В новом выпуске подкаста «Within Reason» британский журналист Алекс О'Коннор и канадский иконописец, мыслитель Джонатан Пажо обсуждают глубокий кризис современного градостроительства и утрату сакрального измерения в искусстве. Собеседники исследуют, как секуляризация общества повлияла на архитектурный облик городов, превратив символы общинного единства в безликие утилитарные машины. Через призму богословия, эволюционной биологии и когнитивной философии они пытаются ответить на вопрос, почему современный человек тоскует по традиционным формам и где сегодня искать истинную мудрость.
🤝 Преодолевая барьеры: почему интеллектуальный диалог заходит в тупик 0:00
В начале беседы Алекс О'Коннор напоминает о первоначальном скептицизме своего гостя относительно участия в программе. Как объясняет Джонатан Пажо, его прошлый опыт дискуссий с представителями радикального рационализма, в частности с блогером Rationality Rules, оказался разочаровывающим. По словам мыслителя, подобные дебаты часто сводятся к взаимному непониманию: сторонники секуляризма обвиняют религиозных спикеров в мистицизме («woo-woo»), тогда как верующие упрекают оппонентов в неспособности понять глубину аргумента.
По мнению Пажо, такие форматы лишь усиливают поляризацию общества ради погони за просмотрами и кликами. Однако, оценив интеллектуальный уровень гостей Алекса О'Коннора и случайно встретившись с ним в Лондоне, канадский мыслитель решил продолжить этот разговор.
🎨 Сакральное искусство: парадокс библейского запрета на изображения 1:47
Будучи профессиональным художником, получившим классическое образование, Джонатан Пажо признается, что разочаровался в академической системе сразу после бакалавриата. По его словам, то идеологическое безумие, которое сегодня наблюдается в культуре, зародилось в арт-среде уже тогда. Это подтолкнуло его к самостоятельному изучению философии и развитию символического мышления.
Алекс О'Коннор, делясь впечатлениями от недавнего посещения Ватикана, указывает на кажущееся противоречие между ветхозаветным запретом на создание кумиров и тем, как католические и православные храмы переполнены религиозной живописью. По мнению ведущего, для человека, буквально читающего Ветхий Завет, это выглядит как прямое нарушение одной из важнейших заповедей.
В ответ на это Джонатан Пажо формулирует ключевой богословский тезис христианства:
- Боговоплощение (Инкарнация) сделало изображение Божественного не просто возможным, но и необходимым.
- Христос, будучи видимым воплощением Бога, восстанавливает первозданный образ человека и разрешает тайну второй заповеди.
Мыслитель подчеркивает, что в самом Писании заложена парадоксальная двойственность: наряду с запретами Бог повелевает Моисею создать медного змия, а также украсить Ковчег Завета и Иерусалимский храм изображениями херувимов и волов. Как утверждает Пажо, верующие не поклоняются самому материалу, но почитают через него Трансцендентное, подобно тому как иудейские раввины сегодня целуют Тору. По словам гостя, именно поэтому в православной традиции иконы служат проводниками божественного присутствия, а не идолами.
🏛️ «Теологическое уродство»: критика Сикстинской капеллы Микеланджело 7:10
Дискуссия коснулась антропоморфных изображений Бога-Отца в виде седовласого старца на облаке, которые Алекс О'Коннор считает столь же теологически проблематичными, какими они казались древним иудеям. Джонатан Пажо подтверждает, что подобные образы исторически нехарактерны для христианства: они практически не появлялись до XIII века. В ранней средневековой иконографии при демонстрации ветхозаветных сюжетов (например, сотворения мира) всегда изображался Христос как Божественный Логос.
Знаменитую фреску Микеланджело «Сотворение Адама» в Сикстинской капелле Пажо прямо называет «теологической аберрацией» и «монструозностью», несмотря на ее очевидную художественную ценность. По мнению канадского мыслителя, данный образ разрушает тринитарное богословие и возвращает зрителя к языческому восприятию Бога в образе Зевса. Гостя возмущает композиция фрески:
- Непонятный статус фигуры Творца, окруженного обнаженными младенцами.
- Замена сотворения мира посредством Божественного Слова (как сказано в Писании) на физическое соприкосновение пальцев, что Пажо считает неоправданной инновацией ради инновации.
По утверждению Пажо, отцы Седьмого Вселенского собора строго разграничивали неизобразимую природу Бога-Отца и человеческую природу Христа, которую изображать можно. Появление антропоморфного Бога-Отца в поздней православной иконографии XVI–XVII веков гость считает признаком духовного и философского упадка, который в дальнейшем дал секуляристам ложные поводы для упрощенной критики религии.
🚶♂️ Храм или галерея: коммерциализация сакрального пространства 12:36
Алекс О'Коннор делит личным разочарованием от посещения Сикстинской капеллы, которая, на его взгляд, превратилась из сакрального пространства в переполненный туристический аттракцион. О'Коннор отмечает, что принудительный проход через залы современного искусства и грубое поведение охраны, координирующей потоки туристов, полностью уничтожают атмосферу молитвы. По словам ведущего, как атеист он получил эстетическое удовольствие, но был впечатлен гением Микеланджело, а не величием Бога, что указывает на глубинную трансформацию функции собора.
Джонатан Пажо соглашается с этой оценкой, напоминая исторический анекдот о том, как Микеланджело тайно ночью высек свое имя на поясе Девы Марии в скульптуре «Пьета», поскольку авторство ошибочно приписали Рафаэлю. По мнению мыслителя, эта деталь символизирует эпоху Ренессанса — переход от анонимного служения традиции к культу индивидуального гения художника, который позже перерастет в романтизм.
Сам Пажо противопоставляет этому традиционный подход, где решения мастера подчинены строгому богословскому языку, оттачивавшемуся тысячелетием. Тот факт, что современные люди, путешествуя, устремляются в старинные церкви, а не в модернистские кварталы, по мнению гостя, доказывает концептуальное банкротство секуляризма XX века.
📐 Архитектура отчуждения: брутализм против человеческой природы 15:59
Ведущий приводит аргумент своего коллеги, автора популярного блога «The Cultural Tutor», который выступает в защиту брутализма. Сторонники этого направления утверждают, что критики часто путают красоту со старостью, а древние египетские пирамиды по своей геометрии имеют больше общего с модернистским комплексом Барбикан в Лондоне, чем с готическими соборами.
Джонатан Пажо решительно отвергает эту аналогию, указывая на универсальные законы пропорциональности в традиционном искусстве:
- Древние мастера использовали пропорции, соразмерные частям человеческого тела (пальцы, руки), что интуитивно связывало архитектуру с живыми системами и золотым сечением.
- Современные небоскребы из стекла и бетона, напротив, представляют собой «аберрацию человеческого восприятия», вызывающую у людей чувство глубокого отчуждения.
Ссылаясь на левого философа Поля Вирилио и его концепцию масштаба, Пажо подчеркивает угнетающий характер монументальных модернистских зданий. Мыслитель напоминает, что в пирамидах никто не жил и там не молились, а египетские жилые дома и дворцы строились по тем же органическим антропоморфным законам, что и греческие или китайские здания. По мнению Пажо, школы Баухаус и постмодернизм рассматривают человеческую природу как нечто случайное и податливое, пытаясь искусственно навязать жителям чуждые формы. Гость упоминает недавние исследования, указывающие на возможный аутизм легендарного архитектора Ле Корбюзье, что, с точки зрения мыслителя, объясняет неспособность его архитектуры сопереживать человеческому опыту.
⚙️ Наследие коммунизма: превращение человека в деталь машины 22:31
Пытаясь найти историческое оправдание модернизму, Алекс О'Коннор предполагает, что появление утилитарных зданий в XX веке обусловлено необходимостью быстро и дешево восстановить города из руин после двух разрушительных мировых войн. Архитектура брутализма, по мнению некоторых исследователей, заменяла собой не готические соборы, а щебень.
Однако Джонатан Пажо корректирует эту хронологию, напоминая, что Баухаус и проекты Ле Корбюзье возникли задолго до Второй мировой войны. По мнению гостя, истинным мотором этих изменений стала радикально-левая утилитарная ментальность, наиболее ярко проявившаяся в коммунистических режимах. Пажо считает, что архитектура «серых коробок» стремилась превратить общество в конвейер, где каждый человек сводится к исчисляемому номеру или механизму внутри фабрики.
Алекс О'Коннор усматривает в этом историческую иронию: Карл Маркс детально описывал отчуждение труда, превращающее рабочего в винтик капиталистической системы, однако коммунистическая практика лишь усугубила это отчуждение в архитектурном плане. Пажо соглашается, отмечая, что коммунизм (особенно в маоистском Китае) заменил традиционные семейные и религиозные связи тотальным государственным контролем, стандартизировав одежду и жилое пространство граждан.
🌆 «Новый урбанизм»: борьба за возвращение человеческого масштаба 26:42
Собеседники сходятся во мнении, что архитектура — это единственная форма искусства, которая агрессивно и неотвратимо навязывает себя каждому члену общества. Если неприятную картину можно не смотреть, а музыку выключить, то гигантский небоскреб в центре мегаполиса вынуждены созерцать миллионы людей ежедневно. О'Коннор полушутя предлагает ввести законодательные ограничения, принуждающие архитекторов оставлять авангардные эксперименты внутри музеев, сохраняя фасады городских зданий в рамках психологического комфорта.
Джонатан Пажо называет архитектуру и городское планирование фундаментальными искусствами, невидимо формирующими человеческое сознание, понимание иерархии, границ частного и общественного пространств. Вместо бессмысленных сетевых «культурных войн» консервативным силам, по мнению мыслителя, следовало бы сосредоточиться на борьбе за гуманную городскую среду.
В качестве позитивного примера Пажо приводит движение «Нового урбанизма» (New Urbanism), направленное на речечеловечивание городов:
- Создание парков, пешеходных зон, аллей и фонтанов для естественной социализации.
- Отказ от американской модели безликих автомобильных пригородов (субурбий) и торговых моллов, где отсутствует единый центр.
Мыслитель выделяет теоретиков Кристофера Александера, Джейн Джекобс (упомянутую в беседе как Джанет) и своего соратника, архитектора Эндрю Гулда, успешно реализующего проекты традиционной застройки в Чарльстоне (Южная Каролина).
⛪ Фрактальное единство: почему старые города кажутся красивыми 30:39
Алекс О'Коннор задается вопросом, почему именно религиозные постройки ассоциируются у большинства людей с подлинной красотой, в то время как светские сооружения (за исключением старинных ратуш) часто лишены этого свойства. Размышляя о таких лондонских высотках, как «Осколок» (The Shard) или «Уоки-Токи» (Walkie-Talkie), ведущий отмечает, что они словно проверяют на прочность тезис о субъективности искусства, заставляя людей жить в уродливой среде.
Джонатан Пажо объясняет феномен притягательности древних храмов через устройство традиционных обществ, функционировавших как фрактальные системы центра и периферии:
- Церковь всегда занимала центральное место в городе или деревне и строилась выше остальных зданий.
- Высота храма служила визуальным «вектором единства», собиравшим вокруг себя общину в ключевые моменты жизни (крещение, свадьба, смерть).
- Строительство собора, длившееся порой веками, представляло собой коллективное пожертвование избыточных ресурсов общины ради того, что её объединяет и превосходит.
📉 Ловушка инноваций и дарвиновский отбор в искусстве 35:13
Корень архитектурного кризиса Джонатан Пажо видит в самой природе современного секуляризма, возведшего в культ тотальный скептицизм и цинизм по отношению к объединяющим смыслам. Постоянное стремление к реформам ради самих реформ (как пример гость приводит непрекращающиеся образовательные реформы в Квебеке на протяжении последних 30 лет) разрушает преемственность. В результате архитектура подчиняется быстротечной моде, из-за чего здания тридцатилетней давности сегодня выглядят столь же нелепо, как старый ковролин. Пажо считает абсурдной укоренившуюся веру в то, что любые технологические инновации тождественны моральному и художественному прогрессу.
В ответ на упоминание Алексом О'Коннором огромной развлекательной сферы в Лас-Вегасе (Las Vegas Sphere) как примера «современной пирамиды», Пажо предлагает взглянуть на выживание архитектурных шедевров через квазидарвиновский эволюционный процесс. По мнению мыслителя, сохранение здания на протяжении веков — это не случайность, а результат ежедекадного подтверждения его ценности человеческим вниманием. Если поколения людей берегут, ремонтируют и любят объект, это доказывает, что он отражает объективную истину о способе взаимодействия человека с миром.
🛑 Иконы и идолы: психология внимания в цифровую эпоху 43:21
Размышляя о неискоренимой потребности человечества создавать символы (что подтверждает библейский сюжет о Золотом тельце), Алекс О'Коннор задается вопросом, что выступает в качестве «икон» нашего секулярного века.
Джонатан Пажо проводит жесткую теологическую границу между иконой и идолом:
- Икона — это лестница соучастия, открывающая путь к Трансцендентному. Она не задерживает внимание на себе: образ Иоанна Крестителя указывает на Христа, а Христос — на невидимого бесконечного Бога.
- Идолы — автономны и эгоистичны. Они захватывают человеческое внимание, замыкая его на собственной материальной форме и обещая мгновенное удовлетворение базовых желаний.
В качестве современных идолов Пажо рассматривает агрессивную рекламу, алкоголь и порнографию. Гость определяет поклонение (worship) как наивысшую точку концентрации человеческого внимания, которая не подчинена никакому более высокому благу. По словам Пажо, базовые биологические удовольствия (еда, секс) прекрасны, но они должны быть встроены в иерархию высших смыслов (создание семьи, воспитание детей). Избыток стимулов в цифровом мире, по мнению мыслителя, превращает удовольствия в тиранических хозяев, что приводит к психологическому выгоранию, эректильной дисфункции у мужчин и, как следствие, к падению рождаемости.
🧭 В поисках утраченной мудрости: почему буквализм губит веру 52:26
В финале беседы Алекс О'Коннор поднимает вопрос о том, почему любые попытки говорить о религии вне аналитической философской традиции часто клеймятся как бессодержательный мистицизм. Джонатан Пажо неожиданно возлагает вину за это на самих верующих XIX–XX веков, которые переняли материалистическое мышление своих критиков. Ярким примером гость называет младоземельный креационизм, пытающийся трактовать первую главу Книги Бытия как строго научный или криминалистический текст.
Из-за этого, по словам Пажо, утратилось понимание метафизики христианства, космологии Данте и трудов отцов Церкви. В результате атеистические критики и материалистически настроенные христиане совершают одну и ту же ошибку — они сводят сложнейшие эвристические механизмы религиозных смыслов к плоскому описанию фактов, полностью упуская суть.
На традиционный заключительный вопрос О'Коннора о том, где искать мудрость в эпоху дефицита смыслов, Джонатан Пажо отвечает однозначно: в традиции. Под традицией мыслитель понимает не сухую передачу данных, а трансляцию самого модуса бытия из поколения в поколение, воплощенного в Священном Писании, трудах отцов Церкви и литургической жизни общины.
