», — формулирует она свой давний принцип [54:56].

Федермессер приводит в пример президентский фонд «Круг добра», формирующийся за счет повышенного налога на доходы свыше 5 миллионов рублей в год [55:23], который платит и она сама [55:36]. Она уверена, что родители тяжелобольных детей имеют полное право брать дорогие препараты у этого фонда, независимо от их политических взглядов [55:49]. Да, фонд «Подари жизнь» сознательно отказался от госсредств ради полной независимости [56:43], и это вызывает у нее уважение. Однако для небольших региональных проектов, таких как хоспис фонда «Вера» в Поречье, выжить только на фандрайзинг нереально [56:57]. Чтобы развивать помощь там, где невозможно собрать 50–60 миллионов рублей в год частными пожертвованиями, приходится обращаться за президентскими грантами и госзаданиями [57:39].

Нюта убеждена: государственные деньги должны работать на граждан [58:07]. В то же время она испытывает стыд, когда видит, что Фонд президентских грантов выделяет средства на швейные мастерские для пошива термобелья мобилизованным, оправдывая это «заботой о защитниках» [1:00:12]. Это происходит на фоне того, что семьи солдат вынуждены сами покупать им базовые вещи — от носков до качественных бронежилетов и жгутов [1:00:51]. Тем не менее, Нюта не намерена прекращать брать ресурсы из «общей финансовой банки», чтобы помогать тем, кто в этом нуждается [1:01:30].

### «Это беженцы, чья жизнь сломана нашей политикой»: паллиативная помощь без паспорта
[[JUMP:1:07:35]]

Говоря о работе на территориях, затронутых конфликтом, Нюта решительно отвергает возможность поездки в Мариуполь ради чьего-то пиара [1:10:06]. Ранее в разговоре они уже касались темы её участия в ОНФ [1:10:06], членство в котором дало ей полномочия беспрепятственно входить в профильные учреждения [1:10:32]. Нюта подчеркивает, что если в зоне ее влияния окажутся люди, нуждающиеся в паллиативной помощи, она окажет ее без оглядки на паспорт и гражданство [1:07:35]. Она искренне радуется недавним законодательным изменениям в РФ, которые позволили бесплатно оказывать паллиативную помощь людям с украинскими паспортами [1:07:49]. Раньше приходилось преодолевать бюрократический ад, доказывая нетранспортабельность пациентов, теперь же помощь доступна всем переселенцам без лишних вопросов [1:08:03].

Федермессер категорически не согласна с использованием эвфемизма «вынужденные переселенцы» [1:08:15]. Она прямо называет этих людей беженцами [1:08:30]. «Это беженцы, чья жизнь сломана нашей политикой», — заявляет она [1:08:45]. Ей одинаково отвратительны призывы не помогать тем беженцам, которые оказались на территории России [1:09:01]. Она убеждена, что любой беженец заслуживает поддержки, любви и чувства ответственности со стороны принявшего его государства [1:09:53].

Нюта делится воспоминаниями о своих поездках в Луганск еще до начала полномасштабных военных действий [1:02:37]. Тогда город произвел на нее тяжелое впечатление: нищета, заброшенные пятиэтажки, торговцы из 90-х и множество одиноких стариков, которых бросили уехавшие дети [1:03:18]. Она вспоминает местного жителя Юрия, бывшего инженера, который в одиночку ухаживал за десятками беспомощных соседей в своей хрущевке [1:03:33]. Фонд помог Юрию ресурсами [1:04:42], а после смерти его престарелых родителей мужчину удалось уговорить уехать в Россию [1:05:10]. Однако его жизнь оказалась полностью разрушена: лишившись статуса, работы и мужской самореализации, Юрий парадоксальным образом стал горячим сторонником СВО [1:05:35]. Для него военные действия стали иллюзорной попыткой вернуть историческую справедливость и компенсировать личные потери [1:05:48]. Нюта не разделяет его взглядов, но понимает его психологическую трагедию [1:06:00].

### Скелеты в шкафу: почему публичные фигуры едут в Мариуполь без прямого принуждения
[[JUMP:1:11:26]]

Катерина Гордеева задает вопрос о природе компромиссов, на которые идут публичные российские деятели, соглашаясь на поездки в Мариуполь и другие знаковые локации: действительно ли их никто не принуждает силой [1:11:26]? Нюта соглашается, что с пистолетом у виска никто не стоит [1:11:56]. Однако страх разоблачения личных тайн работает как безотказный рычаг давления [1:11:56]. Она поясняет, что у каждого публичного человека в России есть свои уязвимости и «скелеты в шкафу» [1:12:50].

Для давления могут использоваться самые разные личные обстоятельства:

* Скрываемая гомосексуальная ориентация, раскрытие которой станет тяжелейшей травмой для пожилых родителей [1:12:09];
* Дети, рожденные суррогатными матерями, которых по действующим законам могут просто отобрать [1:12:22];
* Старые криминальные эпизоды или финансовые нарушения, предание огласке которых разрушит жизнь близких людей [1:12:38].

Из-за тотального взаимного недоверия в российском обществе и во власти люди панически боятся этих разоблачений [1:13:20].

Тем не менее, постоянное общение с паллиативными больными помогает самой Нюте сохранять правильные ориентиры [1:13:33]. Она выделяет три категории людей, которые наиболее остро чувствуют ценность каждого дня: неизлечимо больные на пороге смерти, беременные женщины и пациенты, проходящие тяжелое онкологическое лечение [1:13:59]. Общение с ними учит отделять зерна от плевел [1:14:42]. Человек на хосписной койке осознает, что не может повлиять на мировую историю, но способен защитить от страха своих детей и сказать им самую главную правду [1:14:55]. Этот опыт меняет и отношение самой Нюты к тому, что она позволяет себе думать и говорить [1:15:08].

## 🤝 Новые вызовы опеки и щит Чулпан Хаматовой
[[JUMP:1:16:48]]

### Закон о распределенной опеке и искалеченные судьбы
[[JUMP:1:18:11]]

Для Нюты Федермессер решение оставаться в России неразрывно связано с конкретными судьбами тех, кого её команда сумела вырвать из системы психоневрологических интернатов (ПНИ) [1:16:33]. В качестве примера она приводит Аню и Диму, бывших подопечных Понятаевского интерната [1:16:48]. Сегодня Дима живёт в рамках проекта сопровождаемого проживания, а его собственная квартира сдаётся, обеспечивая ему стабильный доход [1:17:42]. Аня же работает санитаркой в Пореченском хосписе, готовится с репеторами к сдаче ОГЭ и планирует поступить в медицинское училище, чтобы к тридцати годам стать дипломированной медсестрой [1:17:01]. Однако Федермессер подчёркивает: без прочной законодательной базы все достижения профильных фондов (таких как ЦЛП, «Перспективы» или псковский «Росток») могут быть в любой момент уничтожены [1:17:55].

Ситуация обостряется на фоне масштабных боевых действий. В страну начинают возвращаться тяжело травмированные участники боёв с Донбасса, многие из которых нуждаются в паллиативной помощи, находятся в вегетативном состоянии или страдают от тяжелейших черепно-мозговых травм [1:18:24]. Их личности разрушены навсегда, а ухаживающие за ними матери и жёны неизбежно столкнутся с выгоранием [1:18:52]. Поскольку в сегодняшней России для таких пациентов нет иной траектории, кроме ПНИ, Нюта Федермессер видит в этом мощнейший аргумент для продвижения закона о распределённой опеке [1:19:07]. 

> «Я буду встречаться, если у меня будет шанс, с политиками, с государственными деятелями и буду говорить: ребята, это ваша ответственность, вы этих людей туда отправили. Это ваша ответственность теперь — создать для них условия для нормальной жизни» [1:19:19].

Если раньше чиновникам были неинтересны сироты и дети из неблагополучных семей, то теперь они не смогут проигнорировать искалеченных комбатантов [1:19:33].

### Почему оставшиеся в России — не соучастники
[[JUMP:1:23:51]]

В разговоре с Катериной Гордеевой затрагивается болезненная тема коллективной ответственности и взаимных упрёков. Нюта Федермессер решительно отказывается считать соучастниками тех россиян, кто принял решение остаться [1:23:51]. Она с пониманием относится к резкой риторике уехавших: эмиграция лишила людей привычного быта, работы и стабильности [1:24:21]. Чтобы оправдать эти колоссальные жертвы и справиться с чувством вины за оставленных пожилых родственников, уехавшие вынуждены выстраивать психологический барьер, категорично отделяя себя от тех, кто остался [1:25:01].

Федермессер напоминает, что именно оставшиеся в стране люди будут присматривать за чужими бабушками и дедушками, а также ухаживать за могилами [1:25:55]. 

> «Государство, конечно, власть конечна, Путин конечен, ОНФ конечно... Всё это конечно. Страна не обязательно конечна» [1:26:35].

Ссылаясь на лекции гарвардского профессора Тимоти Снайдера о становлении Украины [1:26:49], Нюта размышляет о том, что нация не ограничивается государственными границами, а сами государства исторически изменчивы [1:27:16]. Она носит кольцо с надписью «И это пройдёт» [1:27:58], признавая, что человечество раз за разом повторяет исторические ошибки, но одновременно учится соразмерять свои притязания на влияние с реальностью [1:28:43]. Ранее собеседницы уже касались её членства в ОНФ и нежелания выходить из него, что Нюта считает частью своей прагматичной работы ради спасения жизней.

### Жертвенный шаг Чулпан Хаматовой и защита общего дела
[[JUMP:1:30:46]]

Нюта Федермессер признаётся, что её удерживает в России не только долг перед подопечными, но и страх за судьбу паллиативной помощи. В случае её отъезда государственная пропаганда немедленно объявила бы её врагом, обвинив в надуманных преступлениях — от кражи денег до наркоторговли под видом обезболивания [1:30:04]. Это повлекло бы за собой циничный разгром дела всей её жизни [1:30:31]. В этом контексте Федермессер называет решение Чулпан Хаматовой уехать из страны актом «фантастической жертвенности и гениальности» [1:30:46]. 

Уехав первой и открыто заявив о своей позиции в резонансном интервью Катерине Гордеевой, Хаматова сознательно приняла на себя статус главного «предателя» от благотворительности [1:31:02]. 

* Она дала возможность пропаганде сфокусировать всю агрессию на одной фигуре [1:31:30];
* Защитила фонд «Подари жизнь» от закрытия и проверок [1:31:15];
* Позволила остальным российским благотворителям спокойно продолжить работу [1:31:43].

Сама Федермессер постоянно сталкивается с давлением в анонимных Telegram-каналах, где муссируются факты её биографии: учёба в Англии [1:33:44], давняя работа с Анатолием Чубайсом, Игорем Юргенсом и Гарри Каспаровым [1:33:56]. Тем не менее, она заявляет о твёрдом намерении оставаться в России, чтобы защитить созданную систему помощи от уничтожения: «Я хочу тут быть, тут стареть, тут болеть, тут умирать» [1:35:31]. Тему стремительного обесценивания человеческой жизни в обществе и репрессивных законов собеседницы подробно разберут в следующей части интервью.

## 🏥 Обесценивание человеческой жизни, крах социальной системы и «культ кувалды»
[[JUMP:1:40:56]]

### Запрет «пропаганды ЛГБТ»: удар по уязвимым и всплеск подростковых суицидов
[[JUMP:1:41:08]]

Закон о запрете «пропаганды ЛГБТ» Нюта Федермессер считает наглядной демонстрацией того, насколько сильно обесценилась человеческая жизнь в российском обществе [1:41:22]. Она указывает на кричащее лицемерие этой инициативы: люди с деньгами и властью, практикующие гомосексуальные отношения, находятся в полной безопасности и не пострадают от нововведений [1:41:08]. Более того, некоторые из них даже открыто поддержали этот репрессивный шаг [1:41:22]. 

Основной удар нового закона придется на самых беззащитных — обычных подростков в провинциальной глубинке [1:41:37]. В качестве примера Нюта приводит гипотетическую ситуацию с девочками в воронежской деревне, которых затравит и изобьет местное окружение, если застукает держащимися за руки [1:41:51]. Под избыточным давлением среды такие дети будут массово совершать самоубийства [1:42:03]. По мнению Федермессер, закон не изменит реальное число людей гомосексуальной ориентации в стране, но приведет к резкому скачку подростковых суицидов и волне домашнего насилия [1:42:17].

### Демографический абсурд: бесплатная сперма вместо живых людей
[[JUMP:1:42:31]]

Нюта Федермессер обращает внимание на тотальное лицемерие, которым пронизана государственная политика в сфере демографии [1:42:31]. С одной стороны, власть отчитывается о нацпроекте «Демография», запрещает суррогатное материнство и декларирует борьбу за повышение рождаемости [1:42:31]. С другой — объявляет мобилизацию и отправляет тысячи молодых, здоровых мужчин на фронт, где вероятность их гибели критически возрастает [1:42:44]. Попытки компенсировать эти потери предложением бесплатно заморозить сперму перед отправкой в зону боевых действий Федермессер называет абсурдным и омерзительным решением [1:42:59], которое пропаганда цинично преподносит как заботу о качестве жизни населения [1:43:11]. 

Многие чиновники, с которыми Нюта общается лично, пребывают от происходящего в ужасе [1:43:39], но предпочитают молчать ради сохранения благ или из страха уголовного преследования [1:43:52]. Для Федермессер очевидно, что в текущих реалиях «молчание больше не золото, а динамит» [1:43:52], хотя слабость и страх коллег вызывают у нее не гнев, а глубокую жалость [1:44:20]. Этот парализующий страх принуждает людей жить в бесконечном вранье [1:44:57].

### Крах стационарозамещающих технологий: новый закон о надомном уходе
[[JUMP:1:47:01]]

Пока внимание общества отвлечено, подписание очередных законов наносит сокрушительный удар по уязвимым слоям населения. Нюта Федермессер резко критикует принятый накануне Нового года закон, который запрещает надомное социальное обслуживание лиц с инфекционными заболеваниями [1:47:01]. Она поясняет последствия на простом примере: если пожилая одинокая женщина заболеет обычным гриппом, социальный работник больше не сможет прийти к ней и принести продукты [1:47:17]. В результате больная старушка либо умрет от голода дома, либо пойдет в аптеку сама, заражая по пути десятки людей [1:47:45]. 

Этот закон уходит корнями в эпоху пандемии ковида, когда соцработники требовали защиты и компенсаций наравне с медицинскими сотрудниками [1:47:58]. Однако принятый без широкого обсуждения документ фактически разрушил многолетнюю государственную стратегию по развитию стационарозамещающих технологий и системы долговременного ухода [1:48:51]. (Ранее в диалоге Катерина Гордеева и Нюта уже упоминали тему распределенной опеки над инвалидами). Вместо помощи на дому людей теперь будут вынужденно отправлять в интернаты и больницы [1:49:05]. Возражая на метафору Гордеевой о «поливке цветов в горящем доме» [1:49:19], Нюта твердо заявляет: даже в условиях катастрофы необходимо продолжать спасать жизни и отстаивать права 160 тысяч подопечных психоневрологических интернатов [1:50:30].

### Тень кувалды: внесудебные казни и паралич правозащитных институтов
[[JUMP:1:51:11]]

Опыт столкновения с новыми реалиями насилия навсегда изменил Нюту Федермессер [1:51:26]. Ключевой точкой невозврата для нее стала история с публичным внесудебным убийством гражданина России с помощью кувалды [1:51:11]. Шокирующим фактором оказалось полное отсутствие реакции со стороны официальных правозащитников и институтов, призванных оберегать законность [1:51:39]. 

Когда на глазах у всей страны один гражданин демонстративно убивает другого, а федеральные медиаперсоны вроде Маргариты Симонян называют это «нормальным» [1:52:05], молчание уполномоченных по правам человека выглядит катастрофическим признанием легализации беззакония [1:52:18]. Для Федермессер невыносима мысль о том, что люди с кувалдами могут стать новой силой, определяющей жизнь в стране [1:52:31].

### Убийцы в роли национальных героев: фарс с почестями на похоронах
[[JUMP:1:52:56]]

Глубокое возмущение у Нюты вызывает практика помилования заключенных из колоний для участия в боевых действиях с их последующей героизацией [1:52:56]. Она приводит в пример реальную историю, когда осужденный на 24 года за убийство собственной матери мужчина погиб на фронте и был похоронен в родном городе с воинскими почестями, почетным караулом и государственным флагом [1:53:09]. Его преподносят обществу как олицетворение величия страны [1:53:23]. 

Федермессер называет происходящее абсурдным фарсом, оскорбляющим память жертв преступлений [1:53:37]. На тезисы пропаганды об «искуплении вины перед Родиной» она жестко возражает: подобное преступление невозможно искупить отправкой на войну [1:53:49]. Вспоминая свой опыт посещения колонии для пожизненно осужденных в поселке Эльбан Хабаровского края [1:54:46], Нюта подчеркивает: закон гарантирует всем заключенным право на медицинскую помощь [1:55:51], но превращение жестоких убийц в национальных героев и защитников страны разрушает базовые моральные ориентиры общества [1:56:03].

### «Смерть не должна быть рукотворной»: спор с Александром Сокуровым
[[JUMP:1:56:36]]

События последних лет заставили Нюту полностью переосмыслить сущность насильственной смерти на войне [1:56:36]. Она вспоминает свой давний публичный спор с режиссером Александром Сокуровым, который утверждал, что гибель на поле боя противоестественна, отвратительна и перечеркивает саму ценность человеческой личности [1:56:51]. Тогда Нюта, опираясь на свой опыт работы в хосписе, возражала ему, доказывая, что смерть может быть торжественным и наполненным любовью завершением жизненного пути [1:57:05]. Сегодня она признает абсолютную правоту Сокурова и даже звонила ему, чтобы принести свои извинения [1:58:02]. В условиях войны смерть становится противоестественной, лишенной величия и рукотворной [1:58:41]. 

Федермессер вспоминает, как война лично для нее началась еще в 2015 году с видеозаписи из донецкого хосписа, где неизлечимо больные люди доживали свои дни под грохот артиллерийского боя за окном [1:58:53]. Она с болью отмечает, как мобилизация ломает судьбы обычных граждан: пятеро сотрудников ее Центра паллиативной помощи ушли на фронт добровольцами просто ради заработка, что вызывает у нее чувство глубокого стыда [2:03:33]. (Ранее в разговоре вскользь затрагивалась тема положения беженцев [2:05:07]). 

В завершение Нюта пересказывает разговор в маникюрном салоне, иллюстрирующий настроения в обществе: женщины возмущаются плохой экипировкой солдат и коррупцией в Минобороны, но на прямой вопрос о поддержке боевых действий уходят от ответа за обтекаемой фразой «мы настоящие патриоты России» [2:05:35].

## 👤 Человек важнее системы: о патриотизме, концертах в эмиграции и готовности к любому финалу
[[JUMP:2:06:05]]

### Настоящий патриотизм и верность человеку
[[JUMP:2:06:18]]

В разговоре с Катериной Гордеевой Нюта Федермессер затрагивает тему истинного патриотизма, приводя в пример свою подругу Анастасию Татулову [2:06:18]. Выросшая в семье капитана флота, где закон и порядочность были абсолютом [2:06:18], Татулова — «феерический патриот своей страны», умеющий говорить неудобную правду в глаза [2:06:32]. Нюта признается, что и сама считает себя патриотом [2:06:46]. Однако она проводит четкую грань между искренней любовью к родине и конъюнктурной лояльностью: «Патриотизм, который можно купить, — это не патриотизм» [2:07:12]. Настоящее чувство проявляется в том, чтобы оставаться со своей страной и ее людьми, когда ей тяжело [2:07:12]. При этом Нюта подчеркивает, что для нее «человек намного важнее, чем системы, границы и законы» [2:07:53].

В подтверждение своей мысли она напоминает, что многие важнейшие инициативы в России создавались вопреки или задолго до появления соответствующей законодательной базы [2:08:06]. Первый Московский хоспис начал работать задолго до принятия закона о паллиативной помощи [2:08:06]. Точно так же без всяких законов о сопровождаемом проживании развивались проекты «Раздолье» организации «Перспективы», «Дом на воле», инициативы в Порхове и «Квартал Луи» Марии Львовой-Беловой [2:08:18]. Закон, по мнению Нюты, нужен не для того, чтобы мгновенно исправить систему, а чтобы защитить права уже спасенных людей и не дать вернуть их обратно в интернаты [2:08:45].

Нюта признается, что ей тяжело справляться с повсеместным «подстрекательством к ненависти» [2:09:38]. Если раньше в ее заметках был шутливый «расстрельный список» раздражавших ее людей, то теперь она чувствует к ним лишь жалость [2:09:52]. «Какая же чушь, вы не понимаете, что творите», — думает она о своих оппонентах [2:10:17]. Отказываясь от ненависти, Нюта Федермессер делает сознательный выбор в пользу человечности [2:10:58].

### Два концерта в эмиграции: Земфира в Стамбуле и «Океан Эльзы» в Тель-Авиве
[[JUMP:2:11:20]]

Музыка всегда занимала огромное место в жизни Нюты. Она выросла в семье, где с уважением относились к ее вкусам [2:11:48]: папа, любивший Альфреда Шнитке и Александра Скрябина [2:12:04], когда-то купил ей «Черный альбом» группы «Кино» [2:12:31]. Позже Нюта открыла для себя Земфиру, чья энергетика поразила ее после альбома «Вендетта» [2:13:24], а затем — группу «Океан Эльзы», чьи песни на суржике помогали ей справляться с нагрузками во время долгих зимних прогулок по Москве [2:13:51]. После начала военных действий Нюта думала, что больше никогда не услышит их вживую [2:14:45].

Осенью 2022 года она оказалась на концерте Земфиры в Стамбуле, ставшем местом паломничества для сотен уехавших россиян [2:14:59]. Нюта вспоминает, как ее партнер Гор Напетян незадолго до этого предсказывал, что к военной повестке со временем придется привыкнуть [2:15:29]. В огромной очереди на стамбульский концерт люди узнавали друг друга, обнимались и плакали [2:16:35]. Атмосфера была невероятно тяжелой: зал объединяло чувство изгнанности, бессилия и общей раздавленности виной [2:16:49]. Это была «общность поверженных», которую не хотелось бы повторять [2:17:17].

Совсем иным оказался концерт «Океана Эльзы» в Тель-Авиве в декабре того же года [2:18:02]. Увидев у входа толпу с украинскими флагами и в вышиванках, Нюта испугалась и даже думала повернуть назад [2:18:14]. Однако она встретила лишь благожелательное отношение: ее узнавали и израильтяне, и недавние репатрианты из России [2:18:42]. В паллиативной сфере Украины Нюту уважают, хотя главным первопроходцем там всегда считали Елизавету Глинку [2:18:55]. Зал на концерте Святослава Вакарчука кардинально отличался от стамбульского: это были люди, абсолютно уверенные в своей правоте, заряженные мощной энергией и ничего не боящиеся [2:20:03]. Соседство с семейной парой из Львова растрогало Нюту до слез, вызвав одновременно чувство боли и стыда за собственный первоначальный страх [2:21:12].

### Жизнь с чувством вины и готовность принять любой финал
[[JUMP:2:21:46]]

На вопрос Катерины Гордеевой о том, когда у нее иссякнет надежда, Нюта Федермессер показывает свою татуировку, сделанную как напоминание о внутренней силе [2:21:46]. Тату-мастер в шутку советовал набить ее в незаметном месте, рассуждая о возможном концлагере [2:22:13]. Нюта признается, что мечтает о времени, когда сможет принадлежать самой себе, пусть даже это время наступит в тюремной камере, на пенсии или на хосписной койке [2:22:57]. Пока же единственным моментом абсолютной свободы для нее остается теплый душ [2:23:25].

Нюта отчетливо понимает: при любом политическом исходе она останется виноватой [2:23:39]. «Это отвратительное свойство моего характера — жить с чувством вины и обязательств» [2:23:52], — говорит она. Единственные люди, чье мнение ей по-настоящему важно — это ее родители и сыновья Миша и Лева [2:24:06]. Нюта надеется, что это интервью останется хроникой эпохи для ее детей [2:24:47]. Один из ее сыновей вынужденно уехал из страны [2:25:03], а младший, Миша, сердится на мать за то, что она посвящает жизнь другим [2:25:29]. Но именно в этой работе Нюта находит способ оставаться собой и не предавать свои ценности [2:25:41].

Она отказывается записывать символическое «письмо себе в будущее» на случай тяжелых времен [2:26:07]. Работа в хосписе научила ее тому, что на пороге смерти люди никогда не жалеют о недоделанной работе — только о том, что недолюбили или не успели попросить прощения [2:27:17]. Нюта допускает, что ее деятельность и взгляды могут привести к аресту [2:28:51]. «Что тогда себе скажу? Жаль, что до этого не умерла» [2:29:19], — горько иронизирует она.

В завершение встречи Нюта цитирует стихотворение Марины Бородицкой [2:29:36]:
«Кто варит варенье в России, выхода нет» [2:30:17].
На вопрос Катерины Гордеевой, варила ли она варенье в этом году, Нюта с улыбкой отвечает, что сливовое и вишневое варенье до сих пор стоит у нее на столе [2:30:29].