# Лев Рубинштейн: «Память — это наш якорь и спасение»

Источник: https://www.youtube.com/watch?v=3ZHPOWrbxtM
Канал: Скажи Гордеевой
Опубликовано: 25.04.2023

---

В интервью для YouTube-канала «Скажи Гордеевой» известный поэт, эссеист и один из основоположников московского концептуализма Лев Рубинштейн делится с Катериной Гордеевой размышлениями о природе человеческой памяти, исторических циклах и трансформации общественно-политического дискурса. Вспоминая советское детство, семейные трагедии и феномен неофициального искусства, гость анализирует истоки современной ностальгии и изменения в языке власти. Эта беседа становится глубоким исследованием того, как эстетическое неприятие провинциализма системы позволяет человеку сохранить внутреннюю свободу в эпохи кризисов.

## ⚓ Память как спасение и хроника Переделкина
[[JUMP:0:24]]

Лев Рубинштейн утверждает, что с возрастом возрастает необходимость помнить абсолютно всё, поскольку память становится главным якорем и спасением человека, когда внешняя живая жизнь вокруг затихает. Ссылаясь на метафору Иосифа Бродского, гость отмечает, что память была дана человеку в качестве «хвоста» после того, как примат его лишился, чтобы заметать следы или совершать иные действия. Сам поэт признается, что редко думает о будущем, а прошлое не просто анализирует, а адаптирует его к настоящему, так как его как автора и социальную личность всегда интересовала живая реальность.

Особое место в воспоминаниях Рубинштейна занимает Переделкино — культовый поселок писателей. В 1970-е годы, будучи андеграундным автором, он относился к этому месту скорее с иронией, дистанцируясь от официальных «союзных» писателей, которые жили на широкую ногу и ужинали в Центральном доме литераторов (ЦДЛ). Гость вспоминает, как приезжал туда к знакомым детским писателям и наблюдал за специфическим бытом советских литераторов, большая часть которых сильно пила, а по утрам с трудом собиралась на прогулки, создавая лишь видимость творческой работы.

В контексте разговора о культуре и дизайне упоминается образовательная платформа «Нетология». Курс «Графический дизайн и коммуникации», длящийся 7 месяцев и включающий 65 видеоуроков, позволяет освоить ключевые инструменты:

* Photoshop
* Illustrator
* After Effects
* Figma

Этот пример перекликается с цитатой писателя Дугласа Коупленда, автора романа «Поколение X», утверждавшего, что дизайн представляет собой нон-фикшн версию искусства.

## 🏛️ Рождение официальной литературы и эстетические разногласия
[[JUMP:12:18]]

Тенденция собирать писателей вместе для коллективного творчества, по словам Рубинштейна, началась около 1934 года во время подготовки Первого съезда советских писателей, ключевую роль в организации которого сыграл Максим Горький. Гость указывает, что Горький, любивший коллективные проекты, организовал известную поездку литераторов на Беломорканал. При этом Рубинштейн считает, что Горький во многом сам придумал себе биографию и правильный «народный» псевдоним, сменив увлечение философией Ницше в юности на образ человека в сапогах и поддевке, которому затем начали подражать другие авторы вроде Скитальца или Леонида Андреева.

Важной вехой для Переделкино стало присутствие Бориса Пастернака, чья поздняя лирика неразрывно связана с этими местами. Обсуждая этическую сторону творчества, Рубинштейн проводит четкую границу между живыми и мертвыми авторами, формируя концепцию «литературы мертвых и литературы живых». По его мнению, личные качества или неблаговидные поступки классиков прошлого (например, отношение Льва Толстого к жене или резкие высказывания Антона Чехова в частных письмах) никак не влияют на восприятие их великих текстов. Однако в отношении ныне живущих авторов, активно поддерживающих военные действия, эта формула не работает: по мнению гостя, их позиция напрямую определяет отношение к ним сегодня. В качестве исторического примера реакционного автора Рубинштейн приводит поэта Афанасия Фета, который выступал против отмены крепостного права и выказывал презрение к Московскому университету.

Размышляя о нападках на русскую литературу из-за якобы заложенных в ней имперских смыслов, гость называет такие обвинения несостоятельными, предлагая критикам перечитать повесть Толстого «Хаджи-Мурат». Он признает наличие у Александра Пушкина нескольких спорных стихотворений, но призывает не экстраполировать современное понимание ситуации на авторов прошлых эпох, бывших людьми своего круга и поколения.

## 🏷️ Картотеки Берлина и советская ностальгия
[[JUMP:17:47]]

Лев Рубинштейн делится историей своего участия в берлинской выставке, организованной куратором Аней. Для этого проекта, посвященного предметам советского быта 1970-х годов, найденным во время ремонта, поэт написал серию текстов под названием «Дневник писателя». Тексты были оформлены на его знаменитых библиотечных карточках, где вымышленный среднестатистический советский автор фиксировал свои повседневные наблюдения.

Тема эмиграции и сохранения ценностей иллюстрируется историей семьи Сергея Шиловского, бывшего депутата царской Государственной Думы, чьи жена и дочь бежали в 1920 году в Германию под именами Хелены и Ванды Нейман, пряча драгоценности в хлебе и банках с карамелью. В современном контексте возможностью подготовить «план Б» называют получение золотой визы Кипра, которая привлекает инвесторов следующими условиями:

* Приобретение недвижимости стоимостью от 300 тысяч евро.
* Отсутствие обязательного требования постоянно жить и работать на острове.
* Доступ к международной финансовой системе и европейскому образованию.

Анализируя феномен массовой ностальгии по СССР, Рубинштейн связывает его с отсутствием в России полноценного процесса декоммунизации, аналогичного послевоенной денацификации в Германии. В результате выросли поколения людей, ориентирующиеся на идеализированные рассказы старших о том, как «все дружили». 

Гость приводит в пример свои частые разговоры с таксистами, которые нередко развивают конспирологические теории (например, о том, что глобальное потепление вызвано смещением земной оси из-за массового приезда мигрантов). По мнению Рубинштейна, таксисты хвалят советскую «семью народов» главным образом ради того, чтобы поддержать приятный разговор и понравиться московскому пассажиру, предполагая в каждом из них любителя СССР. Когда же им напоминают о товарном дефиците и многочасовых queues за элементарными вещами, они часто теряются, ссылаясь на мнения старших. Гость резюмирует, что ностальгией люди «болеют» прежде всего потому, что им плохо в настоящем, а хорошо, по их логике, может быть только в прошлом.

## ❄️ Детство в эпоху позднего сталинизма
[[JUMP:24:59]]

Поэт убежден, что ощущение счастливого или несчастливого детства зависит исключительно от семьи, а не от государственного строя. Свои ранние годы в подмосковном Реутове он вспоминает как абсолютно счастливые, поскольку рос в атмосфере любви и защищенности со стороны родителей и теток. При этом исторический контекст 1952–1953 годов был кошмарным: по словам эссеиста, в стране процветал государственный антисемитизм, велась жесткая борьба с «космополитизмом», людей увольняли и арестовывали. Рубинштейн отмечает, что эта юдофобская политика легко просочилась в нижние слои общества.

Смерть Сталина в марте 1953 года застала Рубинштейна в шестилетнем возрасте, когда он выздоравливал после болезни, из-за чего у него надолго закрепилась ассоциация личного выздоровления с уходом диктатора. В детстве, под влиянием радиопропаганды, он воспринимал Сталина как второго отца. Будущему поэту очень нравился симметричный портрет вождя, и однажды мама застала его за рисованием бесконечных разноцветных усов в альбоме, что сам Рубинштейн шутливо называет своей первой «авангардной серией», сравнивая ее с альбомом Хокусая «36 видов Фудзи».

В то же время в семье царил перманентный страх, подпитываемый упорными слухами о готовящейся депортации еврейского населения в Сибирь или на Дальний Восток. Бытовой антисемитизм на улицах зашкаливал, у мамы дрожали руки в очередях из-за разговоров о том, что «сейчас всех отравит». При этом в интеллигентной среде бытовала иллюзия, будто Сталин — единственный, кто сдерживает эту «черную стихию», или что он просто «не знает» о происходящем ужасе. Все беды и дурное влияние приписывались Лаврентию Берии. Тем не менее, по воспоминаниям Рубинштейна, некоторые соседи почти не скрывали радости от смерти вождя, имея на то личные причины вроде сгинувших в Норильске мужей. Сразу после похорон в атмосфере физически почувствовалось облегчение, будто «мышцы лиц стали свободными» после заморозки Кощеем.

## 🌍 Ответственность, соучастие и уроки истории
[[JUMP:32:09]]

Касаясь темы советской империи, Рубинштейн утверждает, что разговоры о «добровольном содружестве 15 республик» были мифом: мыслящая интеллигенция в Таллине, Вильнюсе или Тбилиси всегда была настроена резко против СССР. Гость заявляет, что полностью разделяет идею личной ответственности за происходящее в стране, считая способность извиняться и брать на себя вину признаком психологического здоровья и внутренней силы. В советском же менталитете, по его наблюдениям, извинение или улыбка традиционно воспринимались как проявление слабости, зависимости или страха.

Обсуждая феномен пассивного или активного соучастия граждан в современных военных действиях, Рубинштейн отмечает, что человеку психологически трудно признать себя гражданином государства-агрессора. Чтобы заглушить внутренний ужас, люди прибегают к старым пропагандистским штампам. Тезис «если бы не мы, то через два дня это сделали бы американцы» гость слышит с юности: по его свидетельству, ровно теми же аргументами обыватели оправдывали советское вторжение в Чехословакию в 1968 году.

Свое еврейство Рубинштейн осознал не через разговоры дома, а после столкновения с антисемитскими оскорблениями во дворе. Когда он рассказал об этом матери, она открыла перед ним статью «Евреи» в дореволюционной «Малой энциклопедии Брокгауза», которая поразила мальчика своим либеральным и уважительным тоном.

## 🌾 Семейные хроники: Голодомор, погромы и эвакуация
[[JUMP:37:57]]

Родители поэта были типичными комсомольцами 1930-х годов, выходцами из черты оседлости, искренне благодарными советской власти за освобождение, хотя саму черту отменило еще Временное правительство. Мать Рубинштейна, будучи школьницей в Харькове, своими глазами видела трупы крестьян на Вокзальной площади во время Голодомора. Вся ее семья выжила исключительно благодаря тому, что старшая сестра устроилась на макаронную фабрику, где зарплату выдавали продукцией. Из-за этой «макаронной диеты» мать поэта всю оставшуюся жизнь физически не могла есть макароны.

Отец Рубинштейна рос в многодетной семье в годы Гражданской войны, когда власть менялась по несколько раз в месяц, и каждая смена сопровождалась еврейскими погромами. Гость пересказывает воспоминание о том, что относительный порядок на улицах был только при немцах в 1918 году. Эта историческая иллюзия сыграла роковую роль во время Великой Отечественной войны: многие пожилые люди в Киеве отказывались эвакуироваться, считая немцев «культурной европейской нацией», с которой можно договориться. Из-за этого две мамины тети остались в городе ради сохранения имущества и погибли. 

Сама мать спаслась, приехав в Москву в 1937 году на каникулы, где на коммунальной квартире у Никитских ворот встретила будущего мужа, покорившего ее своим умением танцевать. Это лихорадочное веселье страшного 1937 года Рубинштейн связывает с легкой истерией эпохи, отраженной в фильмах Григория Александрова и бравурной музыке Исаака Дунаевского, который умело адаптировал голливудские и латиноамериканские музыкальные тренды.

## 📚 Путь писателя, самиздат и марсианский язык власти
[[JUMP:45:05]]

Желание стать писателем оформилось у Рубинштейна лет в 12–13 под влиянием внешней, эстетической стороны литераторского быта — его манили плотный свет лампы, чернильный прибор и стопки бумаги, о чем он позже написал в рассказе «Скелет писателя». В эпоху 1960-х годов знание поэзии, джаза и абстрактного искусства было обязательным элементом молодежной культуры, без которого, по словам гостя, было буквально «нереально познакомиться с девушкой». Огромное влияние на его просвещение оказал старший брат. Бабушка поэта, уроженка Полтавской губернии, общалась на смеси идиша, украинского и немецкого языков, ругая внука колоритными гибридными фразами вроде «Гот ин гимел».

Рубинштейн раскрывает личную тайну: его рождение в 1947 году стало прямым следствием сталинского запрета на аборты. Семья жила в крайней бедности, отец только вернулся с фронта, и мать копила деньги на подпольную операцию, но не успела. Воспоминания отца о войне, воевавшего на Ленинградском фронте, были лишены героического пафоса и сводились к бытовому ужасу — голоду, дистрофии и дизентерии. День Победы 9 мая в его детстве не был официальным государственным триумфом, а оставался интимным днем памяти ветеранов, которые собирались, молчали и вспоминали исключительно абсурдные или смешные фронтовые случаи.

К 15–16 годам Рубинштейн стал сознательным антисоветчиком под влиянием круга общения и чтения самиздата. Окончательный крах иллюзий произошел в августе 1968 года после ввода советских танков в Прагу. До этого момента многие его знакомые верили в «социализм с человеческим лицом», но пражские события поставили крест на любых компромиссах с системой. Окончив педагогический институт, Рубинштейн ни дня не работал в школе, понимая, что учитель литературы обязан транслировать государственную ложь, и на 20 лет ушел работать в библиотеку, выбрав сознательный дауншифтинг ради независимости.

## 🎭 КГБ, Соц-арт и крах советского Марса
[[JUMP:55:43]]

Гость разделяет язык людей и официальный язык власти, который в СССР носил абсолютно «марсианский», абстрактный характер, непонятный даже самим партийным чиновникам. В начале 1980-х годов, во время андроповских репрессий, КГБ вплотную приблизился к кругу Рубинштейна, интересуясь каналами передачи рукописей на Запад (в «тамиздат»). В интеллигентной среде существовали четкие инструкции, как вести себя на допросах — требовать фиксации вопросов в протоколе и не подписывать лишнего. Несмотря на давление, Рубинштейн принципиально отказывался от эмиграции, поскольку имел в Москве надежный дружеский круг и своего читателя. При этом в 1983 году никто из его окружения не мог спрогнозировать скорую Перестройку; будущее конструировалось исключительно в категориях «будут сажать или не будут».

Понятие «советский человек» Рубинштейн иллюстрирует случаем из 1970-х годов, когда его вместе с художником Никитой Алексеевым задержала милиция за «хиппующий» внешний вид. Дежурный мент, продержав их весь вечер, на прощание сказал: «Вы не должны на меня обижаться, я человек советский», подразумевая под этим право на произвольный арест.

К середине 1980-х годов советские идеологические знаки окончательно опустели, породив волну жесткого политического юмора. В ответ на запуск «Продовольственной программы» на фоне пустых прилавков Рубинштейн шутил, что в этой стране продовольствие решили заменить программой. На этом дефиците смыслов расцвел Соц-арт и Московский концептуализм, чью среду объединил философ Борис Гройс в самиздатском журнале «37». Художники использовали пропагандистский мусор и бытовой шум для наполнения их новым эстетическим содержанием, разделяя тезис Андрея Синявского о том, что у них с советской властью «эстетические разногласия».

## 🕊️ От Горбачева до Твиттера: Эволюция дискурса
[[JUMP:1:09:18]]

Феномен Михаила Горбачева, по мнению Рубинштейна, начался с удивления: генсек впервые стал говорить с людьми без бумажки, разрушив «марсианский» канон власти. Живую, хоть и грубую речь в политику вернул Владимир Жириновский, заговоривший на языке таксистов и коммунальных кухонь и легализовавший коллективное бессознательное. Современные политики, по оценке гостя, также говорят своими голосами, но часто транслируют дикие вещи (вроде фейков о легализации борделей с черепахами в Европе). Анализируя Telegram-канал Дмитрия Медведева, Рубинштейн отмечает, что в современном политическом тексте контекст (кто, зачем и для кого говорит) всегда превалирует над самим содержанием.

Поэт объясняет, почему полностью перестал писать стихи в 2022 году: по его признанию, текущая катастрофическая ситуация не кажется ему поэтически плодотворной, поэтому он переключился на публицистические колонки, проводя параллель с Борисом Пастернаком, написавшим во время Великой Отечественной войны лишь несколько стихотворений. Период с 1991 по 2000 год Рубинштейн называет временем, когда он мог без оговорок сказать «моя страна», поскольку участвовал в выборах и чувствовал общность с обществом. В октябре 1993 года во время расстрела Белого дома он безоговорочно поддерживал Бориса Ельцина. В качестве главного аргумента против тотального обвинения россиян в имперскости гость напоминает о полумиллионном митинге в Москве в защиту независимости Литвы в начале 1991 года.

Возвращение атмосферы страха и напряжения Рубинштейн описывает цитатой из романа Юрия Тынянова «Смерть Вазир-Мухтара» об исчезновении с улиц Петербурга после декабря 1825 года молодых людей с «подпрыгивающими походками». Такими людьми для него было поколение шестидесятников.

В финале беседы гость соглашается с тем, что его знаменитые стихи на карточках стали предвестником формата Твиттера, дисциплинирующего мысль жестким ограничением знаков. Он вспоминает забавный случай 1992 года из Гумбольдтовского университета, когда студентка спросила, как интернет повлиял на его поэтику, на что он ответил: «Это я на него повлиял». Сегодня своим главным литературным проектом он считает социальные сети, на основе постов в которых издательство «НЛО» выпустило его книгу «Кладбище с вайфаем». Лев Рубинштейн признается, что ждет от жизни безболезненного завершения, возможности просто общаться и получать незаслуженные подарки, а понятие Родины для него ограничивается исключительно близкими местами детства — Чистыми прудами и подмосковной Тайнинкой, тогда как само государство остается пустым звуком.