# Коллапс памяти и нигерийский интернет: Иэн Макьюэн о будущем

Источник: https://www.youtube.com/watch?v=LE4N57PGqSo
Канал: The 92nd Street Y, New York
Опубликовано: 20.10.2025

---

На сцене нью-йоркского культурного центра The 92nd Street Y развернулась глубокая философская дискуссия между культовым британским писателем Иэном Макьюэном и известным журналистом, главным редактором журнала The New Yorker Дэвидом Ремником. В центре обсуждения оказался новый роман прозаика, поднимающий вопросы о моральном долге перед будущим, судьбе гуманитарных наук и хрупкости исторической памяти человечества. Эта беседа стала не просто презентацией книги, а масштабным размышлением о том, куда движется современная цивилизация, переживающая цифровой и социальный перелом.

## ✍️ От блокнота к антиутопии: как рождаются сюжеты
[[JUMP:0:17]]

В начале встречи Дэвид Ремник в шутку приписал гостю авторство 26 книг, однако Иэн Макьюэн сразу же уточнил факты: на его счету 19 романов и несколько сборников рассказов. 

Отвечая на вопрос интервьюера о том, что рождается первым — «музыка» (голос книги) или «лирика» (тематическая концепция), писатель признался, что с годами научился подолгу «не писать». Между книгами он предпочитает проводить пассивные, мечтательные периоды, наполненные чтением и путешествиями. Важнейшей частью его рутины остается ведение рабочего блокнота от руки. По словам прозаика, перьевая ручка возвращает его в школьные годы и дарит абсолютную внутреннюю свободу, поскольку эти записи никто никогда не увидит. именно в таких тетрадях разрозненные мысли со временем начинают сходиться в единую точку.

Замысел его последнего произведения сформировался под влиянием двух совершенно разных импульсов:

* Поэма в сложной форме короны сонетов (15 связанных сонетов), написанная английским поэтом Джоном Фуллером.
* Философские дискуссии о моральных обязательствах нашего поколения перед далеким будущим.

Иэн Макьюэн также признался, что внимательно следил за деятельностью фонда Long Now Foundation, созданного Стюартом Брэндом (автором знаменитого каталога Whole Earth Catalog). Этот фонд занимается разработкой архивов базовых знаний на случай гипотетического коллапса человеческой цивилизации. Писатель задался вопросом: сколько базовых технологий современный человек сможет воспроизвести самостоятельно — от мыловарения и трехпольного севооборота до теории болезней и выдувания стекол для микроскопов в мире, где полностью исчезнут компьютеры [3:31–3:56]?

В воображении автора эти идеи соединились с реальным историческим событием. 28 декабря 1817 года ныне забытый, но знаменитый в свое время живописец Бенджамин Хейдон устроил у себя дома ужин, на который пригласил Уильяма Вордсворта, Джона Китса и эссеиста Чарльза Лэмба. Тот вечер вошел в историю литературы как «первый бессмертный ужин». Иэн Макьюэн решил пойти дальше и описать в романе «второй бессмертный ужин», который происходит на сто лет позже наших дней.

Подобные творческие озарения случались в его жизни и раньше. Автор вспомнил, как на одном невыносимо скучном литературном фестивале актеры читали его произведения на иностранном языке по восемь часов в день. Сидя в первом ряду под пристальными взглядами публики, он открыл блокнот и неожиданно для самого себя записал фразу: «Итак, я здесь, вишу вверх ногами внутри женщины». Из этой случайной строчки родился короткий роман «В скорлупе» (Nutshell) — парафраз «Гамлета», рассказанный от лица еще не рожденного младенца. Хотя Сэмюэл Джонсон когда-то утверждал, что эксцентричные вещи долго не живут, Макьюэн считает подобные спонтанные идеи настоящим подарком судьбы.

## 🌍 «Нюансированный оптимизм» и хроники XXI века
[[JUMP:07:25]]

Над новым романом Иэна Макьюэна нависает тень скорого и мрачного будущего. Дэвид Ремник заметил, что мир в книге лишь чудом избегает тотальной гибели, и поинтересовался, не стали ли взгляды писателя более пессимистичными, чем обычно [7:25–8:06]. 

Автор, однако, назвал свой подход «нюансированным оптимизмом». По прогнозу Иэна Макьюэна, в первой половине XXI века человечество будет ковылять от одного кризиса к другому, пережив по пути несколько локальных катастроф. Прозаик исходит из предположения, что если нам удастся избежать полномасштабного ядерного обмена и ядерной зимы, цивилизация со скрипом и огромной болью, но все же выкарабкается.

В художественном мире романа писатель моделирует следующие геополитические события:

* В 2036 году происходит «ограниченный» ядерный конфликт между Пакистаном и Индией, уносящий жизни 10 миллионов человек. В ужасе перед содеянным стороны отступают, и в дело вмешивается мировая дипломатия.
* Позже Израиль и Саудовская Аравия объединяются против Ирана, чтобы уничтожить его ядерный потенциал, но обнаруживают, что Тегеран уже успел создать несколько зарядов, что приводит ко второму ядерному обмену.

По мнению Макьюэна, парадоксальный «оптимизм» этой ситуации заключается в том, что гигантские объемы пыли, выброшенные в атмосферу, охлаждают Землю примерно на два градуса Цельсия. Это дает человечеству незапланированную фору и второй шанс, чтобы всерьез заняться проблемой глобального изменения климата. Дэвид Ремник подчеркнул, что, несмотря на столь зловещую панораму будущего, книга парадоксальным образом остается очень смешной [9:57–10:09].

## 📚 Крах империй, нигерийский интернет и поиски утраченной поэзии
[[JUMP:10:22]]

Иэн Макьюэн характеризует свое произведение как научную фантастику без упора на технологии. Его гораздо больше интересует то, как технологии влияют на культуру, каково будущее гуманитарных наук и как трансформируется сам институт человеческой любви. Образцом такой литературы писатель считает роман Джорджа Оруэлла «1984», отмечая, что обязательный к просмотру экран в квартире Уинстона Смита — это его персональный кошмар, худший, чем крысы в комнате 101 [11:14–11:40].

В мире Макьюэна через сто лет США находятся в состоянии перманентной гражданской войны. Локальные американские фракции ожесточенно борются за духовное наследие некогда великой, но ныне распавшейся империи. На фоне этого упадка неожиданным технологическим и культурным гегемоном становится Нигерия — именно эта страна в будущем поддерживает и обеспечивает работу глобального интернета.

Сюжетная линия закручивается вокруг вымышленного поэта Фрэнсиса Бланди. В день рождения своей супруги Вивиан Бланди он собирает друзей на тот самый «второй бессмертный ужин», зачитывает ей fair copy (чистовой вариант) своей великолепной поэмы из 15 сонетов на веленевой бумаге, дарит свиток жене и демонстративно уничтожает все до единого черновики [12:46–13:01]. 

Спустя столетие история не знает, что стало с этим текстом. Молодой исследователь из пришедшего в упадок университета превращает поиск свитка в миссию всей своей жизни [13:13–13:26]. По задумке Макьюэна, этот квест символизирует чистую человеческую любознательность. Поскольку поэму никто не читал, на протяжении десятилетий разные поколения проецируют на ее пустые страницы собственные страхи и надежды:

* Одни видят в ней пророчество об изменении климата.
* Другие — великое произведение о вечной любви.

Писатель иронично заметил, что написать книгу, которую никто не читал, но которую все обсуждают — вершина авторских амбиций. В ответ Дэвид Ремник вспомнил «Краткую историю времени» Стивена Хокинга, пошутив, что сам он дочитал ее только до восьмой страницы и понятия не имел, о чем там речь, но книга все равно остается вечной темой для разговоров [14:32–14:46].

## 🏛️ Против морализаторства: социальный роман в эпоху постмодерна
[[JUMP:15:25]]

Дэвид Ремник указал на очевидную трансформацию творчества гостя: если в первой половине карьеры его сложно было назвать политизированным или дидактическим автором, то в последних работах темы климатических катастроф и глобальной политики выходят на передний план [15:25–15:50]. Журналист спросил, не пытается ли Макьюэн поучать или морализировать.

Писатель категорически отверг это предположение, заявив, что не выносит дидактическую литературу, поскольку поучения лишают роман сердца [16:20–16:32]. Даже в тех случаях, когда элементы философии или морализаторства присутствуют у классиков вроде Джорджа Элиот (автора любимого Макьюэном «Миддлмарча») или Льва Толстого, они ценны не сами по себе. Сегодня писатель стремится отражать «ощущение настоящего момента» и исследовать человеческую природу в жестких тисках современности [16:58–17:14].

Иэн Макьюэн выразил легкое разочарование состоянием современной прозы, в которой, по его мнению, наблюдается явный дефицит масштабных социальных романов:

* Молодые авторы слишком сильно сфокусированы на исследовании собственного «я», а не огромного окружающего мира.
* Многие писатели прячут откровенно слабую прозу за фигурой персонажа.

Тем не менее, по оценке гостя, декларативная смелость возвращается в литературу. В качестве позитивных примеров он привел два недавно прочитанных романа об интернете: «Мы должны удалить этот пост» молодой голландской писательницы (о модераторах контента в крупной IT-компании, сходящих с ума от увиденного) и роман «Совершенство» итальянского автора (о молодых итальянцах в Берлине, пытающихся довести свою жизнь в соцсетях до абсолютного идеала) [17:52–18:18]. 

Своими главными ориентирами в традиции социального романа Макьюэн считает Тони Моррисон, Чарльза Диккенса и Энтони Троллопа, чей роман «Как мы живем сейчас» (The Way We Live Now) он назвал одним из лучших названий в истории английской литературы [18:46–19:12]. При этом писатель убежден, что серьезная художественная литература ни в коем случае не должна приносить удовольствие от чтения в жертву социальным манифестам.

## 🔪 Творческая эволюция: от «черных» рассказов к операционной стойке
[[JUMP:19:40]]

В начале своего творческого пути Иэн Макьюэн писал мрачные, причудливые и, по признанию критиков, «извращенные» рассказы. Точкой невозврата в этой ранней фазе стал роман «Утешение незнакомцев» (The Comfort of Strangers). Писатель вспоминает, что зашел в такой темный психологический тупик, что ему потребовался перерыв от художественной прозы: он перестал транслировать в тексты другие важные грани своей жизни — музыку, историю и науку. 

Выходом из кризиса стала работа на телевидении и в кино. Вместе с близким другом-режиссером Макьюэн написал сценарий фильма, финальные сцены которого разворачивались на партийном съезде Маргарет Тэтчер сразу после Фолклендской войны [20:51–21:18]. 

Возвращение к большой литературе ознаменовалось романами с выраженным социальным и историческим бэкграундом:

* «Дитя во времени» (The Child in Time) — книга, в которой автор аккуратно коснулся политической плоскости.
* «Невинный» (The Innocent) — шпионский роман о Берлине времен холодной войны (1955 год). 

Макьюэн с гордостью отметил, что закончил «Невинного» в июне 1989 года. В финальном предложении герои договариваются о встрече, так как главный герой понимает, что Берлинская стена скоро рухнет. Писатель иронично заметил, что в своих прогнозах обогнал ЦРУ, а когда 9 ноября стена действительно пала, он был удивлен едва ли не больше всех.

В отличие от Филипа Рота, который в середине своих 70-семи лет перечитал все свои книги, чтобы подвести итоги, 77-летний Макьюэн не испытывает желания заниматься подобным самоанализом. Ему помогает то, что с годами писать стало легче — появилось сильное ощущение творческого «потока». Те редкие 2–3 часа в день, когда ты полностью теряешь ощущение собственного существования, времени и памяти, растворяясь в задаче, Макьюэн считает главным стимулом своей писательской жизни [25:26–25:40]. 

Писатель назвал возможность жить на доходы от литературного труда величайшей привилегией, избавляющей от необходимости ходить в офис и подчиняться боссам [27:11–27:25]. Одним из самых ярких опытов в его карьере стал сбор материала для романа «Суббота» (Saturday). Чтобы достоверно описать будни главного героя, Макьюэн каждое утро к 6 часам приезжал в клинику, переодевался в зеленый хирургический халат и вместе с врачами шел в операционную [27:38–28:05]. 

Однажды ему даже удалось разыграть двух студентов-пятикурсников. Когда те зашли в операционную и спросили, что происходит, Макьюэн уверенно прочитал им пятиминутную лекцию об установке титанового клипса на аневризму средней мозговой артерии по методу известного канадского нейрохирурга [28:30–29:22, 30:02]. Студенты тепло поблагодарили его, а сам писатель до сих пор гадает, как они сдали экзамены. 

В той же операционной под руководством главного хирурга Нила Китчена Макьюэн впервые в жизни прикоснулся к обнаженному человеческому мозгу [31:08–31:22]. Как философ-материалист, он был потрясен тем, что чуть более килограмма живой материи способны генерировать весь спектр человеческих чувств, сожалений, воспоминаний и планов [30:42–31:08]. При этом автор с улыбкой признался, что формально нарушил закон, ведь согласия самой пациентки на это прикосновение у него не было.

## 📱 Цифровой плен, broken encryption и исчезновение детства
[[JUMP:31:48]]

Дэвид Ремник поделился личной проблемой: смартфоны стали настолько агрессивно поглощать внимание, что, пытаясь почитать книгу дома, ему приходится уносить телефон на кухню, чтобы не чувствовать его навязчивого присутствия [31:48–32:41]. Иэн Макьюэн согласился с тем, что технологии глубоко встроились в наше сознание. 

Сам писатель был пионером цифровизации: в 1983–1984 годах он одним из первых освоил текстовый процессор, а благодаря первой жене, работавшей в Financial Times, получил ранний доступ к интернету. Макьюэн констатировал, что эпоха романтического цифрового оптимизма Стюарта Брэнда, верившего в гражданскую журналистику и тотальное освобождение через сеть, безвозвратно ушла — сегодня мы находимся в непредсказуемой главе, управляемой искусственным интеллектом [34:02–34:28].

В романе Макьюэн развивает идею о том, что в будущем любое сквозное шифрование (включая протоколы WhatsApp и Signal) будет взломано специальным софтом [35:07–35:19]. Один из его персонажей мечтает проделать дыру в потолке прошлого, чтобы прокричать современным людям:

> «Если у вас есть секрет — прошепчите его на ухо самому близкому другу, причем желательно на открытом воздухе, потому что в будущем все ваши цифровые следы будут записаны и сохранены» [35:33–35:45].

Единственное спасение от этого тотального архива писатель видит в колоссальных объемах информации: найти конкретный секрет в терабайтах цифрового мусора будет невероятно сложно.

Упадок культуры чтения вызывает у собеседников серьезную тревогу. Иэн Макьюэн привел данные социологического опроса в США, согласно которому за последние 10 лет количество взрослых, читающих художественную литературу ради удовольствия, сократилось на 40% [37:51–38:04]. По мнению автора, реалистический роман — это лучший и пока незаменимый инструмент для фиксации потока человеческой мысли и тонких взаимосвязей между личностью и обществом [36:55–37:38]. 

Хотя современные стриминговые платформы (Netflix, Amazon) по своей эпической структуре близки к длинным викторианским романам, передать тончайшие движения человеческой психики они не способны [38:43–38:56]. Вместе с тем уходит в прошлое и эпистолярная культура: Макьюэн вспомнил биографию Сола Беллоу, где писатели обменивались письмами объемом по 4000 слов [39:09–39:25]. Сам британец сегодня пишет от руки исключительно письма соболезнования, поскольку выражать скорбь по электронной почте кажется ему малодушным [39:53–40:05].

Старение приносит и личные потери. Вспоминая ушедших современников Мартина Эмиса и Кристофера Хитченса, Макьюэн процитировал Эмиса: «Очень трудно заводить новых старых друзей» [40:19–40:32]. Смерть близких сужает привычный мир.

Еще одна экзистенциальная тревога писателя — «исчезновение детства» под натиском гаджетов [47:34–47:51]. Вспоминая собственное детство, Иэн Макьюэн отметил ценность многочасовых неконтролируемых игр со сверстниками на улице, где дети учились самостоятельно разрешать споры и конфликты [48:04–48:17]. Сегодня же экраны планшетов сопровождают детей повсюду, начиная с прогулочных колясок и заканчивая ресторанами [50:57–51:10]. 

В качестве забавного контраргумента Ремник привел пример социолога Малкольма Гладуэлла, который вырос в сельской Канаде в строгой семье профессора-математика без телевизора. Результатом такого ограничения стал голод по поп-культуре: вырвавшись из родительского дома, Гладуэлл первые пять лет буквально не отходил от телеэкрана.

## 🎬 Писатель как демиург и кинематографическое эхо
[[JUMP:51:10]]

Один из вопросов зрителей коснулся реплики персонажа из романа «Искупление» (Atonement) о том, что писатель по своей сути равен Богу [51:10–51:24]. Иэн Макьюэн, будучи убежденным атеистом, признался, что почувствовал себя «божеством» лишь во время работы над экранизациями. Когда 12 человек за столом начинают спорить, мог ли персонаж сказать ту или иную фразу, автор осознает, что финальное решение зависит только от него. Однако коллективный кинопроцесс быстро сбивает спесь, превращая демиурга в скромного «херувима», вынужденного идти на компромиссы [51:52–52:08].

Писатель очень тепло относится к фильмам по своим книгам, поскольку почти всегда выступает сценаристом или продюсером [52:34–52:48]. Он выделил несколько знаковых для него проектов:

* Черно-белая адаптация дебютного романа «Цементный сад» (The Cement Garden), снятая Эндрю Биркиным, который из-за нехватки бюджета задействовал в картине собственную семью, включая Шарлотту Генсбур и Джейн Биркин [52:48–53:18].
* Фильм «Искупление» Джо Райта с бюджетом около $40 миллионов, где режиссер открыл миру юную Сиршу Ронан [53:33–54:02].
* Драма «На берегу» (On Chesil Beach), где Сирша Ронан сыграла главную роль уже будучи взрослой актрисой, по личному настоянию Макьюэна.

## 💀 Идентичность, сталинский подход и литературное бессмертие
[[JUMP:54:17]]

В финальной части беседы Дэвид Ремник поднял острую тему современных академических и политических дискуссий о том, имеет ли право мужчина писать от лица женщины, а белый автор — описывать опыт темнокожего человека. В определенных кругах это считается недопустимым нарушением границ [54:17–54:44].

Иэн Макьюэн назвал подобные запреты абсолютным абсурдом, который доводит идею литературы до полного ничтожества, сводя ее к правилу «ты можешь писать только о самом себе» [54:58–55:12]. 

По мнению писателя, природа романа держится на двух столпах:

1.  Упражнение в глубокой эмпатии.
2.  Свободная работа человеческого воображения.

Автор подчеркнул, что если составить список различий между мужчиной и женщиной, он окажется гораздо короче, чем список их фундаментальных сходств как представителей человеческого рода [56:04–56:17]. Макьюэн раскритиковал атмосферу на некоторых европейских (особенно французских) литературных фестивалях, где писатели любят безапелляционно заявлять со сцены, каким именно «должен быть» современный роман [56:42–56:54]. Такой директивный тон прозаик жестко охарактеризовал как «сталинский», напомнив, что литературе для выживания необходим чистый воздух и свобода [56:54–57:09].

Коснувшись темы смерти, Иэн Макьюэн, неоднократно участвовавший в публичных дебатах на стороне биолога Ричарда Докинза, подтвердил свои секулярные убеждения: «Когда ты умер — ты умер» [57:09–57:24]. Тем не менее, ему небезразлична посмертная судьба его книг. 

Писатель с иронией заметил, что смерть — крайне неудачный карьерный ход для любого новеллиста. Обычно после кончины автора его книги погружаются в забвение, и лишь немногие писатели «выползают из этой ямы» спустя 10–15 лет, будучи заново открытыми новыми поколениями [57:53–58:07]. Дэвид Ремник с грустью подтвердил этот тезис, заметив, что такие гиганты американской прозы прошлого века, как Джон Апдайк, Сол Беллоу и Норман Мейлер, сегодня практически полностью исчезли из читательского обихода [57:53–58:44].