В интервью профессору маркетинга Скотту Гэллоуэю известный социальный психолог Джонатан Хайд обсуждает катастрофическое состояние психического здоровья современного молодого поколения. Центральной темой беседы стала масштабная цифровая трансформация, заместившая традиционное реальное детство виртуальным и вызвавшая беспрецедентный всплеск депрессии и тревожности. Собеседники подробно анализируют глубинные психологические механизмы этой проблемы и предлагают конкретные коллективные шаги для спасения детей от экранной зависимости.
📱 Поколение тревожности: почему пострадал именно Gen Z 2:14
Термином «поколение тревожности» (The Anxious Generation) называют представителей поколения Z. По словам Джонатана Хайда, это первая в истории группа людей, которая прошла период полового созревания с «порталом в кармане» — смартфоном, открывающим доступ к альтернативной, вызывающей зависимость и нестабильной цифровой вселенной.
Социальный психолог подчеркивает, что критическим фактором разрушительного воздействия технологий стал именно возраст их освоения. Статистические данные, на которые ссылается исследователь, демонстрируют четкую границу:
- Миллениалы (родившиеся в период с 1981 по 1995 год) в целом демонстрируют стабильное психическое здоровье, поскольку они получили доступ к смартфонам и социальным сетям уже в поздних классах школы или в колледже, то есть после завершения пубертата.
- Поколение Z (родившиеся в 1996 году и позже) столкнулось с гаджетами в средних классах школы, как раз на старте полового созревания.
Хайд, опираясь на исследования Джин Твендж, объясняет, что во время пубертата мозг подростка подвергается стремительной и радикальной нейронной перестройке. В традиционных культурах этот уязвимый период сопровождался ритуалами инициации и наставничеством взрослых, помогавшими войти в зрелую жизнь. В современном же обществе, как констатирует гость, социализация подростков оказалась делегирована алгоритмам TikTok, продвигающим экстремальный контент ради удержания внимания, что наносит колоссальный вред неокрепшей психике.
Тем не менее, Хайд призывает родителей не впадать в отчаяние. Чувствительный период для культурного обучения длится примерно с 8–9 до 15–16 лет. Хотя привычки, сформированные в это время, закрепляются очень прочно (по аналогии с изучением иностранных языков), человеческий мозг пластичен, и изменения возможны в любом возрасте. В качестве примера ученый приводит свой курс позитивной психологии «Процветание» (Flourishing) в Нью-Йоркском университете. Работая с 19-летними студентами, проводящими часы в соцсетях, Хайд добивается улучшения их ментального состояния с помощью простых практик: изменения утренних и вечерних ритуалов и отключения всех уведомлений, кроме жизненно необходимых (например, сервисов Uber или Lyft).
📉 Четыре фундаментальных вреда «смартфонного детства» 6:14
Джонатан Хайд выделяет четыре базовых деструктивных фактора, которые лежат в основе феномена «смартфонного детства»: социальная депривация, дефицит сна, фрагментация внимания и зависимость.
Главным и наиболее очевидным экономическим фактором исследователь называет «альтернативную стоимость» (opportunity cost) — то есть совокупность полезных активностей, от которых ребенок отказывается ради экрана. Согласно недавним данным института Gallup, американские подростки проводят в среднем по 5 часов в день исключительно в социальных сетях (в основном в TikTok и YouTube). Если же суммировать всё экранное время, включая видеоигры и другие приложения, этот показатель достигает колоссальных 8–10 часов в сутки. Столь масштабное поглощение времени вытесняет чтение книг и живое общение.
Хайд ранжирует четыре вреда по степени опасности, ставя на первое место социальную депривацию. Подросткам жизненно необходимо проводить время со сверстниками и взрослыми для развития социальных навыков, однако в 2010-х годах показатели личного общения резко упали. Как указывает психолог, сегодня подростки проводят с друзьями лишь немногим больше времени, чем их родители, а виртуальное асинхронное и перформативное общение «один ко многим» не способно заменить реальный контакт.
Остальные три фактора Хайд описывает следующим образом:
- Дефицит сна. Подростки берут устройства с собой в постель и проверяют текстовые сообщения и упоминания прямо перед сном. Хронический недосып ухудшает настроение, провоцирует тревожность и имеет долгосрочные негативные последствия для памяти и работы мозга.
- Фрагментация внимания. Префронтальная кора мозга, отвечающая за исполнительные функции и способность фокусироваться на целях, активно формируется в подростковом возрасте. Однако современные дети получают в среднем по 257 уведомлений в день. Постоянные отвлечения во время выполнения домашних заданий или разговоров мешают развитию навыка удержания внимания, что, по мнению Хайда, напрямую снижает будущие шансы подростков на финансовый успех.
- Зависимость (проблемное использование). В академической среде ведется дискуссия о том, можно ли приравнивать увлечение гаджетами к химической зависимости от кокаина или героина. Хайд считает, что на поведенческом уровне этот процесс идентичен лудомании (игровой зависимости). Исследования показывают, что тяжелая форма интенсивной детерминированной привязанности наблюдается у 2–3% подростков, а от 10% до 15% детей страдают от так называемого «проблемного использования» (компульсивного поведения, разрушающего дружбу и учебу).
👥 Племенная природа и цифровые «сообщества легкого выхода» 11:02
Скотт Гэллоуэй обращает внимание на важный инсайт из работ Хайда: в реальном мире детские компании («дворовая банда» или crew) отличались высокими барьерами для входа и крайне высокой стоимостью выхода. В цифровой же среде группы друзей имеют низкую стоимость входа и такой же легкий, безболезненный выход. Гэллоуэй вспоминает, как в юности его школьная компания, члены которой постепенно притирались друг к другу, сыграла определяющую роль в его судьбе — благодаря тому, что все его друзья собирались поступать в колледж, туда отправился и он сам.
Хайд подтверждает этот тезис, напоминая, что люди эволюционировали как трибальный (племенной) вид, приспособленный к жизни в малых группах, конкурирующих между собой. Проявление этого «юношеского трибализма» особенно заметно в спорте. Психолог указывает на гендерные различия в социализации:
- Девочки чаще формируют близкие, интенсивные дружеские пары или очень маленькие группы.
- Мальчики предпочитают объединяться в большие группы для конкуренции и соперничества, что выражается в спорте, взаимных подколках (ribbing), а иногда и в агрессии.
Важнейший навык, который приобретается в реальной подростковой «банде» — это умение уживаться с теми людьми, которые тебе не очень нравятся, поскольку «нажать кнопку» и мгновенно исключить человека из компании в реальной жизни невозможно. Из-за дефицита личного общения современные подростки лишены этой школы жизни. Хайд приводит пример: даже играя в видеоигры, мальчики теперь не собираются дома друг у друга, а сидят поодиночке в своих комнатах в гарнитурах перед экранами. Интернет сделал любые социальные действия детей слишком простыми и низкозатратными, из-за чего они перестают прилагать усилия и не приобретают навыки, применимые в реальном мире.
🛝 Утрата свободной игры и великая перестройка детства 14:22
Ключевой тезис новой книги Джонатана Хайда заключается в том, что на протяжении миллионов лет человеческое детство было основано на игре (play-based childhood). Свободная игра жизненно необходима млекопитающим для развития мозга: именно через нее дети учатся рисковать и справляться со страхом. Физическая, грубая игра (Rough and Tumble play), включающая борьбу и возню, особенно важна для мальчиков.
Такой тип детства сохранялся вплоть до 1980-х и 1990-х годов. Хайд и Гэллоуэй отмечают, что они росли в эпоху колоссального всплеска преступности, однако дети все равно проводили время на улице, попадали в неприятности и учились самостоятельно из них выпутываться. Перелом произошел в 1990-е годы из-за комбинации факторов:
- Панический страх родителей перед похищением детей (child abduction).
- Гиперконкуренция в экономике, превратившая детство в тотальную подготовку к тестам ради поступления в элитные колледжи (по аналогии с системами образования в Восточной Азии).
В результате школы сократили время перемен (recess) в пользу уроков математики. Дети лишились неконтролируемой свободной игры, в процессе которой формируются социальные нормы, правила общения и навыки разрешения конфликтов. Старшие миллениалы еще застали свободное детство, но рожденные в начале 1990-х уже столкнулись с жесткими ограничениями. Сама по себе эта гиперопека не вызвала депрессии, но она подготовила почву для второго, сокрушительного этапа — «великой перестройки детства» (The Great Rewiring of Childhood). По оценкам Хайда, пик этого процесса пришелся на 2010–2015 годы, когда детство окончательно покинуло реальный мир и переместилось в экраны смартфонов.
🕸️ Эмиль Дюркгейм в цифровую эпоху: аномия и кризис смыслов 16:47
Для объяснения происходящего Хайд обращается к классическому труду французского социолога Эмиля Дюркгейма «Самоубийство» (1897 г.). Дюркгейм выявил, что люди, жестко интегрированные в религиозные общины (например, ортодоксальные иудеи или католики), совершают суицид значительно реже. Напротив, люди в протестантских странах, обладающие максимальной индивидуальной свободой, чаще страдали от дезориентации и «аномии» — состояния безнормности (normlessness). Хайд подчеркивает, что абсолютная свобода от социальных связей и норм разрушительна для человека; для процветания нам необходимо быть прочно «ввязанными» в сообщество.
Цифровой мир, по мнению Хайда, полностью атомизировал общество. Если раньше даже просмотр телевизора был коллективным социальным действием, сопряженным со спорами и семейным общением, то теперь дети, находясь в одной комнате, сидят в изолированных виртуальных пространствах.
Следствием этой атомизации стал глубокий экзистенциальный кризис подростков, который наглядно иллюстрируют графики в книге Хайда. Вплоть до 2000-х годов кривые ответов подростков на депрессивные утверждения (например, «иногда я чувствую, что моя жизнь не имеет смысла» или «я никуда не гожусь») оставались стабильно низкими. Однако примерно в 2012–2013 годах, как только социальная жизнь молодежи ушла в онлайн, эти показатели резко устремились вверх, сопровождаясь ростом депрессий и суицидов.
Скотт Гэллоуэй делится личным опытом, подтверждая пагубное влияние цифровой среды. Ведущий признается, что за последние 3 года половина его собственных эпизодов ухудшения ментального здоровья была спровоцирована нападками абсолютно незнакомых людей или ботов в сети, пытавшихся дискредитировать его работу. По мнению Гэллоуэя, если взрослые успешные мужчины с трудом выдерживают подобные репутационные удары, то для детей, у которых еще не сформировалось психологическое «рубцовое дерево» (scar tissue) и нет жизненного опыта, пребывание в этой токсичной среде становится невыносимым.
🎭 Управление личным брендом и уязвимость репутации 21:23
Комментируя слова Гэллоуэя, Хайд ссылается на философию стоицизма и труды Марка Аврелия, призывавшего не ставить свое спокойствие в зависимость от чужих слов. Тем не менее, как признает ученый, даже для древнеримских императоров и сильных взрослых мужчин публичное очернение репутации и потеря статуса являются глубочайшей психологической травмой, превосходящей физическую боль и нередко приводящей к суицидальным мыслям.
В подростковом возрасте (11–13 лет) потребность в социальном признании и определении своего места в иерархии («кто крутой, а кто нет») обострена до предела. Социальные сети, по утверждению Хайда, умножили все худшие и самые болезненные аспекты средней школы на 10. Вместо учебы и развлечений современные подростки круглосуточно вынуждены заниматься «управлением собственным брендом» (managing their brand), где любая ошибка грозит мгновенным социальным изгнанием.
Хайд заявляет, что создатели крупнейших платформ (включая Facebook) прекрасно знали о человеческих уязвимостях и целенаправленно использовали хакерские уловки, играя на подростковых комплексах и страхе отвержения ради увеличения вовлеченности. Социальные сети заставили людей жить на «тонком льду» постоянной тревоги за свой статус.
🛠️ Коллективный выход из ловушки: четыре новых нормы 23:31
Нынешняя ситуация с детскими смартфонами представляет собой классическую «дилемму общего ресурса» или проблему коллективного действия (collective action problem). Родители дают 10-летним детям айфоны просто потому, что так делают все остальные. Если один родитель в одиночку откажется от смартфона, его ребенок окажется в социальной изоляции. Поэтому Хайд убежден, что решать проблему нужно сообща, внедрив четыре новые общественные нормы:
- Никаких смартфонов до старшей школы (High School). До этого возраста детям вполне достаточно обычного кнопочного телефона (flip phone) для связи, как это было у миллениалов.
- Никаких социальных сетей до 16 лет. Хайд считает соцсети абсолютно непригодными для несовершеннолетних, особенно в период раннего пубертата.
- Школы, свободные от телефонов (Phone-free schools). Смартфон является самым мощным устройством для отвлечения внимания: дети переписываются, смотрят видео и порнографию прямо во время уроков. Хайд настаивает, что гаджеты должны запираться в специальные шкафчики или чехлы Yonder на весь учебный день, чтобы возвращать детям 6–7 часов полноценного обучения и живого общения.
- Больше свободной игры, независимости и ответственности в реальном мире. Забирая у детей экраны, взрослые обязаны предоставить им альтернативу — возможность бесконтрольно играть на улице и самостоятельно учиться разрешать конфликты.
По наблюдениям Хайда, эта инициатива уже активно претворяется в жизнь и находит мощную поддержку. Директора школ и учителя повсеместно ненавидят смартфоны, а главными противниками запретов до недавнего времени выступали встревоженные родители, желающие иметь ежеминутный контроль над ребенком. Однако сейчас, когда стало очевидно, что кризис образования и ментального здоровья обусловлен именно гаджетами, а не последствиями пандемии COVID-19, ситуация меняется.
Хайд приводит в пример масштабные запреты на телефоны в школах, введенные на государственном уровне в Великобритании и Австралии, а также закон, подписанный губернатором Роном Десантисом в штате Флорида. Ученый подчеркивает: практика показывает, что сами дети в итоге остаются довольны такими запретами, ведь больше всего они боятся остаться без соцсетей не вообще, а лишь тогда, когда все остальные сверстники продолжают там находиться.
