# «Мы — белые по недоразумению»: Захар Прилепин о будущем России

Источник: https://www.youtube.com/watch?v=uU-zrcBuX2E
Канал: Осторожно: Собчак
Опубликовано: 20.11.2023

---

«Я очнулся и сказал: “Господи, я всё понял. Спасибо”», — Захар Прилепин описывает первые секунды после подрыва на противотанковой мине, который разделил его жизнь на «до» и «после». Пережив теракт и гибель близкого соратника, писатель формулирует образ России как «хрустальной лавки» межэтнического мира, которой суждено возглавить глобальное антиколониальное движение и окончательно порвать с евроцентризмом.

## 💣 Чудо выживания и «гражданская» трагедия: первый разговор после взрыва
[[JUMP:01:52]]

Первое большое интервью после покушения Захар Прилепин дает в одном из московских реабилитационных центров. Несмотря на тяжелейшие травмы — девять переломов ног, перелом грудины и позвоночника — писатель сохраняет самообладание и подчеркнуто спокойный тон. На вопрос Ксении Собчак о самочувствии он отвечает, что принял случившееся как данность еще в момент пробуждения после комы [2:06]. Для Прилепина этот период стал вынужденной паузой, позволившей «остановиться и осмотреться», почитать Священное Писание и отдохнуть от многолетней гонки, в которой он находился [2:59].

### Детонация и «выключение света»
[[JUMP:05:14]]

Описывая сам момент взрыва, Захар Прилепин отрицает наличие каких-либо вспышек или кинематографических спецэффектов. По его словам, произошло мгновенное «выключение света» и переход в полное небытие [3:26]. Когда сознание включилось, писатель сразу осознал всё: и факт подрыва на мине, и гибель своего соратника Александра Шубина. 

Технические детали происшествия заставляют говорить о произошедшем как о чуде. Покушение было совершено с использованием противотанковой мины, предназначенной для уничтожения тяжелой бронетехники [5:14]. Сила взрыва была такова, что тяжелое колесо автомобиля Audi отлетело на 170 метров, а двигатель выбросило глубоко в лес [5:28]. В машине практически не осталось целых фрагментов, а сиденье водителя и руль были полностью уничтожены. 

Список травм Прилепина выглядит критическим:

*   9 переломов ног, из которых три — открытые [6:08];
*   Перелом грудины и ребер;
*   Травмы позвоночника (перелом восьми позвонков).

Особую роль в спасении писателя сыграл хирург в нижегородской больнице, Александр Борисович. Когда из Москвы требовали собрать консилиум и «размазать ответственность», врач фактически пошел на риск, закрыл дверь операционной и начал собирать раздробленные конечности пациента в одиночку [6:48]. Буквально по частям была восстановлена взорванная пятка и основные переломы ног [7:01].

### Гибель Александра Шубина: роковая смена мест
[[JUMP:08:48]]

Трагедия могла быть еще масштабнее, если бы не случайность. Незадолго до взрыва Захар Прилепин сам сел за руль, попросив Александра Шубина пересесть на пассажирское кресло [7:41]. Мина была заложена именно под пассажирскую сторону, и Александр погиб мгновенно [8:48]. Более того, на дороге были установлены две мины, соединенные проводом, но из-за ошибки исполнителя вторая не детонировала, что Прилепин называет вторым чудом [8:21].

В разговоре с Ксенией Собчак писатель вспоминает Александра Шубина как «золотого» товарища, уроженца Луганска, для которого возвращение на фронт после начала СВО было единственно возможным решением [10:46]. Прилепин подчеркивает гражданский характер нынешнего противостояния, где люди, говорящие на одном языке, оказываются по разные стороны баррикад [12:28]. Он вспоминает монолог Шубина трехлетней давности о том, как страшно воевать против «своего», который кричит тебе «сдавайся» на чистом русском языке [9:49]. Тем не менее, для них обоих участие в конфликте было «делом всей жизни», которое необходимо доделать до конца [11:49].

### Встреча с исполнителем теракта в лесу
[[JUMP:15:46]]

Удивительным фактом расследования стало то, что Захар Прилепин видел своего будущего убийцу, Александра Пермякова, за день до покушения. 5 мая писатель гулял в лесу с дочерью и двумя крупными собаками, когда встретил незнакомца [15:46]. Мужчина повел себя подозрительно: резко свернул в чащу при виде Прилепина и нес на спине странный, кажущийся пустым рюкзак [16:39].

Прилепин признается, что интуиция сработала мгновенно — в голове «прокололо», что человек подозрителен. Однако присутствие дочери и отсутствие оружия заставили его отказаться от преследования [17:19]. «Я подумал: если я сейчас побегу за ним, он может меня застрелить прямо сейчас, и дочка останется одна на дороге с собаками», — вспоминает писатель [17:19]. Это была мимолетная встреча, которая могла изменить ход событий, но закончилась лишь тремя минутами тревожного молчания.

На вопрос о желании встретиться с Пермяковым сейчас, Захар отвечает отрицательно. Как человек с военным опытом, он видел множество пленных врагов и утверждает, что в них нет ничего «судьбоносного» — это лишь «оболочки людей с отравленными глазами» [18:36].

### Реакция либеральной интеллигенции и шампанское Полозковой
[[JUMP:22:11]]

Очнувшись в больнице, Прилепин первым делом попросил телефон, чтобы изучить реакцию общества. Его поразила слаженная работа украинских блогеров, включая Анатолия Шария, которые начали тиражировать версию об инсценировке покушения [21:04]. По мнению Прилепина, это была методичная попытка «размазать» реальность теракта [21:57].

Отдельной темой стала реакция российских деятелей культуры, в частности Веры Полозковой и Михаила Козырева. В интервью Козыреву поэтесса обсуждала, выпила ли она шампанского за смерть Прилепина (в итоге сошлись на «пивке») [22:24]. Захар отмечает, что когда-то был в хороших отношениях с Верой, но их расколол 2014 год. Конфликт начался с публичной перепалки: Полозкова поехала поддерживать друзей в Киев, а Прилепин — в Донецк [23:36]. 

«Вера — женщина, ей я позволяю эмоциональные реакции. А вот Михаил Козырев меня удивил больше», — говорит писатель [23:10]. Его задела позиция Козырева, который в личных разговорах с общими знакомыми (например, с Владимиром Шахриным) якобы допускал, что Прилепина «убивать можно» [24:30]. Несмотря на то, что позже Полозкова оговорилась, что не желает никому смерти, Прилепин уверен: внутренняя ненависть либеральной среды к нему достигла той степени, когда этические границы полностью стерты [25:07].

## 💀 Философия фатализма и долг перед почвой
[[JUMP:25:07]]

Второй акт беседы Ксении Собчак с Захаром Прилепиным переходит от физических травм к вопросам экзистенциальным и политическим. Обсуждая гибель соратников и этику военного времени, писатель формулирует свою концепцию «взрослого отношения» к государству, попутно полемизируя с уехавшей интеллигенцией и западным видением трагедии в Буче.

### «Убьют и убьют»: Отношение к смерти и гибель лидеров ополчения
[[JUMP:27:35]]

Для Захара Прилепина тема гибели близких — это не теоретическое рассуждение, а хроника последних восьми лет. Перечисляя павших товарищей — **Александра Захарченко**, Арсена Моторолу, Гиви, **Владлена Татарского** и **Александра Шубина** [27:35], — он отмечает, что каждый из них осознавал неизбежность финала. «Арсену говорили: тебя убьют. Он молчал, а потом отвечал: ну, убьют и убьют», — вспоминает гость [29:59].

Собственное выживание после покушения (подробности которого обсуждались ранее) Прилепин трактует как чудо и «второе рождение». По его словам, мгновенный переход от звуков музыки в машине к взрыву стер за собой «ощущение трагедии смерти» [28:27]. Смерть перестала быть для него сакральным ужасом, превратившись в понятный технический процесс. 

Писатель апеллирует к своему опыту первой чеченской войны 1996 года, когда он молодым бойцом ОМОНа оказался в Грозном [30:40]. Сравнивая судьбы тех, кто погиб на поле боя, и тех, кто за последующие 20 лет «спился или умер в глупых разборках», Прилепин делает жесткий вывод: разницы в конечном итоге нет, если ты не «восстал над своей глиняной природой» и не принес жизнь в дар тому, во что веришь [31:32]. Для него вопрос «стоила ли борьба этих потерь?» не стоит — ответ утвердителен по умолчанию.

### Верхний Ларс и инфантилизм: Долг перед государством
[[JUMP:32:13]]

Обсуждая волну миграции через Верхний Ларс, Прилепин отказывается клеймить уехавших «предателями», но называет их позицию «инфантильной» [38:28]. Основная претензия писателя заключается не в самом нежелании воевать, а в попытке полностью отделить свою жизнь от жизни «отечества».

По мнению Прилепина, современное российское государство предлагает множество форм встраивания в структуру: от IT-сектора, получившего брони [36:14], до артистических бригад. Он критикует тех, кто считает себя «людьми мира», указывая на пример Израиля, где мобилизация воспринимается как нечто само собой разумеющееся, а голоса противников призыва почти не слышны в медиаполе [33:59].

Отдельно гость останавливается на материальном аспекте. В его родной Нижегородской области зарплаты в 200–300 тысяч рублей на контракте становятся мощнейшим социальным лифтом и фактором «скрытой мобилизации» [37:32]. Прилепин уверен, что возвращение 1,7 миллиона уехавших из 2 миллионов подтверждает: Россия — «щедрая земля», где можно зарабатывать и жить лучше, чем в «съемных квартирах Парижа» [38:13]. Ответственность перед государством, по Прилепину, — это плата за возможность пользоваться ресурсами этой земли.

### Трагедия в Буче и специфика штурма городов
[[JUMP:48:07]]

Когда разговор заходит о методах ведения войны, Прилепин вступает в жесткий клинч с официальной западной версией событий в Буче, называя их «фейком» и «технически невозможной постановкой» [48:20]. Он утверждает, что с военной точки зрения видео с телами вдоль дорог выглядят нелепо, и настаивает: если бы российская армия хотела «устраивать Бучи», она могла бы делать это на каждом углу под Киевом, но целей таких не было [48:58].

Писатель противопоставляет действия ВС РФ в Мариуполе и Бахмуте тактике Израиля в секторе Газа. Он утверждает, что огромные потери среди российских бойцов (десятки тысяч погибших в Бахмуте [43:17]) обусловлены именно «гуманным» характером штурма:

*   Российская армия не использует ковровые бомбардировки и не сносит кварталы целиком [43:04].
*   Бойцы часто вступают в диалог с мирными жителями прямо во время боя. Прилепин приводит анекдотичный пример танкиста, который просит бабушку уйти с балкона, пока он ведет огонь по пулеметному гнезду в том же здании [43:30].

Прилепин обвиняет украинскую сторону в «немыслимом терроре» на подконтрольных ей территориях, ссылаясь на судьбы пророссийских активистов в Харькове и Купянске, которых, по его данным, массово расстреливали после ухода российских войск [42:21]. В качестве доказательства «расчеловечивания» он приводит примеры из украинского сегмента интернета: торты в форме русских младенцев и конфеты «Глаз москаля», утверждая, что подобная эстетика невозможна в Донецке или Луганске даже после восьми лет обстрелов [47:14].

## 🌏 «Белые по недоразумению»: геополитический разворот и ставка на Киев
[[JUMP:50:15]]

Третий этап разговора Ксении Собчак и Захара Прилепина смещает фокус с личной трагедии и деталей покушения (о которых шла речь в первой главе) на глобальное осмысление конфликта. Писатель, долгое время бывший лицом «ополченческого» Донбасса, признается, что переход к полномасштабным боевым действиям в феврале 2022 года стал для него серьезным внутренним испытанием. Несмотря на многолетнюю публичную поддержку идеи похода на Киев, реальность «большой машины» оказалась сложнее медийных лозунгов.

### Моральный шок и крах «казахстанского сценария»
[[JUMP:51:31]]

Захар Прилепин откровенно описывает смену своего статуса: из представителя «битой, слабой, но морально честной» стороны конфликта на Донбассе он в один день превратился в часть огромной государственной военной машины [51:45]. Этот переход вызвал у него «моральный шок». Писатель вспоминает, как в первые дни СВО его знакомые звонили с поздравлениями, на что он отвечал резко: «Идите к чёрту, ликовать нечему» [54:10]. 

Основным разочарованием стал несбывшийся расчёт на молниеносную операцию. Прилепин подтверждает: руководство страны и силовые структуры рассчитывали на сценарий, аналогичный наведению порядка в Казахстане накануне войны [54:23]. 

*   **План «быстрого решения»:** подавление огневых точек, захват офисов националистических организаций и блокировка руководства Украины в Киеве группами спецназа [54:36].
*   **Реальность:** уже ко второму-третьему дню стало очевидно, что блицкриг провалился, и впереди — «небывалая кровавая жатва» [54:49].

Ранее в интервью Ксения Собчак уже затрагивала тему Бучи, однако в этом фрагменте Прилепин делает упор на политическую невозможность «открутить всё назад». Он признает, что Россия попала в своего рода «капкан», но считает своим долгом нести этот «грех» до конца, не делая вид, что он здесь ни при чём [56:11]. По его версии, Владимир Путин пытался зафиксировать мирные договорённости через Турцию спустя три месяца после начала, но украинская сторона под давлением извне отказалась от диалога [55:15].

### Россия как лидер «цветного мира»
[[JUMP:57:06]]

Разрыв с Западом Прилепин называет не катастрофой, а «предпочтительной и радостной» конфигурацией, о которой он мечтал с середины 90-х. Его главная претензия к российским элитам — «унизительный» евроцентризм. Ксения Собчак парирует это примером из жизни: даже сейчас на дорогах можно встретить рекламу «евроремонта», но никто не пишет «китайский ремонт» [59:17]. 

Прилепин выдвигает радикальную теорию идентичности:

1.  **Культурный разрыв:** Вхождение в Европу возможно было только на «третьих ролях» и через покаяние за «совок» и ГУЛАГ [57:33].
2.  **Глобальное лидерство:** Россия способна стать центром «мировой перезагрузки», создав альтернативные институты — новый «Оскар», свои Канны и Нобелевскую премию, на которые ориентируется Глобальный Юг [1:01:17].
3.  **«Цветная» Россия:** Писатель утверждает, что «русские — белые лишь по недоразумению» [1:02:13]. По его мнению, весь остальной мир (БРИКС, Африка, Латинская Америка) видит в России не колонизатора, а идеалистический народ, готовый строить школы и заводы. «На самом деле мы краснокожие, желтокожие и чернокожие», — резюмирует он, подчеркивая ментальную близость России к «небелому» большинству человечества [1:02:13].

Даже внутреннюю многонациональность России Прилепин видит через призму «Орды», где тувинцы, башкиры и якуты — не просто соотечественники, а братья по оружию, которые порой смотрят на «избалованных русских» с имперским снисхождением [1:04:46].

### Единственный исход: капитуляция в Киеве
[[JUMP:1:12:40]]

Обсуждая текущее положение на фронте, Прилепин объясняет невозможность быстрого взятия Авдеевки тем, что лучшие мировые специалисты 8 лет строили там «невероятный форпост» [1:10:41]. Однако он убежден: экономика России оказалась готова к затяжной войне, а «подушка безопасности» позволяет жить в таком режиме неопределенно долго [1:12:01].

Для Прилепина не существует варианта компромиссного мира. Он выделяет два ключевых сценария:

*   **Оптимистичный (и единственный возможный):** Взятие Киева и подписание полной капитуляции Украины [1:14:34]. После этого, по его мнению, украинское общество быстро адаптируется к новой реальности, как это произошло в Херсоне или Запорожье, где люди просто перешли в статус граждан РФ [1:13:42].
*   **Пессимистичный (катастрофический):** Любое перемирие («Минск-3») или переговорный процесс. Прилепин уверен, что это лишь даст Украине передышку на 3–5 лет, после чего война вспыхнет с новой силой [1:15:26].

Цель России, согласно писателю, — выстроить такую геополитическую конфигурацию (с Китаем, КНДР и Африкой), чтобы объем ресурсов и вооружений превысил возможности США и Европы [1:15:00]. Только тогда «Украина схлопнется», а Россия завершит начатое в Киеве.

## 📺 Трудности перевода: пропаганда, погромы и культурная мафия
[[JUMP:1:15:26]]

В разговоре с Ксенией Собчак Захар Прилепин выстраивает чёткую границу между своим видением «русского мира» и той формой, в которую его облекает государственная пропаганда. Несмотря на статус одного из главных идеологов СВО, писатель подчеркивает, что не несёт ответственности за стилистику федеральных каналов и радикальные высказывания отдельных лиц.

### Дистанция от «крика»: критика телевизионной риторики
[[JUMP:1:18:05]]

Обсуждение медийного поля начинается с фигуры **Владлена Татарского**. Собчак напоминает о его скандальной фразе «всех убьём, всех ограбим», называя это признаком маргинальности Z-идеологии [1:16:08]. Прилепин в ответ дистанцируется от подобной риторики, утверждая, что сторонники «русского мира» в его окружении — такие как поэтесса Аня Долгарева, Семён Пегов или актёр Антон Шагин — никогда не позволяли себе подобных призывов [1:17:14]. Писатель признаётся, что даже делал Татарскому замечания по поводу его хамского тона в отношении Украины, который казался ему бессмысленным [1:17:40].

Особое внимание в беседе уделяется стилистике **Владимира Соловьева**. Прилепин открыто признаёт, что не находит приемлемыми многие элементы его шоу: от перехода на немецкий язык («ливерные колбаски», «швайна») до общего агрессивного тона [1:18:25]. 

> «Владимир Рудольфович — у него своя стилистика, и он несет за неё личную ответственность. Не все вещи, которые он использует, кажутся мне приемлемыми», — отмечает Прилепин [1:18:38].

В качестве позитивного примера он приводит Ольгу Скабееву и Евгения Попова, называя их работу более корректной. Прилепин настаивает, что официальная позиция государства гораздо гуманнее телевизионных ток-шоу: например, на освобожденных территориях Россия сохраняет украинский язык как государственный, что контрастирует с радикальными призывами в эфирах [1:19:42]. 

Отдельно писатель комментирует скандальное предложение депутата Андрея Гурулёва «уничтожить 20% населения», не поддерживающего президента. Прилепин называет это «чушью», произнесённой в пылу неудачного риторического посыла, и выражает мнение, что генерал должен был публично извиниться [1:21:29]. При этом он замечает двойные стандарты: если бы подобное произнёс либерал, последствия были бы жестче, но тут же парирует примерами радикальных высказываний из Израиля, которые, по его мнению, российская интеллигенция предпочитает не замечать [1:22:48].

### Дагестанский инцидент: унижение вместо погрома
[[JUMP:1:25:26]]

События в аэропорту Махачкалы, где толпа искала евреев в турбинах самолёта, Прилепин отказывается называть «погромом», аргументируя это тем, что никто не был убит [1:25:52]. Однако он не скрывает негативного отношения к произошедшему, называя это «неприятным зрелищем» и «унизительным поведением для мужчин Кавказа» [1:28:08]. 

Писатель считает, что на ситуацию повлияли внешние вбросы (упоминая каналы Ильи Пономарёва), но признаёт общую наэлектризованность атмосферы. При этом он вновь отказывается выступать в роли «карающего меча». Ранее в интервью они уже касались темы милосердия и наказания, и здесь Прилепин повторяет свой принцип: он никогда не требует публичных посадок или штрафов, будь то для дагестанских погромщиков или для своих идейных оппонентов вроде Глуховского или Быкова [1:27:55]. 

### Мафия в шоу-бизнесе против Z-культуры
[[JUMP:1:31:47]]

Одной из центральных тем главы становится конфликт старых элит и новых культурных деятелей. Захар Прилепин вводит термин «отморозки», характеризуя ими своих соратников в Общественной палате — Анну Ревякину и Петра Лундстрема [1:28:47]. В его устах это комплимент: люди, которые годами находились в маргинальном поле и под бомбёжками в Донецке, наконец «вышли под софиты».

Писатель выдвигает тезис о «культурной мафии», которая десятилетиями контролировала российский шоу-бизнес, издательства и радиостанции. По его мнению, отъезд либеральных звезд (Макаревича, Гребенщикова, Пугачёвой) — это не потеря, а долгожданное освобождение ниш для талантов из «молчаливого среднего слоя» [1:32:00]. 

Основные претензии Прилепина к старой системе:

*   Отсутствие реальной конкуренции из-за монополии нескольких группировок [1:33:19].
*   Блокировка патриотического контента: он приводит в пример «Наше радио», которое за два года не взяло в ротацию ни одной «песни сопротивления», несмотря на их популярность в сети [1:35:51].
*   Неискренность «переобувшихся» артистов: Киркорова и Лазарева он упрекает в «нулевой вовлеченности», противопоставляя им Рому Зверя, который, по мнению Прилепина, съездил на Донбасс искренне и осознанно [1:36:55].

Прилепин выражает опасение, что если «вся эта гоп-компания» вернётся, новые таланты снова будут смыты в тень [1:31:35]. Он настаивает на необходимости формирования новой элиты, иначе страну ждёт повторение 1985 года и новой «перестройки», так как молодёжь, воспитанная на ценностях Собчак и Дудя, не готова защищать свою страну в отличие от молодёжи Израиля [1:39:08]. В качестве альтернативы он называет группу «25/17», которая продвигает традиционные ценности без прямой пропаганды [1:40:26].

## 🎖️ Генералы, мятеж и «красные линии»: почему в России не создают кумиров
[[JUMP:1:42:28]]

### Отсутствие «генералов-звёзд» и медийная машина Запада
[[JUMP:1:42:28]]

В современном российском медиапространстве наблюдается парадоксальная ситуация: при масштабных боевых действиях страна практически не знает имен своих боевых генералов. Ксения Собчак проводит параллель с Украиной, где Валерий Залужный стал мировой медиазвездой, и с периодом Великой Отечественной войны, когда имена маршалов знал каждый ребенок [1:42:41]. Захар Прилепин объясняет этот вакуум не отсутствием героев, а осознанной государственной стратегией и спецификой работы западной пропаганды.

По мнению Прилепина, популярность Залужного — это результат работы колоссальной медийной машины Запада, которая лепит из него не только военного, но и политического лидера, потенциального конкурента Зеленскому [1:43:34]. В России же задача «вырастить» из генерала политического тяжеловеса не стоит ни перед администрацией президента, ни перед государственными СМИ. Власть прагматично избегает создания публичных фигур, способных в будущем составить конкуренцию Владимиру Путину [1:43:48]. 

При этом Прилепин подчеркивает, что реальные народные лидеры существуют, но их популярность сосредоточена в сетевой среде, а не в телевизионном мейнстриме:

*   Александр Ходаковский (командир батальона «Восток») — влиятельный блогер и спикер [1:44:26];
*   Ахра Авидзба (командир интербригады «Пятнашка»), известный как «Абхаз» [1:44:40];
*   Погибшие лидеры ополчения первой волны, такие как Моторола и Гиви, о которых ранее в разговоре вспоминали в контексте этики войны.

Писатель уверен: если возникнет политическая необходимость сделать из боевого офицера «суперзвезду» или подготовить преемника, госсистема решит эту задачу мгновенно, как это было с генералами чеченских кампаний [1:44:13].

### Мятеж Пригожина как внутривидовая борьба
[[JUMP:1:45:34]]

Анализируя «марш справедливости» ЧВК «Вагнер», Захар Прилепин категорически отвергает упрощенные версии о «бунте уголовников» или финансовом коллапсе структуры [1:49:09]. Для него это была сложная «внутривидовая борьба» нескольких властных группировок. Пригожин не был одиночкой-заговорщиком; Прилепин убежден, что о подготовке марша знали на разных уровнях — от спецслужб до администрации президента [1:47:08].

Основной целью Пригожина был не захват власти (писатель уверен в этом на «200 процентов»), а попытка изменить правила игры и достучаться до Владимира Путина [1:52:39]. Лидер «Вагнера» рассчитывал, что президент, оценив решительность действий, примет его сторону в конфликте с руководством Минобороны. Однако Пригожин совершил фатальную ошибку — он не просчитал характер главы государства [1:52:53]. 

Для Владимира Путина мятеж в военное время — это абсолютное нарушение установленных правил, которое невозможно простить даже самому эффективному солдату. Президент выстраивает систему, где стабильность и работа институтов важнее сверхрезультатов отдельных личностей. Именно поэтому он не пошел на снос системы Минобороны в угоду Пригожину: «Снос системы чреват более катастрофическими последствиями, чем тот компромат, который он имеет на этих людей» [1:54:00].

### Смерть Пригожина: символизм против официальной версии
[[JUMP:1:56:37]]

Обсуждая авиакатастрофу, в которой погиб Евгений Пригожин, Захар Прилепин выражает глубокий скептицизм по поводу официальной версии о подрыве ручных гранат на борту [1:56:49]. Он считает, что эта версия была создана настолько неправдоподобной специально, чтобы подчеркнуть показательный характер всей истории [1:57:16]. 

В гибели Пригожина Прилепин видит огромный заряд символизма, который пока трудно расшифровать до конца. Он намекает, что реальные причины и исполнители могут оказаться гораздо менее очевидными, чем версия о мести со стороны силовых структур: «Ситуация предполагает более неожиданные выверты... возможно, мы о них узнаем» [1:58:08]. 

Болезненно восприняв смерть Пригожина (сравнивая её по тяжести с гибелью Александра Захарченко), Прилепин отмечает странную реакцию государственных каналов [1:58:53]. Игнорирование похорон на ТВ он объясняет не только «заказом» сверху, но и внутренней позицией медиаменеджеров, которые «ненавидят всё происходящее» (СВО) и воспользовались мятежом как легальным поводом «оттоптаться» на ополченцах и патриотическом сегменте [2:01:24].

### Игорь Стрелков и границы допустимой критики
[[JUMP:2:02:17]]

Финальным аккордом обсуждения судеб «героев СВО» становится арест Игоря Стрелкова. Прилепин сравнивает его ситуацию с делом Алексея Навального: оба, по его мнению, имели определенные «крыши» и договоренности с государством, но в какой-то момент перешли «красные линии» [2:02:44].

Для Стрелкова такой линией стало неумение «следить за метлой» [2:04:33]. В условиях войны прямые оскорбления в адрес верховного главнокомандующего (фразы в духе «Заткнись») становятся недопустимыми в логике государственной безопасности [2:04:52]. Прилепин подчеркивает, что власть не боится «рассерженных патриотов» как таковых — он сам и многие военкоры (Поддубный, Коц, Стешин) регулярно высказывают президенту радикальные и жесткие вещи на закрытых встречах [2:03:51]. Однако существует принципиальная разница между радикальной критикой и публичным хамством, нарушающим военную этику.

Несмотря на трагизм обсуждаемых событий и гибель соратников, включая Александра Шубина, Прилепин завершает эту часть разговора признанием: он счастлив дожить до момента «геополитического выверта», когда Россия окончательно выходит из состояния зависимости от Запада [2:05:30].

## 🌏 Идеологический финал: «хрустальная лавка» национализма и красная заря будущего
[[JUMP:2:05:30]]

Завершая масштабный разговор, **Захар Прилепин** подводит итог своим многолетним убеждениям, которые, по его словам, не изменились за десятилетия. Он признается, что с начала девяностых годов испытывал глубокую неприязнь к российскому истеблишменту, западноцентричности и либеральной повестке [2:05:43]. Сегодняшние события писатель воспринимает как долгожданный шанс на построение «Великой Цивилизации», о которой мечтали его единомышленники, включая покойного Эдуарда Лимонова. В этом контексте военные действия и сопутствующие им трагедии, такие как судьба Мариуполя (которую собеседники кратко затронули ранее в контексте тактики штурма), рассматриваются им как тяжелый, но неизбежный путь к суверенитету [2:07:43].

### «Хрустальная лавка»: риски радикального национализма
[[JUMP:2:08:07]]

Обсуждая внутренние угрозы, **Захар Прилепин** касается одной из самых острых тем — межэтнического напряжения. Отправной точкой становится инцидент с избиением **Никиты Журавеля** сыном главы Чечни. Прилепин, идентифицирующий себя как человек левоконсервативных убеждений, подчеркивает свою антипатию к любым формам радикального национализма [2:08:35]. Он считает, что в многонациональной России публичное обсуждение подобных конфликтов крайне опасно, так как любое неосторожное слово может быть использовано противниками для дестабилизации ситуации.

Писатель использует емкую метафору: Россия — это «магазин с хрустальной посудой», где резкие движения недопустимы [2:09:00]. По его мнению, именно **Владимир Путин** является самым жестким борцом с русским национализмом, что подтверждается судьбами многих лидеров этого движения. Прилепин отмечает, что карьера таких фигур, как **Игорь Стрелков** (чья ситуация уже обсуждалась в контексте критики власти), Константин Крылов или Егор Просвирнин, была фактически обнулена государством [2:09:13].

При этом **Захар Прилепин** признает наличие реальных бытовых и системных конфликтов на национальной почве. Он упоминает ситуацию в химкинской школе №29, где столкновения между подростками разных национальностей переросли в террор, который руководство школы пыталось замалчивать [2:09:40]. Однако писатель предостерегает от того, чтобы связывать каждый такой инцидент с милитаризмом или пропагандой, считая их неизбежными для любого полиэтничного общества [2:10:18].

Главную опасность Прилепин видит не в самом национализме, а в его «смычке» с либерализмом. Он приводит в пример Украину, где, по его версии, произошел либерально-националистический переворот [2:10:56]. Подобный сценарий, по мнению гостя, мог реализоваться и в России на Болотной площади, где либеральная интеллигенция была готова объединиться с «бритоголовыми ребятами». Символом этого синтеза он называет Алексея Навального, который сочетал в себе черты западника и участника «Русских маршей» [2:11:49].

### Социалистический консерватизм: Россия как центр мирового переустройства
[[JUMP:2:14:14]]

Отвечая на вопрос о своем видении «России будущего», **Захар Прилепин** подтверждает верность идее социалистического консерватизма. Его проект «Красной России» остается неизменным: это страна, обладающая всеми ресурсами для того, чтобы стать центром глобального мирового переустройства [2:14:28].

Основные черты этого образа:

*   Полный выход из-под колониального влияния Западной цивилизации в культуре, политике и экономике [2:14:42].
*   Создание пространства, где иные континенты и культуры получат право на равное существование.
*   Преодоление монополии «либеральной мафии» в сфере культуры (тема, косвенно затронутая ранее через призму деятельности группы ГРАД) и создание условий для реальной творческой конкуренции [2:12:54].

Прилепин отмечает парадоксальную ситуацию в театральной среде: несмотря на государственное финансирование, за два года СВО в московских театрах практически не появилось спектаклей на актуальную тему, хотя наиболее радикальных критиков власти из числа руководителей уже заменили [2:13:08].

В финале интервью **Захар Прилепин** признается, что, несмотря на тяжелые ранения и личную трагедию — гибель соратника **Александра Шубина**, — он чувствует себя счастливым человеком. Это счастье проистекает из возможности быть не просто наблюдателем, но и активным участником исторического процесса, который он считает священной миссией России [2:15:10].