# Мэри Харрингтон: «Princess treatment — это форма лайфстайл-БДСМ»

Источник: https://www.youtube.com/watch?v=-vk-WLvXbvg
Канал: Chris Williamson (Modern Wisdom)
Опубликовано: 14.11.2025

---

В современном цифровом пространстве тренд на «Princess treatment» (отношение как к принцессе) собрал сотни тысяч последователей, превратившись из набора романтических жестов в сложную социальную философию. В подкасте Криса Уильямсона писательницы Луиза Перри и Мэри Харрингтон разбирают, что стоит за желанием женщин делегировать ответственность мужчинам и почему грань между традиционным браком, лайфстайл-БДСМ и маркетингом в соцсетях оказывается пугающе тонкой.

## 👑 «Отношение как к принцессе» и скрытая власть субмиссивности
[[JUMP:0:00]]

Феномен «Princess treatment» включает в себя широкий спектр жестов: от кофе в постель и цветов каждую пятницу до полной оплаты партнером косметических процедур [0:00]. В социальных сетях, например в Instagram, под этим тегом опубликовано более 130 000 постов [0:14]. Однако, по мнению участников дискуссии, тренд быстро доходит до абсурда. В качестве примера приводится блогер Кортни Палмер, которая называет себя «принцессой-домохозяйкой».

Основные принципы жизни Палмер, озвученные в видео:

*   Полный отказ от взаимодействия с обслуживающим персоналом (официантами).
*   Запрет на самостоятельное открытие дверей и заказ еды в ресторане.
*   Соблюдение тишины: «принцесса» не должна смеяться или говорить громко, привлекая лишнее внимание [0:26].

Мэри Харрингтон считает, что подобное поведение является формой «лайфстайл-БДСМ» [0:39]. По её мнению, существует прямая преемственность между дискурсом правых консерваторов о «традиционных женах» (tradwives) и практиками доминирования и подчинения [1:06]. В обоих случаях речь идет о жестком разделении ролей: один партнер (мужчина) принимает все решения, а другой (женщина) занимает позицию ведомого [2:10].

Луиза Перри отмечает парадокс власти в таких отношениях: хотя формально доминирует мужчина, женщина часто «дергает за ниточки» через социальные сети. Именно женщины чаще всего снимают контент о своем «подчинении», контролируя имидж пары в глазах аудитории [3:01]. Кроме того, Харрингтон указывает на интеллектуальную нагрузку «доминанта»: если женщина отказывается выбирать еду, мужчина вынужден постоянно угадывать её желания, чтобы не совершить ошибку [4:43]. Таким образом, реальная власть может оставаться в руках того, кто формально подчиняется [4:56].

## 📉 Риски традиционализма: цена отсутствия независимости
[[JUMP:5:08]]

Собеседники подчеркивают, что подобные ролевые игры допустимы только в условиях полного взаимного согласия и привязанности. Однако существует опасная зона перехода от добровольного разделения ролей к домашнему насилию и финансовому абьюзу [5:22].

Крис Уильямсон замечает, что желание «быть под опекой» и снять с себя груз ответственности — естественное человеческое стремление [5:34]. Проблемы начинаются, когда «дозировка» превышена:

*   Женщина теряет доступ к собственному банковскому счету.
*   У нее может не быть личного телефона или независимых каналов связи.
*   Отсутствие финансовой независимости делает невозможным уход от партнера в случае конфликта [5:46].

Луиза Перри утверждает, что в современном мире, где развод стал обычным делом, отказ от личной финансовой «страховки» крайне рискован [6:12]. Традиционные гендерные роли эффективно работали в обществах, где лояльность была пожизненной, но сегодня «черный ход» в виде собственных ресурсов необходим каждой женщине [6:25].

Мэри Харрингтон добавляет, что публичность в соцсетях иногда служит своеобразным предохранителем. Если женщина строит бренд на образе «счастливой традиционной жены», её аккаунт с миллионами подписчиков становится её активом и инструментом влияния, который муж не может просто отобрать [9:35]. Тем не менее, по словам Перри, ей известны случаи, когда популярные «традиционные жены» публикуют солнечный контент, в то время как за кадром их мужья относятся к ним крайне плохо [10:01].

## 🚜 Феномен Ballerina Farm: бизнес на эстетике изнурения
[[JUMP:7:02]]

В качестве кейса участники обсуждают Ханну Нилман, известную как Ballerina Farm. Она — звезда Instagram, замужем за наследником авиакомпании JetBlue [7:27]. Семья живет на ферме, где Ханна воспитывает множество детей, делает домашний йогурт и демонстрирует образ жизни в стиле «back to basics».

Детали бизнеса и быта Ballerina Farm:

*   Огромная аудитория в соцсетях, конвертируемая в продажи (например, наборы закваски для хлеба за $100) [7:54].
*   Профиль в газете The Times вызвал дискуссию об «угнетении» Ханны из-за её явного изнурения [8:07].
*   Несмотря на богатство семьи, пара принципиально не нанимает нянь, что критики сочли признаком тирании мужа [8:19].

Луиза Перри не согласна с тезисом об угнетении. По её мнению, это осознанный выбор сложного пути («англо-американская тяга к трудностям») [8:31]. Более того, именно Ханна является «двигателем» и режиссером всего контента, фактически управляя семейным брендом [8:57]. Харрингтон полагает, что религиозный контекст или принадлежность к крепкому сообществу могут служить «идеологическими лесами», поддерживающими такие отношения и предотвращающими абьюз [9:23].

## 💪 Маскулинность и теория мужской конкуренции
[[JUMP:10:39]]

Обсуждение переходит к вопросу формирования «добродетельных мужчин». Мэри Харрингтон считает, что за воспитание качеств достойного мужчины отвечают не женщины, а другие мужчины [11:17]. Если общество формирует «беспомощных» мужчин (noodle-armed guys), это становится проблемой для всех [11:30].

Крис Уильямсон приводит данные исследования Дэвида Путса (David Puts), которые ставят под сомнение привычные представления о женской привлекательности:

1.  Мужчинам и женщинам показывали фотографии мужчин. Женщины оценивали привлекательность, мужчины — вероятность проигрыша в драке с этим человеком [12:10].
2.  Через 12 месяцев исследователи проверили количество сексуальных партнеров у мужчин с фото [12:34].
3.  Оценка привлекательности со стороны женщин почти не коррелировала с реальным успехом у них.
4.  Рейтинг «запугивания» (оценка другими мужчинами физической угрозы) оказался высокоточным предиктором сексуального успеха [12:49].

Уильямсон делает вывод: «Компетентность — это сексуально». Мужской успех часто определяется теорией мужской конкуренции: женщины не помогают мужчине выиграть, они ждут у финиша, чтобы посмотреть, кто пришел первым [13:29].

В финале собеседники иронизируют над термином «labu» (лабу) — поведением, когда мужчина пытается подстроиться под то, что, по его мнению, хотят видеть женщины, вместо того чтобы развивать реальную компетентность [13:42]. Такое «обратное проектирование» привлекательности, по мнению Уильямсона, является заведомо проигрышной стратегией [13:55].