«Технология травли невероятно эффективна, потому что она использует глубокие психологические механизмы: жертву начинают воспринимать как опасный патоген», — утверждает Джордан Питерсон, комментируя попытки «отмены» профессора Найджела Биггара за его исследование этики Британской империи. В этом диалоге авторы препарируют идеологические мифы о колониализме, разбирая исторические факты о борьбе с рабством и природу легитимности власти, которые бросают вызов современному академическому консенсусу.
🏛️ Испытание истиной: Академическая травля и метафизический долг 1:36
Конфликт в Оксфорде: цена академического исследования 1:36
Профессор христианской этики Найджел Биггар (Nigel Biggar) столкнулся с остракизмом со стороны академического сообщества после того, как предпринял попытку рационального анализа этических аспектов Британской империи. Конфликт начался в 2016–2017 годах, когда Биггар выступил против демонтажа памятника Сесилу Роудсу в Оксфорде, посчитав историческую оценку фигуры Роудса неоправданно упрощенной и демонизированной. Вскоре после этого он запустил исследовательский проект «Этика и Империя» (Ethics and Empire), стремясь изучить, как различные цивилизации оценивали свои империи в моральных категориях.
Публикация в «London Times», где Биггар осторожно заметил, что британцы могут испытывать «как чувство стыда, так и чувство гордости» по отношению к своему имперскому прошлому, спровоцировала волну протестов. В течение пяти дней после запуска проекта профессор столкнулся с серией онлайн-денонсаций, подписанных как студентами, так и сотнями академических коллег по всему миру. Как признается Биггар, это стало его «непредвиденным боевым крещением», превратившим научное исследование в эпицентр скандала.
Психология изгойства и «поведенческая иммунная система» 7:34
Джордан Питерсон (Jordan Peterson) отмечает, что реакция академической среды на работу Биггара является классическим примером современной травли. По мнению Питерсона, механизмы изоляции «отмененных» авторов в университетах схожи с работой «поведенческой иммунной системы». Технология травли предельно эффективна: оппоненты начинают относиться к человеку не как к коллеге с другим мнением, а как к «патогену» или «инфекции».
В ходе беседы Биггар упомянул, что некоторые из его близких коллег, испугавшись «токсичности» темы колониализма, предпочли разорвать профессиональные связи. Питерсон проводит параллель с «паразитарной» риторикой, которую использовали тоталитарные режимы для дегуманизации врагов, подчеркивая, что стигма «нечистоты» заставляет даже друзей отступать, опасаясь самим стать мишенью для презрения. Это создает атмосферу страха, где любая поддержка «отмененного» автора воспринимается окружающими как риск социального заражения.
Опасность психологизации как метода дискуссии 14:34
Одной из центральных тем обсуждения стал метод «психологизации» оппонентов, который активно используется для дискредитации исследователей колониализма. Критики часто утверждают, что позиция Биггара обусловлена исключительно его «привилегированным» положением — как белого мужчины-профессора Оксфорда, он якобы пытается оправдать структуру, которая обеспечивает его собственное благополучие.
Биггар и Питерсон сходятся во мнении, что использование психологии для сведения рациональных аргументов к «частным интересам» является крайне опасной тактикой. Она позволяет оппонентам полностью игнорировать суть дискуссии, автоматически освобождая их от обязанности отвечать на аргументы по существу. Такой подход, по словам Биггара, иммунизирует критиков от честной дискуссии и превращает интеллектуальный поиск в борьбу за статус. Питерсон добавляет, что ученый обязан прилагать усилия, чтобы «проверить свои результаты на прочность», пытаясь опровергнуть собственные выводы, чтобы отделить личные амбиции от объективной реальности.
Призвание к истине как метафизический долг 22:54
В заключение блока собеседники обращаются к вопросу о том, что именно побуждает человека придерживаться истины, даже под давлением общества. Биггар, опираясь на свой опыт профессора теологии, рассматривает жизнь как своего рода «паломничество» или приключение. Он утверждает, что человеческая жизнь в изоляции от трансцендентных смыслов кажется фрагментарной и бессмысленной.
Питерсон подчеркивает, что сама наука опирается на «метафизические предположения», заимствованные из христианской традиции — например, веру в то, что существует объективный «Логос» (логика мира) и что познание истины является моральным благом. Биггар подытоживает: даже если человек обладает лишь фрагментами истины, его долг заключается в том, чтобы «нести свидетельство» о том, что он считает правильным, принимая на себя ответственность за честность исследования, несмотря на возможные последствия. Ранее в разговоре они также касались библейской истории Ионы как примера последствий отказа от исполнения этической миссии перед лицом коррумпированного общества.
🌍 Идеологические мифы колониализма: этический разбор имперских мотивов 30:22
Постмодернистский редукционизм и культ силы 30:22
В основе современных нападок на историческое наследие Запада лежит глубокий философский сдвиг, который Джордан Питерсон характеризует как радикальный постмодернистский и неомарксистский постулат. Согласно этому подходу, любые заявления об объективной истине или морали трактуются исключительно как маски, скрывающие глубинное стремление к доминированию и власти. Этот взгляд, превратившийся в своеобразный «больной ницшеанский подход», утверждает, что человек не способен вырваться за пределы своих эгоистических и субъективных интересов. Найджел Биггар обращает внимание на поразительное внутреннее противоречие этой доктрины: заявляя, что всё в мире сводится лишь к власти, постмодернисты фактически признают, что они сами одержимы только ей. Критикуя традиционные институты и элиты, они парадоксальным образом исходят из предпосылки, будто сами обладают абсолютным знанием о том, как правильно обустроить общество. В их картине мира полностью отсутствует самокритика или глубинное самосознание, поскольку весь их цинизм направлен исключительно вовне. Джордан Питерсон добавляет, что подобные интеллектуальные течения обвиняют любую систему в корысти, но всегда выводят себя за рамки этого правила, неосознанно опираясь на некий скрытый «трансцендентный нарратив», который они сами же официально и отрицают. Именно этот тотальный редукционизм впоследствии применяется критиками для упрощения сложнейшей истории колониальных отношений до банальной схемы угнетения.
Главный этический труд: от личного выбора к масштабам истории 41:01
Размышляя о природе человеческого выбора и моральной ответственности, собеседники неизбежно переходят от абстрактных философских категорий к конкретным историческим вызовам. (Стоит отметить, что ранее в разговоре они уже касались темы призвания к истине как метафизического долга, истории пророка Ионы, а также личной предыстории Найджела Биггара, вспоминавшего свои студенческие годы в Оксфорде в период национального кризиса 1973 года). Пройдя через многолетние академические дискуссии, Найджел Биггар концентрирует свои выводы в масштабном исследовании колониализма. Сам профессор признается, что из всего написанного им за долгую карьеру именно эта книга стала трудом, для создания которого он буквально «был рожден». Джордан Питерсон детально анализирует структуру этого произведения, подчеркивая, что оно состоит из восьми глав, каждая из которых четко привязана к конкретному этическому вопросу. Во введении автор открыто заявляет о том яростном сопротивлении, с которым столкнулся его проект по беспристрастной моральной оценке Британской империи. Эта книга задумывалась не как политический манифест, а как честный и глубокий этический баланс масштабного цивилизационного проекта.
Развенчание мифа о тотальной жадности и «lust to dominate» 49:33
Первая глава книги Найджела Биггара напрямую бьет по главному догмату антиколониального дискурса, задавая прямой вопрос: была ли имперская экспансия продиктована исключительно жадностью и жаждой подчинения?. Джордан Питерсон соглашается, что это и есть кульминационный постмодернистский вопрос, пытающийся свести колониальную историю к примитивному грабежу. Найджел Биггар указывает на исторические корни формулировки «страсть к доминированию» (lust to dominate), отмечая, что её использовал ещё святой Августин в начале V века (в 400-х годах) при анализе природы Римской империи. Но если для Древнего Рима такое определение во многом отражало глубинную суть его экспансии, то применительно к Британской империи реальность оказывается бесконечно более сложной. Профессор аргументированно оспаривает постулат о том, что империя строилась на одной лишь корысти. Исторические документы демонстрируют поразительное разнообразие стимулов и мотивов участников экспансии:
- Развитие и защита международной торговой инфраструктуры;
- Создание стабильных правовых систем на отдаленных территориях;
- Масштабные гуманитарные миссии, направленные на борьбу с местными болезнями и безграмотностью;
- Искреннее стремление распространить христианские этические ценности.
Таким образом, реальные мотивы Британской империи представляли собой мозаику из прагматических интересов и искренних цивилизационных устремлений, полностью опровергающую плоские идеологические обвинения в тотальной жадности.
🏛️ Империя против рабства: гуманитарный разворот и ловушка научного расизма 1:02:05
Ранее в разговоре собеседники подробно касались сложной структуры мотивов колониальной экспансии и несостоятельности марксистского сведения всей истории к жадности и власти. Настоящий же перелом в осмыслении имперского наследия происходит при сопоставлении колониализма с институтом рабства.
Разделяя понятия: почему колониализм не равен рабству 1:02:05
Джордан Питерсон задает важный методологический вопрос: правомерно ли сегодня ставить знак равенства между колониализмом и рабством? Исторический контекст указывает на то, что рабство на протяжении тысяч лет оставалось повсеместной, универсальной чертой человеческих обществ. Осознание того, что владение другим человеком глубоко аморально, рождалось в муках и зафиксировалось на государственном уровне очень поздно. В Великобритании этот сдвиг был инициирован политиком Уильямом Уилберфорсом (William Wilberforce) и протестантскими евангелистами. Именно их усилия привели к тому, что британский Королевский флот в течение почти полутора веков патрулировал океаны, превращая работорговлю в экономически невыгодное и караемое предприятие.
Найджел Биггар отмечает, что современный леворадикальный академический нарратив пытается полностью стереть эту страницу истории, действуя по аналогии с американским «Проектом 1619». После гибели Джорджа Флойда в Миннеаполисе в 2020 году волна протестов Black Lives Matter пересекла Атлантику без каких-либо поправок на британский контекст. Активисты принялись утверждать, что современная Великобритания системно расистка, поскольку чтит имперское прошлое — например, сохраняя памятник Сесилу Родсу в Оксфорде. Логика протестующих проста: колониализм равен рабству, рабство равно расизму, следовательно, вся британская история преступна. Аналогичные процессы по сносу памятников (в частности, первому премьер-министру Джону А. Макдональду) затронули и Канаду.
Однако исторические факты опровергают эту упрощенную схему. Найджел Биггар приводит конкретные хронологические рамки:
- Да, на протяжении 150 лет определенная часть британцев участвовала в работорговле и наживалась на плантациях Вест-Индии.
- Но начиная с 1807 года (запрет работорговли) и 1833 года (полная отмена рабства), оставшиеся 150 лет своего существования Британская империя выступала главным мировым борцом с этим институтом.
- Рабство практиковалось на всех континентах задолго до экспансии европейцев. В 1700-х годах индейская нация команчей построила огромную рабовладельческую экономику на юго-западе современных США. Арабский мир и сами африканские правители продавали рабов Римской империи задолго до появления белых торговцев.
Британия, наряду с Данией и Францией, совершила беспрецедентный моральный прорыв. Более того, Лондон направил свою имперскую мощь на принудительное искоренение рабства по всему миру: от Бразилии через Африку и Индию до Малайзии. Эта масштабная кампания финансировалась британскими налогоплательщиками и стоила жизней тысячам моряков. По иронии судьбы, имперские гуманисты того времени были самыми прогрессивными людьми своей эпохи.
В основе этого движения лежала глубокая религиозная посылка. Джордан Питерсон подчеркивает, что без веры в то, что каждый человек наделен бессмертной душой и создан по образу и подобию Божьему, аболиционизм просто не имел бы метафизической основы. Найджел Биггар подтверждает это примером: в 1774 году основатель методизма Джон Уэсли (John Wesley) опубликовал трактат «Мысли о рабстве». На его обложке красовалась цитата из Книги Бытия, где Бог отвечает Каину на его пренебрежительный вопрос: «Разве я сторож брату моему?». Для христиан того времени ответ был однозначным: да, каждый человек, независимо от расы и уровня развития, является чадом Божьим.
Научный расизм: как просвещение породило иерархию человечества 1:11:40
Христианское убеждение в фундаментальном равенстве всех людей удерживало лидирующие позиции в британском имперском сознании. Однако во второй половине XIX века сформировалось альтернативное интеллектуальное течение — научный, или биологический расизм. Эта концепция утверждала существование жесткой, биологически детерминированной расовой иерархии, в которой белая раса объявлялась вершиной эволюции.
Новые псевдонаучные выкладки постоянно натыкались на традиционное религиозное сопротивление. Изучая стенограммы дебатов в парламенте Канады 1880-х годов, Найджел Биггар обнаружил показательную закономерность: каждый раз, когда кто-то из депутатов пытался заявить, что коренные американцы генетически неполноценны, другие парламентарии немедленно прерывали его словами: «Это не по-британски и не по-христиански!».
Джордан Питерсон указывает на важнейший исторический парадокс: эксплицитный расизм и доктрина превосходства белой расы в конце XIX столетия вышли не из религиозной среды, а из недр научного и академического сообщества. Евгеника и расовые теории позиционировали себя как передовая наука. Они базировались на глубоком искажении дарвиновских идей, когда вульгарно истолкованное «выживание сильнейших» приравнивалось к моральному праву доминировать над остальными здесь и сейчас. Пока ученые мужи выстраивали черепа по линейке, именно религиозные круги оставались главным бастионом защиты человеческого достоинства.
Несмотря на то, что удержание контроля над Индией приносило колоссальные экономические дивиденды, внутри империи рос мощный моральный импульс, направленный на подготовку местного населения к самостоятельному управлению. Безусловно, Британская империя была полна расовых предрассудков и несправедливости, о чем Найджел Биггар прямо заявляет в своей книге. Однако сводить ее историю только к ним — значит игнорировать мощнейшее эгалитарное движение, которое пыталось защитить коренные народы от разрушительного шока индустриальной модернизации.
🏛️ Легитимность без выборов и природа колониального насилия 1:32:10
Легитимность власти без демократических институтов 1:32:10
В современном политическом дискурсе укоренилось представление о том, что единственной легитимной формой правления является либеральная демократия западного образца. Однако в ходе беседы Джордан Питерсон и Найджел Биггар подвергают этот тезис серьезному сомнению, указывая на историческую близорукость подобного подхода. С точки зрения политической этики, любое хорошее правительство должно быть прежде всего правительством для народа — оно обязано служить интересам граждан, слышать их запросы и формировать справедливую политику. Демократия, безусловно, является эффективным инструментом контроля за исполнительной властью, но далеко не единственным. Найджел Биггар напоминает, что сама массовая демократия развивалась на Запада крайне медленно: к примеру, Великобритания предоставила полностью равные избирательные права мужчинам и женщинам лишь в 1928 году. Требовать от колониальных администраций прошлых веков соответствия современным электоральным стандартам — значит совершать грубую историческую ошибку.
Ярким доказательством того, что власть может обладать высокой легитимностью в глазах населения даже при отсутствии демократических институтов, служит история британского Гонконга. В 1950-е и 1960-е годы миллионы китайцев добровольно бежали с материкового Китая, где бушевали гражданская война, репрессии и тотальная анархия. Они устремлялись в британскую колонию вовсе не из-за наличия там избирательных урн или многопартийных выборов. Главным магнитом для беженцев выступали верховенство права, стабильность и базовая безопасность, позволявшие построить достойную жизнь. Джордан Питерсон точно подмечает, что в данном случае миллионы людей «голосовали ногами» за британский порядок. Этот исторический прецедент настолько важен для Биггара, что он настоял на включении в оформление обложки своей книги знаковой фотографии: молодые китайские студенты-протестующие в Гонконге держат плакат с надписью «Гонконг — это Британия».
Размышляя о том, что именно придает власти авторитет вне формальных демократических процедур, собеседники обращаются к древним метафизическим и культурным основаниям суверенитета. Найджел Биггар напоминает о библейском образе правителя как «пастыря», обязанного заботиться о своем стаде. Этот принцип подотчетности высшему закону прослеживается даже в нехристианских культурах. Например, в древней Месопотамии император считался аватаром бога Мардука, который обладал множеством глаз, видел во всех направлениях и говорил исключительно правду. Таким образом, истинная легитимность правителя проистекает из его добровольного подчинения принципам истины, блага и справедливости. В качестве современного примера Биггар приводит британскую монархию: во время церемонии коронации монарх опускается на колени, демонстрируя, что он принимает власть как служение и подчиняется авторитету, стоящему выше любого земного правителя.
Интерпретация насилия в британской империи 1:38:42
Вторая важнейшая тема, которую подробно разбирают исследователи, касается природы и масштабов применения силы в имперский период. Найджел Биггар призывает отказаться от упрощенных идеологических штампов, выставляющих британский колониальный порядок исключительно расистским и террористическим. Начать стоит с признания универсального политического факта: абсолютно любое государство, независимо от его устройства, критически зависит от угрозы применения насилия. Сила необходима для подавления внутреннего беззакония и защиты от внешних угроз, поскольку в реальном мире всегда существуют субъекты, готовые паразитировать на слабости окружающих.
Однако оценка оправданности этого насилия должна напрямую соотноситься с историческим контекстом и силой государственных институтов рассматриваемой эпохи. В XVII–XIX веках колониальные правительства, включая администрацию в Лондоне, были невероятно слабыми, обладали минимальным штатом чиновников и крайне ограниченными ресурсами. В условиях столь слабого государственного аппарата риски мгновенного скатывания общества в хаос, анархию и тотальное насилие были колоссальными. Как специалист по этике и теории справедливой войны, Биггар формулирует парадоксальный, но исторически обоснованный вывод: чем слабее государство и выше уровень экзистенциальной угрозы, тем более широкое и жесткое применение силы морально допустимо для удержания контроля.
Современные западные страны могут позволить себе быть крайне мягкими и избирательными в вопросах внутреннего применения силы исключительно потому, что они являются сверхсильными государствами с тотальным контролем над правопорядком. В имперском прошлом такой институциональной роскоши просто не существовало. Безусловно, Биггар не пытается оправдать все проявления жестокости; он прямо признает, что в истории империи были примеры абсолютно неоправданного и преступного насилия. Однако легитимность имперской силы определялась не абстрактными идеалами пацифизма, а конкретными обстоятельствами и целями: зачастую именно британские штыки оказывались единственным барьером, отделявшим мирное население фронтира от кровавого хаоса междоусобных войн.
🏛️ Кризис идентичности Запада: от деморализации к незаслуженной добродетели 1:40:40
Деморализующий эффект нападок на историю 1:41:33
Современное стремление представить историю западных стран исключительно сквозь призму угнетения, жестокости и борьбы за власть имеет глубокий деморализующий эффект на общество. Джордан Питерсон подчеркивает, что этот тренд бьет в первую очередь по молодому поколению. Их естественные созидательные амбиции и стремление к успеху сегодня клеймятся как проявление «патриархального угнетения» на всех уровнях — от института брака до государственного устройства — или вовсе объявляются деструктивной планетарной силой. Лишение человека сбалансированного уважения к своим предкам неизбежно разрушает его доверие к базовым общественным институтам и лишает уверенности в собственном будущем.
Найджел Биггар в своем итоговом историческом анализе предлагает уйти от упрощенных оценок. Он убежден, что невозможно механически взвесить на весах блага и преступления прошлого, высчитывая, сколько освобожденных рабов уравновешивают число погибших в трагических конфликтах. При этом исторические свидетельства показывают, что империя не была по своей сути расистской или эксплуататорской; в ней развивались мощные гуманитарные и либеральные течения, приведшие к мирному формированию независимых государств, а сама она полностью истощила свои силы в борьбе с нацизмом. Биггар указывает на поразительную избирательность постмодернистских и антиколониальных критиков:
- Их яростные нападки сфокусированы исключительно на европейских и британских исторических хрониках.
- Империалистическое прошлое арабских халифатов, африканских королевств, коренных американских племен, Китая или Японии полностью выводится из критического дискурса.
Этот однобокий подрыв доверия к собственному наследию в Канаде, Великобритании, Австралии и Новой Зеландии является целенаправленной атакой на самосознание Запада, подготавливающей почву для тотальной разрушительной революции «нулевого года». Джордан Питерсон видит в этом попытку реанимировать мертвую марксистскую догму о вечном противостоянии жертв и угнетенных, сводящую всю человеческую мотивацию к борьбе за власть. На более глубоком уровне это проявление древнейшего мифологического архетипа враждующих братьев, Каина и Авеля — восстание духа зависти, обиды и деструктивного нежелания созидать против подлинной продуктивной щедрости и чужих достижений.
Нарциссизм, привилегии и поиск «незаслуженной добродетели» 1:47:38
Когда идеологическая критика полностью игнорирует реальные исторические факты, она превращается в инструмент психологического самовозвышения. Найджел Биггар отмечает, что радикальные критики создают для себя образ «рыцарей в сияющих доспехах», получая легкое моральное удовлетворение от борьбы с назначенными «злодеями». Собеседники сравнивают этот феномен с выродившейся формой христианства: вместо подлинного покаяния в собственных грехах, современные активисты с упоением публично каются в грехах других людей.
Джордан Питерсон определяет это как агрессивное стремление обрести «незаслуженную моральную добродетель» и проявление «искаженного мессианства». Поскольку покаяние приносится от лица абстрактной группы («наши предки»), критикующий автоматически провозглашает себя морально выше своего прошлого, полностью избегая реальной, тяжелой индивидуальной работы над собственной личностью. Особую фальшь этой ситуации придает то, что у руля антиколониального движения часто стоят белые и сверхпривилегированные западные интеллектуалы, авторитарно присвоившие себе право говорить от имени всех угнетенных.
В качестве примера Биггар вспоминает, как вскоре после начала его академической травли в 2017 году он получил письмо от врача индийского происхождения. Дед этого человека находился на площади Джаллианвала-баг в Амритсаре в 1919 году, когда британские войска под командованием генерала Дайера в течение 6–15 минут безжалостно расстреливали безоружную толпу, убив 350 индийцев. (Ранее в разговоре собеседники уже затрагивали сложную тему интерпретации и контекста насилия в Британской империи). Тем не менее, потомок пострадавшего прямо написал Биггару, что Британская империя сочетала в себе как зло, так и безусловное благо, наглядно продемонстрировав высокомерную оторванность университетских активистов от мнения реальных людей. По оценке Питерсона, радикалы из университетов Лиги плюща страдают от «алчного, ненасытного нарциссизма»: они желают пользоваться всеми материальными благами своего элитарного статуса и одновременно обладать моральной славой невинных жертв. Ради карьерного продвижения и политического статуса некоторые из них доходят до абсурда, симулируя наличие у себя выдуманных корней коренных народов.
Преодоление сопротивления: успех вопреки отмене 1:53:15
Публикация книги «Колониализм: моральный расчет» (Colonialism: A Moral Reckoning) повлекла за собой предсказуемую волну агрессивного институционального сопротивления. Против Биггера выпускались разгромные статьи, включая огромный критический трактат объемом в 15 000 слов в профильном журнале Journal of Imperial and Commonwealth History. Историк принял вызов и подготовил детальный ответ на 14 500 слов, признав лишь три второстепенные фактологические неточности, что в итоге сделало его позицию только прочнее.
Несмотря на то, что первоначальное издательство попыталось полностью отменить выпуск книги, реальный общественный запрос на честный исторический диалог оказался огромным. Выйдя в Великобритании 2 февраля, монография сразу же на две недели вошла в топ-10 бестселлеров нон-фикшн по версии авторитетной газеты Sunday Times, а за первые три месяца продаж читатели раскупили чуть менее 24 000 экземпляров в твердом переплете.
В сентябре прошлого года Найджел Биггар завершил свою многолетнюю деятельность в качестве штатного профессора этики в Оксфорде, уйдя на пенсию в обязательном для университета возрасте 67 лет. Свою академическую свободу он планирует использовать не для пассивного отдыха, а для активной публицистики. Помимо продвижения текущей книги и ведения дискуссий, Биггар обдумывает новый проект, посвященный его личному опыту борьбы за свобову слова в последние пять лет, где он намерен детально проанализировать конформизм институтов и феномен пугающего «молчания коллег» перед лицом агрессивной идеологической цензуры.
