Человек, создавший уникальную коллекцию семян для спасения мира от голода, сам погиб от истощения в застенках НКВД под пытками следователя Хвата. Евгения Альбац еще в 1991 году предсказала неизбежный захват власти корпорацией КГБ, а сегодня она анализирует, почему российские элиты в конечном итоге сами демонтируют этот режим ради возможности снова покупать Louis Vuitton и гулять по Елисейским полям.
🕵️ Корпорация страха: как КГБ удержал власть и погубил гениев 0:00
Разговор Катерины Гордеевой с Евгенией Альбац начинается в Нью-Йорке, где журналистка и политолог сейчас преподает в NYU Jordan Center . Темы её курсов — «Почему люди выбирают автократов?» и история трансформации советских спецслужб. В контексте нынешних событий Альбац упоминает, что ощущает себя и своих единомышленников «живыми мертвецами» (эту метафору и чувство ответственности за происходящее они подробнее разберут позже), но корень нынешней трагедии она видит в событиях тридцатилетней давности.
Государство внутри государства: спецслужбы как правящий класс 3:08
Евгения Альбац настаивает на ключевом тезисе: в России правит не просто один человек, а мощная корпорация выходцев из спецслужб . Эта мысль стала центральной еще в её книге «Мина замедленного действия» (в английском варианте — «The State Within a State»), первое издание которой вышло в 1991 году тиражом в 10 000 экземпляров .
Уже тогда Альбац предупреждала, что КГБ — это не просто «щит и меч», а самая сильная, структурированная и сплоченная элита в стране, чья корпоративная культура базируется на:
- Абсолютном беззаконии и насилии ;
- Ощущении собственной исключительности;
- Способности к выживанию в любых условиях.
Журналистка вспоминает, как в 1991 году она входила в комиссию по расследованию деятельности КГБ. Она описывает встречу в сером здании на Лубянке, где вместе с Сергеем Шахраем и Сергеем Станкевичем наблюдала за первыми признаками распада СССР . Пока политики обсуждали отделение Украины и Беларуси, Альбац видела, что сама структура спецслужб оставалась нетронутой. Реформаторы того времени, включая Евгения Савостьянова (назначенного главой столичного управления КГБ), боялись радикально демонтировать институт из соображений самосохранения . В итоге КГБ не растворился, а лишь временно затаился, чтобы позже занять все уровни власти.
Расследование гибели Николая Вавилова: лицо палача 12:50
Одним из самых эмоциональных и важных расследований в карьере Альбац стал поиск правды о смерти великого ученого Николая Вавилова . Академик, создавший крупнейшую в мире коллекцию семян, был арестован в 1938 году. Чтобы восстановить детали его последних дней, Евгения буквально продиралась через заброшенные архивы Института растениеводства, заваленные пылью и птичьим пометом .
Ей удалось совершить почти невозможное в доцифровую эпоху: найти адрес следователя Александра Хвата, который вел дело Вавилова. Несмотря на секретность, она вычислила его квартиру в районе метро «Маяковская» . К журналистке вышел старик, который даже не подозревал, что за его прошлые «заслуги» кто-то может призвать к ответу.
В ходе расследования Альбац раскрыла страшные подробности пыток:
- «Стойка»: Вавилова заставляли стоять без сна и отдыха многие сутки подряд, пока вены на ногах не превращались в «железо» .
- Голодная смерть: Ученый, посвятивший жизнь борьбе с голодом на планете, умер в саратовской тюрьме от истощения .
- Доносы: Журналистка нашла документы, подтверждающие, что на академика писали доносы его же коллеги .
«Страна под колпаком»: цена правды в 90-е 18:12
Работа над темой репрессий и КГБ в начале 90-х была сопряжена с огромным риском и сопротивлением. Альбац сотрудничала с Владимиром Анатольевичем (заместителем главного военного прокурора), который помогал ей получать доступ к архивным делам . Публикация материалов о методах работы чекистов и о том, как тела убитых сжигали в московских крематориях, вызывала ярость у действующих сотрудников .
Евгения вспоминает случай в Союзе журналистов, когда после очередного разоблачения её пытались исключить из организации, а оппоненты вели себя крайне агрессивно . Однако именно тогда сформировалось понимание термина «Страна под колпаком» . Несмотря на попытки некоторых иерархов церкви (в частности, патриарха Алексия II) примирить общество без глубокого покаяния, Альбац убеждена: без раскрытия этих ран и понимания того, как работает «корпорация насилия», движение вперед невозможно .
🧪 Блеск гения и пепел Грозного: личные драмы и военные репортажи 25:03
Ярослав Голованов: очарование и проклятие запойного быта 27:47
В личной жизни Евгении Альбац особое место занимал Ярослав Голованов — легендарный научный журналист и писатель, чьими текстами зачитывалась вся страна. Их знакомство произошло в профессиональной среде: оба оказались в числе немногих журналистов, допущенных на закрытую конференцию по астрофизике . Альбац вспоминает, что Голованов был «невероятно обаятельным человеком», в которого было невозможно не влюбиться . Для неё, выросшей на его «Научных этюдах», он был небожителем, и известие о его взаимном интересе стало шоком: «Я думала, он влюбился в меня по ошибке» .
Однако за фасадом блестящей карьеры и светского обаяния скрывалась тяжелая болезнь. Голованов страдал наследственным запойным алкоголизмом, который в советские годы практически не поддавался лечению . Альбац подчеркивает, что это была не просто вредная привычка, а тяжелое психологическое и физическое заболевание. В то время в стране не было современных препаратов или программ реабилитации, и вся тяжесть борьбы с недугом ложилась на плечи близких.
Жизнь с Головановым превратилась в изматывающий цикл спасения. Евгения Марковна вспоминает, как самостоятельно выводила мужа из многодневных запоев, буквально работая за медсестру: «Я сама ставила ему капельницы, вводила растворы... Тогда это было единственным способом вернуть его к жизни» .
Пока Альбац была молода и у пары не было детей, она верила, что сможет справиться с этим грузом. Но ситуация резко изменилась после рождения дочери Ольги (Лельки) . Жизнь в Переделкино, где семья проводила много времени, была отравлена постоянным поиском спрятанных бутылок — Альбац обыскивала весь дом, пытаясь предотвратить очередной срыв . В какой-то момент стало ясно, что невозможно совмещать роль матери, защищающей ребенка от деструктивной среды, и роль спасительницы хронически больного мужа. «Я всегда старалась оградить Лельку от того, что происходило со Славой во время его запоев», — признается она . Это противостояние между любовью к человеку и необходимостью обеспечить безопасность дочери в итоге стало одной из самых болезненных страниц её биографии.
Чеченские войны: кровь за «черное золото» 37:40
В 1995 году Евгения Альбац отправилась в свою первую командировку в Чечню. Опасаясь за спокойствие близких, она скрыла правду о поездке, сказав семье, что летит в относительно мирный Владикавказ . Ольге на тот момент было всего семь лет. То, что журналистка увидела в Грозном, навсегда изменило её восприятие российской армии и государства.
Особое потрясение вызвала судьба брошенных мирных жителей. В районе площади Минутка Альбац обнаружила дома для слабовидящих, где остались одинокие старики — преимущественно этнические русские, которым просто некуда было бежать . Оставшись без еды и воды под постоянными обстрелами, они выживали только благодаря помощи журналистов. Альбац вспоминает жуткую картину: пожилой мужчина, вышедший за водой, был убит прямо на дороге и остался там лежать .
Размышляя о причинах Первой чеченской войны, Альбац категорически отвергает официальную риторику о «сохранении целостности России». По её глубокому убеждению, единственным реальным мотивом обеих кампаний был контроль над ресурсами:
- Войны велись исключительно за нефтяные месторождения и пути их транспортировки .
- Во время Второй чеченской войны, пролетая на вертолете из Моздока на предельно низкой высоте из-за угрозы «Стингеров», она видела изрытые воронками поля и сожженные города .
- Поразительным фактом оставалось то, что при тотальном разрушении инфраструктуры ни одна из сторон ни разу не нанесла удар по нефтепроводу .
Ранее в разговоре касаясь темы КГБ как корпорации у власти, Альбац вновь подчеркивает этот цинизм: пока солдаты гибли в «глубинных бомбах», бизнес-интересы верхушки оставались неприкосновенными.
Этот опыт столкновения с государственной машиной, использующей армию в корыстных целях, сформировал её жесткую позицию, которую она позже проецировала и на другие конфликты. Рассказывая о своей недавней поездке в Украину (подробности которой станут темой следующей части разговора), Альбац отмечает, что её ярость по поводу действий российской армии проистекает именно из того чувства сопричастности и ответственности, которое возникло ещё в руинах Грозного . Несмотря на то что её профессиональный путь в 44 года включал в себя самые опасные точки, именно Чечня стала для неё моментом окончательного прощания с иллюзиями о гуманизме власти .
🇺🇦 Свидетель в Николаеве и «живые мертвецы»: личная ответственность и уроки Бродского 50:14
Поездка в воюющую Украину: мифы о «пророссийских» городах и цена паспорта 50:27
В 2022 году, когда многие российские журналисты выбирали безопасные маршруты в Европу, Евгения Альбац отправилась в Украину. Этот визит стал для неё не просто профессиональной командировкой, а болезненным столкновением с новой реальностью. Журналистка вспоминает, как в 6:21 утра она прибыла поездом в Хмельницкий, поразившись чистоте и пунктуальности украинских железных дорог, которые продолжали работать вопреки обстрелам .
Путь лежал в Николаев и Одессу — города, которые российская пропаганда долгое время называла «своими». Альбац описывает гнетущее впечатление от разрушений: расстрелянный памятник Тарасу Шевченко в Бородянке и пустые улицы некогда оживленных центров. Одной из ключевых целей поездки было разобраться в настроениях местных жителей. Она вспоминает диалог с офицером украинской спецслужбы в Николаеве . На вопрос, почему Москва рассчитывала на легкий захват города, офицер иронично заметил: российская разведка опиралась на цифры, что 64% населения голосовали за пророссийские партии . Однако они не учли, что явка при этом составила всего 10%, а реальные настроения людей кардинально изменились .
Самым сложным испытанием стал не страх перед обстрелами, а изменившееся отношение к ней как к носителю российского паспорта. Евгения признает, что если раньше украинцы отделяли гражданское общество от Кремля, то теперь ситуация изменилась .
«Для них мы стали, все мы, соучастниками. Они спрашивают: „За что вы нас бомбите? Что вы от нас хотите?“» .
Даже её многолетний опыт работы военным корреспондентом, включая Чеченские войны (о которых шла речь в предыдущей главе), не подготовил её к тому уровню хейта и подозрений, с которыми приходится сталкиваться россиянину на границе и в быту .
Принципиальный отказ от донатов на армию 53:04
В разговоре с Катериной Гордеевой Альбац занимает жесткую и для многих спорную позицию в вопросе финансовой поддержки ВСУ. Несмотря на однозначное осуждение агрессии, журналистка отказывается жертвовать деньги на любые военные цели.
«Я никогда не доначу ни на какую армию. Ни на какую армию мира. Но я считаю себя российским гражданином. Это морально невозможная история» .
Свою позицию она объясняет тем, что задача журналиста — свидетельствовать и помогать сохранять жизнь, а не спонсировать инструменты убийства. Вместо этого Альбац направляет значительные средства на гуманитарную помощь: поддержку беженцев и спасение животных, пострадавших в зоне конфликта . Она подчеркивает, что помощь животным требует огромных ресурсов, и считает это своим долгом в условиях, когда человеческая жестокость достигла предела . При этом она осознает, что её слова могут вызвать критику, но настаивает на праве журналиста оставаться наблюдателем, чья работа — «исполнять людские вещи» и рассказывать правду, какой бы горькой она ни была .
Ответственность «живых мертвецов» 1:03:00
Альбац предельно откровенна в оценке итогов деятельности либеральной оппозиции в России. Она использует жесткую метафору, называя себя и своих единомышленников «живыми мертвецами» . Это ощущение связано с осознанием полного краха той жизни и тех идеалов, которые они строили десятилетиями.
Журналистка признает личную ответственность за то, что произошло со страной. Она говорит о «страшном чувстве стыда», которое сопровождает её на каждой лекции в США или Европе . Это не просто политическое поражение, а экзистенциальный тупик. Ранее упомянутые в интервью риски — от покушений до давления на семью (включая её дочь Лёлю) — стали фоном для принятия решения об отъезде, но именно моральный груз поражения Альбац называет самым тяжелым . Она упоминает, что даже физические недуги, вроде металлического колена , меркнут перед осознанием того, что огромная часть её жизни и работы в России оказалась перечеркнута.
Уроки Бродского: архивы КГБ и несбывшееся возвращение 1:10:00
Финальная часть этого фрагмента беседы переносит зрителя в Нью-Йорк, к последнему адресу Иосифа Бродского . Альбац вспоминает свое знакомство с поэтом, который преподавал в университете и был «неприкасаемой» фигурой. Бродский поражал её своей любознательностью и противоречивостью: он мог курить прямо в аудитории, несмотря на запреты и перенесенные операции на сердце .
Их объединял интерес к архивам КГБ. Бродский, много пострадавший от советской системы, расспрашивал Альбац о её расследованиях, желая понять механику власти, которая когда-то выбросила его из страны . Евгения раскрывает малоизвестную деталь: несмотря на всемирную славу и статус профессора, Бродский в глубине души ждал официального приглашения на родину от российских властей . Он хотел вернуться не как частное лицо, а как признанный национальный гений, которому государство принесло извинения.
Это приглашение так и не поступило в должной форме, и поэт умер в эмиграции. Альбац видит в этом историческую преемственность — российская власть часто пытается «присвоить» имена великих после их смерти, но не способна вести с ними честный диалог при жизни .
🖋️ Редакторские будни, мифы о Кашине и феномен Новодворской 1:16:30
«Я была плохим главным редактором»: изнанка The New Times 1:16:38
Евгения Альбац признается, что руководство журналом The New Times стало для неё временем колоссального профессионального и личностного напряжения. Финансирование издания всегда было зоной риска: когда-то оно держалось на поддержке Ирены Лесневской, а позже — фактически на личных средствах самой Альбац и доходах от YouTube-канала . Журналистка откровенно говорит о своих недостатках в этой роли: «Я была слишком требовательна. Я плохой коммуникатор, я одиночка» .
По её словам, она никогда не стремилась руководить и предпочитала работать одна, занимаясь расследованиями. Однако по настоянию Лесневской Альбац сначала возглавила отдел политики, а затем и всё издание . Режим работы был изматывающим:
- Регулярные дежурства в редакции с четверга на пятницу для сдачи номера в печать .
- Постоянное переписывание текстов за сотрудниками вместо того, чтобы обучать их .
- Полное эмоциональное выгорание к моменту, когда издание начало сталкиваться с жестким политическим давлением .
Одной из самых тяжелых сторон редактуры была необходимость защищать журнал от Кремля. Альбац вспоминает, как на Ирену Лесневскую оказывали давление, прямо спрашивая: «Ирен, вы что, не хотите избежать проблем?» . Несмотря на это, Альбац оставалась «россиецентричным» человеком. Ранее в разговоре они уже касались её нежелания эмигрировать, и здесь она подтверждает: для неё никогда не стоял вопрос отъезда, так как её интересы и друзья всегда были сосредоточены в России . Она убеждена, что Россия ничем не хуже западных стран, а разница лишь в том, что в демократиях политиков сдерживают институты («красные ленточки»), не давая им превращаться в «диких зверей» по ночам .
Конфликт с Олегом Кашиным и кампания Суркова 1:23:28
Разговор заходит об одном из самых известных медийных скандалов с участием Альбац — её конфликте с Олегом Кашиным. Журналистка категорически опровергает миф о том, что она когда-либо произносила фразу «вон из профессии» в его адрес . По её версии, против неё была развернута целенаправленная кампания, заказчиком которой выступал Владислав Сурков, занимавший тогда пост в Администрации президента .
Истоки этой истории уходят в трагические события — убийство Анны Политковской, с которой Альбац связывали долгие годы дружбы со студенческой скамьи . Спустя всего девять дней после гибели Политковской одна из журналисток опубликовала в газете «Московские новости» текст, в котором, по мнению Альбац, «поливала грязью» погибшую .
В последовавшем за этим публичном споре Альбац, используя свой опыт, фактически разгромила оппонентку, указывая на отсутствие верификации фактов и этическую неприемлемость такого материала .
«Я хотела показать, что этот человек не стоит мизинца Политковской», — объясняет она свою резкость .
Именно этот эпизод был использован пропагандой и Олегом Кашиным для создания образа «авторитарного редактора», выгоняющего людей из профессии, хотя сама Альбац утверждает, что лишь защищала память подруги .
Валерия Новодворская: «Фантастическая образованность и трагическая судьба» 1:28:16
Особое место в жизни редакции The New Times занимала Валерия Новодворская. Её пригласила Ирена Лесневская, предложив писать колонки на вечные темы — об истории, культуре и литературе . Альбац вспоминает Новодворскую с огромной нежностью и восхищением, подчеркивая её дисциплинированность: Валерия Ильинична не пользовалась интернетом, но каждый понедельник лично приезжала в редакцию на планерки и привозила тексты, написанные «ровно в размер» .
Евгения описывает Новодворскую как человека феноменальных знаний, чьи статьи заставляли редакцию замирать от восторга . Однако за внешним образом «железной леди» российской демократии скрывалась глубоко трагичная личная судьба:
- Абсолютно нереализованная женская природа и одиночество .
- Тяжелые последствия пребывания в советских психиатрических больницах, где её подвергали насильственному кормлению и жестким процедурам .
- Панический страх перед врачами, сформировавшийся именно в тех застенках .
Этот страх стал роковым. Когда Новодворская натерла ногу, она долго отказывалась обращаться за медицинской помощью, несмотря на уговоры Альбац и Зои Световой . В итоге у неё развился сепсис. Хотя врачи смогли выходить её после первого кризиса, второй приступ болезни она не пережила . По мнению Альбац, Новодворская обладала «обостренной чувствительностью», которая позволяла ей чувствовать тектонические сдвиги в обществе гораздо раньше остальных .
В середине 2000-х дом Альбац стал местом встреч для нового поколения политиков — Ильи Яшина, Маши Гайдар и других молодых активистов, с которыми она делилась опытом, хотя в тот момент сама думала, что с журналистикой для неё покончено . Этот период стал мостиком к новой эпохе российской политики, которую они обсуждали за домашними ужинами .
✡️ Идентичность, антисемитизм и «профессия» Алексея Навального 1:40:31
Разговор Евгении Альбац с Катериной Гордеевой во второй половине интервью смещается от глобальных политических процессов к конкретным личностям и личной истории. Одной из центральных фигур этого блока становится Алексей Навальный. Альбац, наблюдавшая за его становлением с первых политических шагов, подчеркивает: тот харизматичный лидер, которого знает мир, — это результат колоссального труда над собой.
«Он сделал себя сам»: эволюция Алексея Навального 1:40:31
Евгения Альбац вспоминает Навального как человека, который буквально «выстроил» свою личность и политическую карьеру. По её словам, в начале пути он был молодым человеком с «довольно средним образованием» . Не поступив в МГУ, Алексей учился в РУДН, но настоящий масштаб знаний приобрел позже, через системное самообразование. Альбац вспоминает, как в годы его частых арестов она передавала ему в спецприемники не детективы, а серьезную литературу: биографии Черчилля, Манделы, Обамы .
Навальный осознанно работал над своими слабыми сторонами. Будучи по натуре человеком, который не любит бегать, он заставлял себя выходить на пробежки, ставил себя в жесткие рамки дисциплины . Альбац отмечает, что его политическое становление происходило на её глазах — от первых собраний оппозиции до митингов на Пушкинской площади .
Решение Навального вернуться в Россию после отравления, которое многие считали самоубийственным, Евгения объясняет его профессиональной этикой:
- Для него это было «на 100% тюрьма», и он, и его жена Юлия это понимали .
- Навальный считал, что политик не имеет права призывать людей под репрессии, находясь в безопасности за границей .
- Его возвращение было актом «восхождения на плаху», необходимым для сохранения статуса лидера .
Пыточные условия: Навальный в ШИЗО 1:48:23
Обсуждая текущее положение оппозиционера, Альбац с горечью описывает условия в ИК-6. Она подчеркивает, что система содержания Навального в ШИЗО (штрафном изоляторе) фактически является формой пытки. В то время как даже в американских тюрьмах максимально строгого режима заключенные имеют доступ к горячей еде, прогулкам на спортивных площадках и возможности учиться , Навальный лишен элементарных бытовых прав.
В камере Навального окна заклеены непрозрачной пленкой, чтобы он не мог видеть улицу . Его рацион и доступ к воде ограничены до предела:
- Ему полагается всего три кружки кипятка в день .
- Из-за этого он вынужден выбирать: заварить суп быстрого приготовления или выпить чай .
- У него нет возможности покупать дополнительные продукты, фрукты или витамины, что доступно даже пожизненно осужденным в США .
Альбац убеждена, что за этой системой лишений стоит лично Владимир Путин, мстящий своему главному оппоненту .
Марокканские корни и еврейская философия 1:54:52
Разговор в Нью-Йорке, в районе Нижнего Ист-Сайда, закономерно переходит к теме еврейской идентичности. Альбац называет себя не просто еврейкой по крови, а иудаисткой, для которой религия — это прежде всего философия свободы . Она подчеркивает, что в иудаизме нет понятия слепой веры, но есть обязанность помнить и анализировать.
Евгения делится историей своего рода: фамилия Альбац имеет марокканское происхождение. В Касабланке до сих пор много людей с фамилией Эльбаз (те, кто принял ислам) и Альбац (те, кто остался в иудаизме) . Предки журналистки бежали из Марокко от погромов, осев в итоге в Российской империи.
Особое место в её рассказе занимает отец, Марк Ефимович Альбац. Во время Второй мировой войны он служил в разведке . У него была сложная «легенда»: он выдавал себя за грузина, затесавшегося в ряды противника, и передавал данные о передвижении немецких войск . Альбац вспоминает, что даже после войны отец сталкивался с недоверием: когда он выходил из окружения к своим, первый же встречный возница опознал в нем еврея характерным вопросом: «Ты что, жид?» .
Пятая графа: бытовой антисемитизм в СССР 2:00:31
Альбац подробно описывает атмосферу государственного и бытового антисемитизма, в которой она росла. Она сравнивает советскую систему с дореволюционной, отмечая, что в СССР дискриминация была более завуалированной, но не менее жесткой.
В школьных журналах того времени в списках учеников часто можно было увидеть пометки «еврей» напротив определенных фамилий . Евгения вспоминает, как одноклассники и учителя открыто выражали неприязнь: «Опять эти евреи, всё им больше всех надо» . Для поступления в престижные вузы еврейским абитуриентам требовалось знать предмет «в три раза лучше», чем остальным, так как существовали негласные квоты .
Отец Евгении, несмотря на свои заслуги в разведке, глубоко переживал эту враждебность. Он долго не хотел принимать тот факт, что его дочь тоже столкнется с ограничениями «пятой графы». В то же время семейная история Альбац наполнена внутренними конфликтами: её бабушка, выросшая в богатой семье («у неё был пони и выезд»), ненавидела отца Евгении за его приверженность коммунистическим идеям, считая, что именно эта идеология разрушила их прежний мир . Дед журналистки, не выдержав давления системы «буржуазных специалистов», застрелился в 1929 году .
🚪 Люстрация и «золотая клетка»: как элиты могут демонтировать режим 2:11:00
Очищение через архивы: почему России необходима люстрация 2:11:13
Евгения Альбац убеждена: корень нынешней катастрофы кроется в том, что в начале 1990-х в России так и не была проведена люстрация. В разговоре с Катериной Гордеевой она подчеркивает, что это не вопрос мести, а вопрос институционального выживания государства. Ранее в интервью они уже касались темы КГБ как корпорации, захватившей власть, но здесь Альбац формулирует конкретный механизм, который должен был быть запущен три десятилетия назад.
«Нужно было не просто "разрушить" КГБ, а уничтожить сам институт», — утверждает Альбац. Она, будучи специалистом, читающим лекции по люстрации, выделяет два ключевых этапа этого процесса:
- Открытие архивов. Общество должно знать имена тех, кто участвовал в репрессиях и тайном управлении страной.
- Запрет на профессию. Сотрудникам спецслужб должен быть закрыт доступ к любым государственным должностям и возможности избираться в органы власти.
В качестве примера она приводит опыт стран Восточной Европы, в частности Польши и Чехословакии. Несмотря на то, что Вацлав Гавел, по мнению Альбац, был «слишком мягким» , в этих странах удалось провести черту между прошлым и будущим. В России же произошло обратное: политическая полиция не только сохранила влияние, но и убедила общество в своей необходимости. Альбац с горечью вспоминает, как в начале 90-х ей и её единомышленникам говорили: «Вы, дураки, не понимаете демократии, в демократии должны быть представлены все слои, включая КГБ». Результатом этой «инклюзивности» стало то, что спецслужбы просто переждали время, чтобы вернуться и забрать всё.
Путин у власти: выбор «Семьи» и неуслышанные предупреждения 2:15:44
Анализируя приход Владимира Путина к власти, Альбац развенчивает миф о том, что это был заранее спланированный заговор спецслужб. Напротив, по её сведениям, в самой ФСБ Путина поначалу считали «предателем», поскольку он ушел в команду Собчака и занялся гражданской службой. Решающую роль в его назначении сыграло окружение Бориса Ельцина — так называемая «Семья».
В 1999 году Ельцин находился в очень тяжелом физическом состоянии и плохо ориентировался в происходящем. Хотя сам президент симпатизировал Николаю Аксёненко, тогдашнему главе Министерства путей сообщения, группа влиятельных игроков — Чубайс, Гусинский и другие — сделала ставку на Путина. Ключевыми фигурами в этом продвижении стали Александр Волошин (тогдашний глава администрации президента) и дочь Ельцина Татьяна Дьяченко.
Альбац вспоминает свою встречу с Волошиным в 1999 году, когда она пыталась предупредить его о фатальной ошибке:
«Я сказала ему: "Вы совершаете катастрофическую ошибку. Путин приведет за собой корпорацию. Они возьмут под контроль все денежные потоки, и вы ничего не сможете с этим сделать"».
Волошин тогда лишь иронично записал её слова на листке бумаги, не восприняв угрозу всерьез. Окружение Ельцина верило, что молодой и вежливый преемник будет управляемым инструментом, гарантирующим их безопасность, но они недооценили природу организации, из которой он вышел.
Будущее режима: бунт ради Louis Vuitton и выживания 2:22:27
Несмотря на нынешнюю консолидацию власти вокруг фигуры президента, Евгения Альбац видит перспективу демонтажа режима изнутри. Она проводит параллели с режимами Салазара в Португалии и Франко в Испании, где закрытые корпорации элит в конечном итоге осознавали необходимость перемен ради собственного спасения.
Альбац выделяет несколько факторов, которые заставят российские элиты (условных «Мишустина и Собянина») действовать:
- Экономический коллапс: По оценкам, около трети российского бюджета сейчас уходит на войну. Ресурсы истощаются, социальные программы будут сокращаться, а бизнес — подвергаться грабежу со стороны государства.
- Смерть привычного образа жизни: Для элит нынешняя ситуация — это «золотая клетка». Альбац иронизирует над их бытовыми нуждами: «Вам нужно купить Louis Vuitton, нужно купить Chanel, а их нет. Хочется пройтись по Елисейским полям, а нельзя».
- Страх за будущее: Элиты поймут, что их положение становится невыносимым не из-за идеологических разногласий, а потому что «просто страшно жить».
Главный прогноз Альбац заключается в том, что в случае поражения в войне или критического ослабления Путина, его ближайшее окружение само «вынесет» его из Кремля. Они пойдут на либерализацию и сдачу позиций не из любви к демократии, а чтобы снять санкции, вернуть свои активы и обеспечить будущее своим детям на Западе.
В подтверждение этого тезиса она приводит исторический пример: дети и внуки почти всех советских вождей — Хрущева, Брежнева, Горбачева — в итоге оказались на Западе. Современная российская верхушка не исключение; они хотят быть частью мирового истеблишмента, а не запертыми в изоляции чиновниками воюющей страны.
☀️ Мечты о возвращении: когда воздух станет чистым 2:30:31
Завершающая часть масштабного разговора Катерины Гордеевой с Евгенией Альбац посвящена не столько политическому анализу, сколько личному переживанию изгнания и непоколебимой вере в возвращение. Несмотря на вынужденную эмиграцию и статус «иностранного агента», журналист продолжает жить категориями российского будущего, которое она неразрывно связывает с крахом нынешнего режима и торжеством правосудия.
Неизбежность финала и вера в справедливость 2:31:11
Евгения Альбац уверена, что нынешняя ситуация в России, какой бы монолитной она ни казалась, не может длиться вечно. Анализируя настроения элит, она отмечает, что даже те, кто сегодня извлекает выгоду из системы, в конечном итоге осознают тупиковость пути санкций и международной изоляции . По её мнению, олигархи и высшие чиновники сделают всё возможное, чтобы добиться снятия ограничений, а это невозможно без кардинальных политических изменений и возвращения к международным нормам .
Ранее в интервью Альбац подробно разбирала механизмы работы КГБ и прихода Владимира Путина к власти, но в финале разговора она фокусируется на моральном аспекте: воздаянии. На вопрос о том, верит ли она, что справедливость восторжествует, Альбац отвечает утвердительно: «Я мечтаю дожить до этого. И это случится. Так или иначе, рано или поздно, это обязательно произойдет» . Она проводит параллель с историческими процессами, подчеркивая, что диктатуры всегда находят свой конец, а те, кто совершал преступления, неизбежно сталкиваются с последствиями своих решений .
Тоска по дому: библиотека как якорь 2:34:57
Самым эмоциональным моментом главы становится признание Евгении Альбац в глубокой, почти физической ностальгии по Москве. Для неё отъезд не стал сознательным выбором в пользу комфортной жизни на Западе, а превратился в болезненный разрыв с привычной средой. «Вы даже не представляете, как я хочу домой», — признается она .
Предмет её главной тоски — не просто городские улицы, а её квартира и огромная библиотека, которую она собирала десятилетиями. В изгнании она остро ощущает нехватку своих книг, каждую из которых помнит на ощупь.
- Альбац вспоминает, как уезжала много раз — учиться в Гарвард или работать .
- Но всегда, даже в самые успешные периоды жизни за границей, она знала, что обязательно вернется в Москву .
- Сейчас ситуация иная: на родине против неё возбуждено несколько административных и уголовных дел, что делает возвращение при нынешней власти невозможным .
Она описывает чувство дома через мелкие детали: знание того, на какой полке лежит нужная книга, ощущение пространства, в котором прошла большая часть жизни. Несмотря на успешную преподавательскую деятельность в США, Альбац подчеркивает, что её место — в России, и она продолжает задавать себе вопрос: «Сколько еще это может продолжаться?» .
Утро освобождения и выбор ценностей 2:37:36
В финальном блиц-опросе Катерина Гордеева предлагает Евгении Альбац сделать выбор между фундаментальными понятиями. Ответы журналиста подчеркивают её жесткую приверженность либеральным идеалам, хотя один из ответов выбивается из общего ряда:
- Между милосердием и справедливостью она выбирает справедливость .
- Между свободой и стабильностью — однозначно свободу.
- Между истиной и безопасностью — истину.
- Но в выборе между Родиной и истиной Альбац, после секундного раздумья, выбирает Родину .
Завершается разговор предельно визуализированной мечтой о «дне возвращения». Альбац описывает его с кинематографической точностью: это должно быть утро, когда воздух в Москве еще свежий и чистый . Она представляет, как выходит из самолета или поезда, видит яркое, но еще не жаркое солнце . Главными атрибутами этого дня для неё являются два события: массовое освобождение политзаключенных, за судьбами которых она следит на протяжении всего срока их заключения, и начало судебного процесса над Владимиром Путиным . Для Евгении Альбац именно этот момент станет точкой отсчета нового этапа в истории России, ради которого она продолжает работать, писать и надеяться .
