Эдуард Бояков: от нефти Ходорковского до молитвы в театре

Свой первый контракт на экспорт 100 000 тонн нефти он подписывал в структурах Ходорковского, а сегодня вводит в собственном театре обязательную пятиминутную молитву для сотрудников. Эдуард Бояков прошел путь от антисистемного продюсера 90-х до идеолога «Русского мира», мечтающего передать все избирательные права семьи в руки мужа. В стенах старинного особняка Черткова он создает новую культурную вертикаль, где поддержка силовиков и отрицание либерального «постмодернистского мирка» становятся фундаментом национального возрождения.

🏛️ Опора государственности и «гений места» 0:21

Силовики как удерживающая сила: между коррупцией и государственным долгом 1:48

В разговоре о современном состоянии России Эдуард Бояков занимает позицию защитника государственной вертикали и иерархии . По его мнению, несмотря на очевидные внутренние проблемы силовых структур, именно они остаются тем фундаментом, который не дает стране распасться . Бояков открыто признает наличие коррупции, упоминая громкие дела, такие как обнаружение 13 миллиардов рублей у неназванного сотрудника ФСБ , однако считает это «общим местом» для всего общества, включая церковь и культуру .

Режиссёр уверен, что количество людей, искренне любящих страну и служащих ей внутри силовых структур, превалирует над коррумпированными элементами . «Мы еще не потеряли Россию, потому что силовики хоть как-то ее держат», — утверждает он, подчеркивая их роль в сохранении целостности государства . В ответ на скепсис Катерины Гордеевой относительно «ренессанса спецслужб» и аллюзий на произведения Владимира Сорокина («День опричника»), Бояков парирует, что этот ренессанс даже недостаточен .

Бояков также настаивает на том, что современная Россия — самая свободная страна в ее историческом контексте, сравнивая текущую ситуацию с XVIII, XIX и XX веками . В качестве аргумента он приводит сам факт их беседы в центре Москвы, в нескольких сотнях метров от Лубянки, отмечая, что подобное интервью в Киеве с оппонентом власти привело бы к немедленному аресту . Для него возможность открыто обсуждать разные позиции в 2023 году является признаком беспрецедентного уровня личной свободы .

«Новый театр» в особняке Черткова: от библиотеки Толстого до «крепостного» проекта 4:01

Центральным проектом Эдуарда Боякова на текущем этапе стал «Новый театр», обосновавшийся в историческом особняке Черткова на Мясницкой улице . Локация в непосредственной близости от зданий спецслужб на Лубянке накладывает свой отпечаток: режиссёр признает, что близость к таким объектам создает технические сложности, например, периодическое отключение Wi-Fi и систем управления из-за работы средств РЭБ . Однако он сознательно выбирал это пространство, опираясь на «гений места» .

Особняк Черткова — уникальное здание, сохранившее фундамент XVII века и пережившее пожар 1812 года . Бояков с увлечением рассказывает об истории дома:

Здесь располагалась первая частная библиотека в Москве ;
В этих стенах Лев Толстой работал над «Войной и миром» ;
Сюда приходили Станиславский и Немирович-Данченко, создавая своего рода прообраз современного творческого кластера .

Идея спектакля «Лубянский гример», который идет в театре почти ежедневно, выросла из концепции «крепостного театра» конца XVIII — начала XIX века . Бояков стремится воссоздать атмосферу русского искусства того времени, учитывая специфическую архитектуру усадьбы, где зритель перемещается между залами . Режиссёр подчеркивает, что здание не является собственностью театра — оно принадлежит государству, а реконструкцию провели ответственные частные партнеры, сохранив оригинальные стены и потолки . Ранее в этом здании в первые годы советской власти располагался клуб, где мероприятия проводил сам Феликс Дзержинский .

Новая элита и социальные лифты: кто инвестирует в культуру сегодня 21:48

Обсуждая финансовую сторону проекта, Бояков отмечает смену парадигмы меценатства в России. Если раньше его проекты могли поддерживать либерально настроенные предприниматели вроде Александра Мамута или Петра Авена , то сейчас опорой «Нового театра» стали представители промышленного и экономического секторов . В попечительский совет входят:

Игорь Кудряшкин (коммерческий директор УГМК) ;
Константин Бабкин (глава Московского экономического форума) ;
Вадим Лобов (корпорация «Синергия») .

Бояков считает создание такого союза «чудом» и результатом ответственного отношения бизнеса к русской культуре . Он убежден, что уровень социальных лифтов в современной России не хуже, чем на Западе, приводя в пример возможность реализации масштабных творческих проектов без прямой модерации со стороны власти .

Особое внимание режиссёр уделяет образованию: на базе театра совместно с Валентином Клементьевым создана кафедра для подготовки продюсеров и артистов . Бояков настаивает на необходимости «рывка вперед» для русской культуры, проводя параллели с Серебряным веком, когда главные художественные события происходили благодаря частной инициативе, а не государственному заказу . Он верит, что сегодня бизнесмены должны почувствовать ту же ответственность за эстетическое пространство страны, какую чувствовали великие меценаты прошлого .

🌍 Между «Русским логосом» и Дагестанским детством 25:34

Старые олигархи vs «почвенники»: разрыв с русским логосом 25:49

Эдуард Бояков проводит четкую черту между представителями крупного бизнеса 90-х и новыми промышленниками из провинции . По его мнению, прежняя элита в лице Александра Мамута, Петра Авена или Романа Абрамовича, несмотря на их колоссальный вклад в культуру, никогда не имела глубинной связи с «русским логосом» и землей . Бояков подчеркивает, что активы, интересы и даже образование детей этих людей всегда были сосредоточены на Западе . Хотя он признает заслуги Мамута в восстановлении Политехнического музея — «одной из главных точек для русской поэзии» , или Лебедева, восстановившего Чеховский театр в Ялте , продюсер настаивает: это был космополитичный проект, лишенный истинной почвенности .

В противовес им Бояков ставит новых попечителей, например, уральских металлургов, таких как Андрей Козицын и Игорь Кудряшкин . Ему импонирует их биография: Козицын начинал простым рабочим у мартеновской печи . Для Боякова, который сам «родился не с серебряной ложкой во рту» , их воспоминания об уральской жизни кажутся гораздо более искренними и «теплыми», чем интеллектуальные беседы с либеральной элитой . Ранее в разговоре они уже касались темы отношения к силовикам, и этот разворот к «новым богатым» из промышленности органично продолжает логику Боякова о смене культурных векторов. При этом он напоминает, что такие его знаковые проекты, как театр «Практика» или фестиваль «Золотая маска», всегда в значительной степени опирались на государственную поддержку, а не только на частные деньги .

Дагестанское детство: мультикультурализм до появления термина 36:25

Огромную роль в формировании своих нынешних традиционалистских взглядов Бояков отводит детству в Дагестане . Он вспоминает Махачкалу как уникальное пространство «естественного мультикультурализма» . В его школьном классе из 35 человек русских было всего пятеро, а остальные представляли десятки народностей — аварцев, даргинцев, кумыков, лакцев . Бояков подчеркивает, что в этой среде не было доминирования какой-то одной нации, и он рос, впитывая эту многообразную культуру органично, без теоретических надстроек .

Образ детства для него неразрывно связан с частным домом в Дагестане, где росло более десяти сортов винограда и пять сортов черешни . Он описывает «виноградную беседку» и цветы, которые сменяли друг друга с весны до осени .

В семье Боякова не было дагестанской крови — его предки приехали в республику по партийным поручениям «поднимать народное хозяйство» .
Его воспитывали мама, бабушка и дедушка .
Дед стал для него главной фигурой, заменившей отца: он научил Эдуарда разбираться в спорте, играть в шахматы и привил любовь к чтению .
Бояков считает, что именно это патриархальное воспитание в традиционалистской среде предопределило его нынешний путь .

Воронежская школа и первые шаги в театре 44:33

После службы на пограничной заставе, которую Бояков называет важной «инициацией» и моментом обретения настоящей мужской дружбы , он поступил на факультет журналистики в Воронеже . Несмотря на то что он всегда был отличником и шел на красные дипломы , в юности Бояков ощущал себя «антисистемным человеком», близким к хиппистской и панковской тусовке . Он признается, что в тот момент Советский Союз казался ему «отвратительным», и он с удовольствием фрондировал против комсомола .

Ключевым наставником Боякова в Воронеже стал профессор Вадим Кулиничев — человек «несистемный» и страстно влюбленный в театр . Именно Кулиничев, описывая спектакли Таганки, заставил студентов буквально «заболеть» театром и начать писать о нем . Ещё одним важным влиянием стала школьная учительница английского Мира Юсуфовна, которая превращала уроки в театральный кружок с костюмами и шляпами . Профессиональный путь Боякова начался на стыке филологии и сцены: он занимался творчеством Андрея Платонова и начал работать в театре уже на третьем курсе университета . В этот же период он женился на своей однокласснице и начал вести активную жизнь между Воронежем, Москвой и Питером, общаясь с рок-музыкантами и занимаясь первыми коммерческими проектами .

💰 Бизнес, нефть и «ковбойский капитализм» 90-х 50:56

Вспоминая начало своего пути, Эдуард Бояков характеризует 90-е годы как уникальное «ковбойское время», когда энергичные люди с нуля запускали капиталистический маховик в России . По его словам, он и его партнеры были первооткрывателями рыночных схем, которые только со временем начали институционализироваться и превращаться в цивилизованный бизнес . В тот период норма прибыли была колоссальной, что позволяло вчерашним «антисистемным» деятелям быстро обретать материальный достаток. Бояков признается, что заработал на квартиру в Москве и обеспечил будущее дочери, однако в определенный момент осознал предел своих материальных амбиций . Хотя он мог позволить себе «Мерседес», идея покупки яхты или «Роллс-Ройса» его не зажигала, что в итоге и стало одной из причин его возвращения из чистого бизнеса в театр .

Ощущение от богатства в 90-е Бояков описывает не как радость от обладания деньгами, а как невероятное чувство открытия новых пространств . После советского дефицита, где товары не имели марок, столкновение с западным изобилием в супермаркетах Сингапура или США казалось прорывом в иную реальность . Бизнес-схемы того времени часто строились на сложных взаимозачетах: например, Бояков работал с индийским долгом перед СССР, конструируя торговые цепочки, где рупии конвертировались в доллары через поставки товаров .

В этом процессе важную роль играли банковские структуры. Бояков прямо упоминает, как Ходорковский и его партнеры по «Менатепу» (Дубов и Брудно) становились олигархами, используя доступ к государственным кредитам .

Деньги из Центробанка брались под низкий процент .
Затем эти средства выдавались частным структурам под 80–100% годовых .
Бояков признает, что его бизнес зависел от доступа к этим кредитным комиссиям «Менатепа» .

Свой первый серьезный контракт 26-летний Бояков заключил на экспорт 100 000 тонн сырой нефти . Он вспоминает, как приезжал на переговоры с американскими менеджерами с сережками в ушах, вызывая у них когнитивный диссонанс: западные партнеры не могли понять, как человек с такой внешностью может представлять крупный нефтяной бизнес . Позже в его делах стала участвовать супруга Эльвира, которая была его помощником и директором в различных проектах, включая фестиваль «Золотая маска» .

🕉 Эволюция мировоззрения: от хиппи к почвенничеству 1:00:26

Путь Эдуарда Боякова — это трансформация от бунтующего хиппи и авангардного продюсера до человека, разделяющего традиционные и государственные ценности. Он называет современный западный мир «потребительским постмодернистским тухлым мирком», в котором, по его мнению, больше нельзя существовать . Продюсер признается, что десятилетиями задавал себе вопросы о смысле жизни и духовном поиске, прежде чем пришел к нынешним убеждениям .

Важной частью этой эволюции стало переосмысление иерархии и авторитетов. Бояков подчеркивает, что человек без уважения, послушания и жертвы по отношению к старшим не способен прийти к более глубоким смыслам .

Он долгое время жил с ощущением собственной «крутости», чувствуя себя в Москве как рыба в воде и обедая с «королевскими отпрысками» .
Лишь к 42 годам (около 2006 года) он осознал важность связи с отцом, с которым ранее не общался .
Это личное примирение с прошлым и осознание «пуповинной связи» с родителями привело его к пониманию неразрывной связи со своим народом, землей и страной .

Ранее в разговоре Гордеева и Бояков уже касались темы его отношений с семьей и фильма «Русский крест», который стал важной вехой на этом пути. Теперь Бояков формулирует свою позицию жестче: отказ от «антисистемности» молодости не был предательством идеалов, а стал обретением фундамента. Он уверен, что православная культура веками была главным определяющим фактором жизни в России . Даже театр, по его мнению, начинался не с чистого листа, а с пьес Дмитрия Ростовского и церковных смыслов .

☦️ Духовные практики и разрыв с «восточным мифом» 1:11:14

Разговоры о том, что в период руководства театром «Практика» Бояков был буддистом, он называет мифом. Несмотря на жжение благовоний в кабинете и интерес к восточной культуре, он отрицает свою принадлежность к буддизму в прошлом . Его интерес к Индии был скорее исследовательским и культурологическим: он до сих пор много читает об индийской духовной культуре, отмечая, что основы буддологии в России закладывали именно православные ученые и священники-миссионеры .

Сегодняшняя жизнь Боякова пронизана ежедневными православными практиками, которые он интегрирует даже в работу театра:

В 16:00 в театре ежедневно собирается группа сотрудников для пятиминутной совместной молитвы .
Если Бояков находится в отъезде или на переговорах, он присылает «крестик» в общий чат, подтверждая, что молится вместе со всеми «по соглашению» .
Он соблюдает пост, а по пятницам иногда полностью отказывается от еды, рассматривая это не как интервальное голодание, а как духовное упражнение .

Даже находясь за границей, например, на Океане или в Индии, Бояков с семьей старается посещать православные храмы (как, например, храм в Дели) или смотреть трансляции служб из родного прихода . Эта глубокая воцерковленность соседствует с его убеждением, что Россия не должна быть «антихристианским» государством . В конце фрагмента он выражает симпатию к идее сакрально подтвержденной власти, допуская возможность того, что в будущем правитель России может быть «помазанником Божьим», хотя и признает это лишь одной из теоретических моделей развития страны .

👨‍👩‍👦 Духовные узы: отцовство, покаяние и «Русский крест» 1:15:52

Иерархия рода: обретение отца и «одно тело» семьи 1:16:19

Эдуард Бояков выстраивает свою систему ценностей вокруг жесткой иерархии, где семья является не просто союзом людей, а единым духовным организмом. По его мнению, избирательное право в государстве должно принадлежать главе семьи — мужчине, который должен обладать количеством бюллетеней, пропорциональным числу его детей . Режиссёр подчеркивает, что муж и жена — это «одно тело», и ситуация, когда они голосуют за разных кандидатов, кажется ему абсурдной . Эта концепция неразрывно связана с его личным опытом обретения корней: Бояков признается, что долгое время жил «ради себя», не задумываясь об образе семьи и не ища связи с отцом .

Важным этапом его духовной трансформации стало восстановление отношений с родными в зрелом возрасте. Одновременно с поиском отца в жизни режиссёра появилась его старшая дочь Елена, с которой он долгое время не общался . Бояков объясняет это тем, что невозможно решить один вопрос, не затронув другой: осознание себя как сына неизбежно ведет к осознанию себя как отца . При этом он признает, что политические взгляды сегодня часто становятся преградой для семейных отношений, хотя сам он стремится к тому, чтобы любовь включала в себя общность убеждений . По его словам, нормально любить человека за то, что он «товарищ по партии» или разделяет твои культурные коды, будь то любовь к Достоевскому или футбольному клубу «Спартак» .

Бояков убежден, что современный человек лишен способности к абсолютной евангельской любви из-за груза накопленных грехов . Он выделяет несколько уровней связи с предками:

Энергетическая связь, через которую передаются последствия поступков дедов и прадедов .
Духовная ответственность за «грехи Каина», совершенные предыдущими поколениями .
Личная ответственность за следование традиционным моделям поведения .

Бремя прошлого: покаяние за грехи предков и поэтов 1:22:14

Размышляя о причинах современных трагедий, Эдуард Бояков обращается к метафизике покаяния. Он уверен, что сегодняшние конфликты — это результат накопленной критической массы грехов, совершенных предками: от убийств и абортов до разрушения традиционного уклада . Ранее в разговоре Катерина Гордеева и её гость касались вопросов политического устройства, но здесь Бояков переводит дискуссию в плоскость духовной преемственности. Он утверждает, что мы несем на себе всё, что «натворили наши предки», и это мешает нам искренне любить ближнего .

Особое место в его системе обвинений занимают кумиры прошлого — поэты Серебряного века и шестидесятники. Бояков подвергает жесткой критике Анну Ахматову, Марину Цветаеву и Николая Гумилёва за то, как они «вытворяли со своими детьми», считая их поведение разрушительным для русского культурного кода . Достается и поколению Высоцкого: режиссёр называет проповедовавшуюся ими «вседозволенность» и «западные кальки» поведения триггером тех процессов, которые Россия «расхлёбывает сейчас» . С его точки зрения, поэты и политики как ролевые модели научили следующие поколения жить без Бога, что в итоге привело к возможности братоубийственных столкновений .

Бояков подчеркивает:

Россия стала первой страной, легализовавшей аборты, что он считает фундаментальной духовной катастрофой .
Если бы народ жил «с Богом и по совести», многих исторических трагедий, включая военные столкновения, удалось бы избежать .
Современная ситуация — это плата не только за ошибки политиков вроде Хрущева, подарившего Крым, но и за культурный разврат прошлых десятилетий .

«Русский крест»: покаяние как путь к национальному спасению 1:34:41

Хотя основные детали создания фильма «Русский крест» обсуждались ранее, в данном фрагменте Бояков раскрывает глубокий философский подтекст картины через призму личного покаяния. Фильм, снятый в стихах, становится для него манифестом о духовном преображении русского человека . Режиссёр упоминает, что после просмотра картины ему пишут единомышленники, воспринимающие её как глубокое мыслительное высказывание . Основная идея фильма — восстановление церкви не просто как здания, а как внутреннего храма в душе человека — коррелирует с его словами о необходимости возвращения к заповедям .

Бояков настаивает на том, что без религиозного измерения невозможно понять суть происходящего с народом. Он описывает свой личный опыт посещения Крыма и Мариуполя, где видел результаты «семиотического» и языкового давления на русских людей . История воспитательницы из мариупольского детского сада, которой запрещали говорить с детьми на родном языке, для Боякова является примером «геноцида», требующего духовного и физического сопротивления .

В этом контексте покаяние, о котором повествует «Русский крест», выступает как единственный способ остановить цикл насилия, запущенный в начале XX века. Бояков уверен, что если бы разделения в церкви и обществе, начавшиеся еще в конце 80-х, были осмыслены через веру, страна пошла бы по иному пути . Для него работа над фильмом и общественная деятельность — это формы «войны», которую он ведет за право русского человека жить в соответствии со своей традицией и языком .

5. Между Болотной и Крымом: выбор пути 1:40:53

Христианский взгляд на войну и деградацию человечества 1:44:14

Разговор о месте православия в государстве Эдуард Бояков переводит в плоскость эсхатологии и суровой библейской реальности. Отвечая на вопрос о совместимости христианства и убийства, режиссёр призывает не быть «зашоренными» и напоминает, что Библия полна текстов о необходимости войны, наказании и поругании . По его мнению, заповедь «Не убий» существует параллельно с историческим фактом: русские воины веками шли в бой с молитвой и ликом Христа на хоругвях .

Бояков категорически не согласен с идеей прогресса человечества. Напротив, он утверждает, что мир находится в состоянии деградации, используя православный термин «апостасия» (отступление от веры) . С его точки зрения, человечество становится «хуже, тупее и извращеннее» . В этом «грязном мире» он не претендует на роль просветлённого, признавая себя частью этой среды, обременённой грехами . Ранее в интервью он упоминал свои сложные отношения с семьёй , отмечая, что даже в личных конфликтах — например, из-за своих татуировок с христианской символикой — он видит отражение общей сложности бытия, где мирная жизнь постоянно сменяется войной, как в Библии или «Повести временных лет» .

Крымский консенсус и разрыв с «либеральным монстром» 1:43:30

События 2014 года Бояков называет не иначе как «воссоединением» Крыма . Для него это был момент «абсолютного счастья» , который стал логическим завершением разочарования в оппозиционном движении. Режиссёр вспоминает 2013 год как время важного внутреннего выбора: он быстро осознал, что «ничего хорошего из Болотной не произойдёт» . Ранее он уже касался фигуры Алексея Навального, разочаровавшись в его заигрываниях с национализмом, и в итоге Бояков предпочёл вектор, связанный с Крымом, «либеральному вектору» .

Этот выбор имел для Боякова конкретные последствия:

Он стал доверенным лицом Владимира Путина .
Подписал коллективное письмо деятелей культуры в поддержку позиции президента по Украине и Крыму .
Столкнулся с жёстким противодействием либеральной среды, в частности в Воронеже, где его воспринимали как «чужака», связанного с Маратом Гельманом, несмотря на то что их сотрудничество к тому моменту давно прекратилось .

Бояков уверен, что сегодня Россия «вырывает себя из когтей либерального монстра» . Он настаивает на том, что нынешний конфликт — это война Запада против России , а само российское государство было вынуждено пойти на этот шаг для защиты своих границ и культуры .

Геополитика, Украина и идеологический лагерь 1:47:27

Рассматривая конфликт в Украине как гражданскую войну, Бояков оправдывает действия государства необходимостью выживания народа и культуры . Он приводит в пример дискриминацию русского языка: ситуацию, когда в «русских деревнях» воспитатели не могут говорить с детьми на родном языке, он считает ненормальной . Для него это борьба за сохранение идентичности, без которой «границы не имеют смысла» .

Критикуя западную модель, Бояков делится впечатлениями от поездок по США (всего он посетил около ста стран) . Самую глубокую депрессию он испытал не в индийских трущобах, а в американских индейских резервациях, где люди, по его словам, «превращены в животных» .

Внутри самого патриотического лагеря Бояков не видит единства. Он описывает это пространство как находящееся в процессе формирования, где разные группы «грызут друг другу горло» из-за ресурсов и влияния . В этом контексте он упоминает:

Александра Дугина: Режиссёр считает его глубоким мыслителем и христианским гуманистом, чьё реальное влияние на Кремль сильно преувеличено либеральными СМИ ради создания пугающего образа .
Экономистов и общественных деятелей: Ему симпатичны «светлые лица» (например, Сергей Глазьев), которые пытаются вывести страну на «суверенные рельсы» .
Погибших соратников: Он называет убитого Владлена Татарского своим «товарищем» , подчёркивая, что гибель людей в этой борьбе — трагическая данность истории .

Завершая тему государственного служения, Бояков опровергает слухи о массовой раздаче бесплатных билетов в МХАТ бойцам Росгвардии, поясняя, что это был проект творческого сотрудничества и дружбы, необходимый для единения армии и культуры .

🇷🇺 Русский мир, пустота культурной политики и война как путь к гармонии 2:05:54

Иерархия веры и право на ошибку 2:07:36

Эдуард Бояков настаивает на том, что его нынешние взгляды — это не результат конъюнктурного «прыжка» из одного лагеря в другой , а естественная эволюция убеждений, которые он никогда не менял по сути . В основе его мировоззрения лежит глубокая вера в Бога и русский народ , а также принятие иерархичности как естественного порядка вещей. Бояков подчеркивает, что готов «пойти на крест» за свои убеждения , при этом он допускает возможность исторического поражения в краткосрочной перспективе (от 10 до 50 лет) . Однако даже признание потенциальной неправоты в будущем не заставит его отказаться от веры, составляющей ядро его идентичности .

Размышляя о своей роли в современном российском обществе, режиссёр характеризует себя как человека «несистемного» . Он вспоминает, что подобная атрибуция преследовала его с юности: от исключения из комсомола в армии до конфликтов с начальством, которые, по его словам, едва не закончились трагически . Бояков убежден, что именно творческая сфера позволила ему выжить, не встраиваясь в жесткие политические структуры . Ранее упомянутые в разговоре фигуры оппозиции и политическая борьба вызывают у него скепсис в контексте собственной биографии: он полагает, что попытка сделать политическую карьеру закончилась бы для него гораздо хуже, чем для того же Навального . Режиссёр подчеркивает отсутствие карьерных или политических амбиций , утверждая, что для него важнее возможность писать книги, ставить спектакли и снимать кино в «свободной стране» .

Культурная политика без образа и стиля 2:08:37

Критикуя текущее состояние дел в российской культуре, Эдуард Бояков указывает на парадокс: при обилии риторики о «традиционных ценностях» и необходимости новой идеологии , реальная государственная культурная политика лишена внятного образа и стиля . Он констатирует, что современный язык искусства — это всегда язык поиска, эксперимента и остроты , однако на официальном уровне этого не наблюдается. Именно поэтому Бояков не стремится занимать посты «государственного художника-постановщика» или режиссера массовых торжеств в Лужниках .

Отсутствие четкого эстетического вектора в государственной политике он объясняет особенностями российского восприятия времени:

В России всё меняется настолько быстро, что за год-два страна может стать неузнаваемой .
При этом на дистанции в 15 лет часто кажется, что ничего не изменилось .
Жить в России нужно «долго и размеренно», не расстраиваясь из-за отсутствия предложений от «любимого руководства» .

Несмотря на критику отсутствия «стиля», Бояков выражает готовность работать там, где чувствует востребованность своих идей, например, ставить спектакли в Мариуполе, Донецке или Луганске . Он отмечает, что общение с аудиторией в этих регионах даёт ему больше профессионального удовлетворения, чем участие в статусных московских мероприятиях . Для него «Русский мир» — это не бюрократический проект, а живое пространство смыслов, которое пока не нашло адекватного отражения в официальной культуре.

Война как пространство смысла и «донецкая гармония» 2:15:57

Вопрос о цене «Русского мира» и человеческих жертвах Эдуард Бояков переводит из политической плоскости в экзистенциальную. Он утверждает, что не вправе распоряжаться чужими жизнями, но готов отдать свою за Родину и веру . Для него война является процессом, в котором люди обретают подлинный смысл существования . Бояков делится своими наблюдениями за людьми в Донецке, начиная с 2015 года, и делает провокационное заявление: участники военного конфликта кажутся ему «более гармоничными» и «лучшими», чем представители столичной богемы .

По мнению Боякова, те, кто находится на фронте, умирают за свои собственные идеи, а не за навязанные извне конструкты . В этом он видит фундаментальное отличие участников борьбы за суверенитет культуры от «московских тусовщиков» . Режиссёр подчеркивает:

Смерть на войне — это трагедия, но жизнь ради высших смыслов (Бог, Церковь, Родина) оправдывает существование .
Конфликт обнажает истинные ценности и заставляет людей соотносить себя с исторической судьбой народа .
Обретение этой «гармонии» через испытания — важная черта формирующейся новой идентичности .

В завершение беседы, отвечая на вопрос о личном участии в боевых действиях, Эдуард Бояков замечает, что для его поколения время еще не пришло, но если «страна позовет» или ситуация станет критической, он готов защищать свои ценности с оружием в руках . Он иронично упоминает возможность «откопать берданку в огороде», чтобы противостоять тем, кого он идентифицирует как врагов русской культуры .