В интервью для YouTube-канала «Ходорковский LIVE» политолог Екатерина Шульман анализирует текущие общественно-политические процессы в России, включая электоральные мероприятия, риски новой волны мобилизации и масштабные цифровые блокировки. Эксперт проводит подробные исторические параллели с поздним СССР и эпохой Александра III, описывая феномен «самопожирания» государственной машины. В рамках дискуссии детально рассматриваются перспективы трансформации режима, природа системной гомофобии и долгосрочные демографические последствия текущего курса.
🗳️ Электоральные мероприятия в условиях военных действий 2:13
В преддверии очередного федерального электорального цикла в российском обществе фиксируется рост скрытого напряжения. Как отмечает ведущий канала, граждане испытывают сильное раздражение из-за ухудшения бытовых условий: роста тарифов ЖКХ, цен на продукты питания и непрекращающегося потока похоронных извещений с фронта. Екатерина Шульман указывает, что традиционная политика «задабривания» избирателей в виде индексации пенсий работающим пенсионерам и повышения МРОТ по-прежнему сохраняется. Однако, по мнению политолога, стремительное внедрение дистанционного электронного голосования (ДЭГ) коренным образом меняет мотивацию власти: чем более «нарисованными» становятся результаты, тем меньше у руководства резона беспокоиться о реальных настроениях физических граждан.
Тем не менее, как утверждает гостья, выборы в гибридных режимах остаются важнейшим тестом для бюрократического аппарата. Это не конкурентное соревнование, а своеобразная олимпиада лояльности, где региональные администрации обязаны продемонстрировать эффективность и физически привести административно-зависимый электорат на участки. Исторические корни этих ритуалов Шульман возводит к сталинской конституции 1936 года. Именно тогда закладывалась традиция голосования с раннего утра всей семьей в атмосфере искусственного праздника с буфетами и музыкальным сопровождением для демонстрации нерушимого единства.
Современным отличием ситуации, по словам Шульман, стало изменение кураторов процесса. Если раньше за выборы отвечал исключительно внутриполитический блок Администрации президента РФ, то теперь функции политического менеджмента во многом перехватила Вторая служба ФСБ (по защите конституционного строя). Силовики мыслят исключительно категориями контроля и фильтрации кандидатов, не видя смысла в компромиссах. При этом гражданские чиновники, опираясь на закрытую социологию, осознают реальный масштаб депрессии, уныния и усталости населения от навязываемой государством повестки.
🚫 Борьба с мессенджерами и цифровое «самопожирание» системы 8:40
Попытки ограничения работы популярных цифровых платформ (Telegram, WhatsApp, Viber) обнажают глубокое противоречие внутри правящего класса. По мнению политолога, силовые ведомства действуют в рамках собственного изолированного календаря, не считаясь с бытовым комфортом граждан. На протяжении многих лет авторитарный режим предлагал обществу негласный контракт: отказ от политических прав в обмен на высокое качество повседневной жизни — развитые банковские сервисы, дешевый скоростной интернет, цифровые госуслуги (МФЦ) и развитую инфраструктуру доставки. Шульман подчеркивает: добровольная сдача инструментов гражданского давления приводит к тому, что окрепшее государство неизбежно начинает разрушать саму бытовую ткань жизни, а граждане теряют возможность возразить.
Текущую войну с мессенджерами гостья сравнивает с антиалкогольной кампанией времен позднего Советского Союза. Сходство заключается в том, что руководство авторитарно пытается отобрать элемент повседневности, порождая дефицит, раздражение и массовый уход граждан на серый рынок (в данном случае — использование VPN-сервисов). Подобные запреты, по словам Шульман, приводят к двум опасным для режима последствиям:
- Они обучают население навыкам конспирации и саботажа, превращая обывателей в «школу подпольщиков и диверсантов».
- Они демонстрируют оторванность власти от реальности, заставляя граждан сомневаться в дееспособности руководства.
В качестве еще одной исторической аналогии приводится политика Александра III, который полностью запретил студенческие кружки и землячества, что лишь ускорило овладение навыками подпольной работы будущими организаторами революции 1917 года.
Шульман отмечает, что совместно с экономистом Александрой Прокопенко они пришли к концепту «аутофагии» — самопожирания системы. Принимая деструктивные цифровые решения, власть вредит сама себе: в случае технического успеха она разрушает собственную инфраструктуру агитации и военную связь, а в случае провала — выставляет себя слабой в глазах общества, что критично для автократии.
🪖 Риски новой мобилизации и административный саботаж 18:40
Обсуждая вероятность объявления новой волны мобилизации, Екатерина Шульман утверждает, что российское руководство руководствуется не страхом перед открытыми народными протестами, а опасением масштабной административной дисфункции и скрытого саботажа. Память о хаосе сентября 2022 года заставила систему оперативно принять новые репрессивные статьи в КоАП, наказывающие юридических и должностных лиц за невыполнение мобилизационных заданий.
На протяжении последних лет власть делала ставку на альтернативные инструменты комплектования армии. Барьеры для подписания контракта были снижены до минимума: теперь контрактником может стать любое совершеннолетнее лицо, независимо от состояния здоровья, уровня образования или криминального прошлого. В то же время создание Единого реестра военнообязанных и цифровых повесток продвигается с огромным трудом из-за ведомственного эгоизма. По словам политолога, спецслужбы категорически отказываются вносить данные своих сотрудников в общую базу, требуя создания одновременно открытой для ведомств и абсолютно защищенной от внешних хакеров платформы, что технически невыполнимо. Дополнительным дестабилизирующим фактором стали успешные кибератаки на разработчиков системы.
Гражданская инфраструктура также не способна функционировать в режиме постоянной мобилизации. Организацией призыва и проведением электоральных кампаний занимаются одни и те же люди на муниципальном уровне, и они физически не могут разгрузить эти задачи параллельно. Более того, мобилизация сама по себе не дает обученную армию, а требует колоссальных административных ресурсов для логистики, снабжения и управления массами людей, что перегружает госаппарат.
📜 Исторические травмы, «некрономика» и кризис реабилитации 39:00
Анализируя исторический контекст, собеседники касаются 165-летия отмены крепостного права в России. Ссылаясь на совместное обсуждение «Записок охотника» Ивана Тургенева с литературным критиком Галиной Юзефович, Шульман проводит аналогию произведения с американской «Хижиной дяди Тома». Сила тургеневского текста заключалась в демонстрации повседневного, рутинного характера рабства, где насилие вынесено за рамки повествования, но формирует весь уклад жизни.
Рассматривая концепцию политолога Бориса Грозовского о наследуемой политической травме, гостья соглашается, что в российской истории периоды реформ и свободы часто ассоциировались с хаосом, а закрепощение — с безопасностью и сытостью. При этом Шульман категорически выступает против эссенциалистских теорий о «генетической рабской психологии» россиян, называя их лженаучными инструментами, которые лишь демотивируют общество. Строку из государственного гимна «Так было, так есть и так будет всегда» она характеризует как одно из самых чудовищных утверждений в отечественной поэзии.
Вместо генетики спикер предлагает оценивать реальные социально-экономические механизмы, такие как концепт «некрономики» (экономики смерти) Владислава Иноземцева. В этой модели государство занимается переработкой экономически неэффективного населения в финансовые потоки через контрактные выплаты и компенсации за гибель. Политолог считает эту схему деструктивным проеданием ресурсов, когда страна одновременно уничтожает свой демографический потенциал и истощает бюджет («жжет свечу с двух концов»).
Критическая ситуация складывается и в сфере ментального здоровья. Российские медицинские специалисты, изучавшие передовой опыт лечения ПТСР в воюющем Израиле, признали его полную неприменимость в реалиях РФ. По словам Шульман, израильские методики базируются на семье как главном институте реабилитации, в то время как у значительной части возвращающихся российских комбатантов семейные связи либо отсутствовали, либо полностью распались за время конфликта, что превращает их возвращение в источник повышенной бытовой опасности.
🕊️ Гражданское свидетельство и электоральные стратегии 27:00
Оценивая перспективы участия в электоральных мероприятиях, Шульман предупреждает, что предвыборный период традиционно является временем повышенной опасности, когда силовые структуры стремятся максимально «забетонировать» политическое поле и ликвидировать любые независимые инициативы. Напоминая об опыте иранской и венесуэльской диаспор, политолог констатирует: ни у одной политической эмиграции в истории не получилось сменить режим внутри страны дистанционными действиями. При этом сам по себе акт голосования или бойкота не способен автоматически легитимизировать или делигитимизировать власть.
В случае допуска к выборам партии «Яблоко» поддержка её кандидатов, по мнению гостьи, становится единственным легальным способом артикулировать мирную повестку, которая сегодня фактически приравнена к экстремизму. Важнейшим направлением легальной активности остается независимое наблюдение на участках. Даже не имея возможности переписать сфальсифицированный итоговый результат, наблюдатели фиксируют реальную картину происходящего:
«Свидетельство — это важная гражданская деятельность. Должны остаться следы. <...> Быть летописцем погибели своего отечества — это тоже гражданский долг».
Внутрисистемная партийная конкуренция жестко модерируется Кремлем. Так, КПРФ подвергается репрессиям за выход за рамки дозволенной «делянки» и ситуативное сотрудничество со структурами Алексея Навального, в то время как администрация искусственно продвигает ЛДПР на роль второй партии страны.
🎭 Политическая гомофобия как инструмент социальной инженерии 1:10:51
В финальной части интервью затрагивается вопрос журналиста Рената Давлетгильдиева о причинах развернутой государством масштабной кампании против ЛГБТ-сообщества. Шульман классифицирует преследование сексуальных меньшинств в современной России как тоталитарную практику категориальных репрессий. В отличие от авторитарного подхода, карающего за конкретные поступки или политические высказывания, тоталитарный механизм наказывает человека за его идентичность — за то, кем он является, ради реализации утопического проекта «нового человека».
По мнению политолога, корни российской системной гомофобии лежат не в религиозных ценностях, а в специфической тюремно-уголовной культуре, которая является базовым моральным компасом для отечественного силового сообщества. Вся официальная риторика и метафорический язык пропаганды («кто кого прогнул») демонстрируют глубокую зацикленность элиты на этой тематике, что в психоаналитических терминах выглядит как задержка развития на ранних стадиях коммуникации. Гостья подчеркивает, что присутствие скрытых геев внутри самих властных структур никак не мешает репрессиям, поскольку их личная идентичность полностью подчинена конформизму.
Тем не менее, исторический опыт других государств (например, Испании после диктатуры Франко) наглядно демонстрирует, что укорененность подобных предрассудков преувеличена. Как только государственная власть выключает репродуктор ненависти, общество способно крайне быстро и безболезненно нормализовать отношение к дискриминируемым группам.
🔮 Сценарии транзита власти и хронофагия 59:00
Оценивая возможные траектории изменения режима, Екатерина Шульман опирается на политологические исследования, включая публикации аналитического ресурса Re:Russia Кирилла Рогова и монографию Григория Голосова «Политические трансформации и военные режимы». Эксперт призывает осторожно относиться к прямым историческим аналогиям (сценарий «Хрущевской оттепели» после Сталина или «Смуты» после Ивана Грозного), поскольку реальный транзит всегда формирует уникальную конфигурацию факторов.
Главным деструктивным элементом текущей фазы Шульман называет «хронофагию» — пожирание исторического времени будущего. Каждый день продолжения конфликта и тактики «мясных штурмов» необратимо истощает социальные и финансовые ресурсы. При худшем сценарии длительной консервации ситуации итогом станет управленческий коллапс и децентрализация по латиноамериканскому образцу: возникновение регионов, контролируемых криминальными картелями, доминирование корпораций с частными армиями, потеря контроля федерального центра над окраинами и глубокий экономический откат к натуральному обмену и денежным суррогатам.
В качестве базовой стратегии выживания Шульман рекомендует гражданам отказаться от пассивного ожидания и заняться рациональным осознанием своих долгосрочных социально-политических интересов — от потребности в независимых судах и свободе информации до защиты университетской автономии и неприкосновенности частной жизни.
