Книга историка Энтони Грегори «New Deal Law and Order» предлагает радикально новый взгляд на эпоху правления Франклина Делано Рузвельта, перемещая фокус с его экономической политики на масштабную реформу уголовного правосудия. В беседе с исследователем Нейтаном Гудманом автор подробно объясняет, как кампания Нового курса по борьбе с преступностью заложила институциональный фундамент современного американского государства слежки и массового заключения. Анализируя исторические предпосылки реформ 1930-х годов, участники дискуссии раскрывают парадоксальное переплетение либеральных социальных программ и жестких карательных мер.
🏛️ Неизвестная модернизация уголовного правосудия при Рузвельте 1:08
Большинство исторических исследований, посвященных эпохе Франклина Д. Рузвельта, традиционно концентрируются либо на экономической составляющей Нового курса, либо на оборонной политике США в годы Второй мировой войны. Однако, как аргументирует Энтони Грегори, именно период Нового курса ознаменовался фундаментальной трансформацией и масштабной модернизацией всей системы американского уголовного правосудия.
В этот период произошли следующие ключевые изменения:
- Федеральная тюремная система подверглась глубокой реструктуризации, кульминацией которой стало создание первой федеральной тюрьмы строгого режима на острове Алькатрас.
- Уголовное законодательство на национальном уровне расширилось до беспрецедентных масштабов, впервые криминализировав или жестко ограничив оборот огнестрельного оружия и марихуаны.
- Федеральное бюро расследований (ФБР) превратилось в мощный централизованный институт, получивший широкие следственные полномочия и права на арест, которых у него не было ранее.
По мнению Энтони Грегори, администрация Рузвельта руководствовалась не просто набором разрозненных мер, а полноценной «большой стратегией» (grand strategy) и целостным пониманием проблемы беззакония. Историк утверждает, что реформа карательного аппарата сыграла важнейшую роль в модернизации всего американского государственного устройства, изменив саму природу федерализма и идеологию либерализма ради легитимизации государственного строительства. Причиной, по которой ученые долгое время игнорировали эту тему, гость считает политическую конъюнктуру: связь между развитием институтов социального обеспечения (welfare state) и карательных органов крайне неудобна для доминирующих политических нарративов как левого, так и правого толка.
🤝 Симбиоз социального государства и полицейского контроля 6:06
Важнейшим тезисом исследования Энтони Грегори является историческая переплетенность социальных функций государства и его карательных механизмов. Гость отмечает, что карательный аппарат и институты социальной поддержки всегда развивались параллельно.
Историк приводит несколько примеров из прошлого:
- В конце XIX века в крупных северных городских центрах США (в частности, в Нью-Йорке) полицейские департаменты выполняли функции базовых институтов социального обеспечения, распределяя помощь среди нуждающихся.
- В эпоху Реконструкции после Гражданской войны усиление Секретной службы и правоохранительных органов Министерства финансов шло бок о бок с созданием Бюро освобожденных граждан (Freedman's Bureau), призванного помогать бывшим рабам.
В качестве конкретного примера времен Нового курса Грегори упоминает Администрацию по регулированию работ (WPA) — один из столпов рузвельтовской политэкономии, созданный для обеспечения граждан рабочими местами и строительства инфраструктуры. Сотрудники WPA не только строили новые тюрьмы и изоляторы, но и занимались сбором статистических данных для обоснования и легитимизации государственных программ реабилитации, условного осуждения и досрочного освобождения.
По мнению гостя, современные политические интерпретации пытаются искусственно разделить эти процессы. Сторонники правых взглядов хотят видеть в правоохранительной системе сугубо базовую функцию государства, на которую социальные программы были «насажены» позже, тогда как левые аналитики утверждают, что благородное социальное государство XX века было искажено национальной войной с преступностью лишь в его финальной трети. Грегори полагает, что оба взгляда ошибочны, поскольку различные аспекты государственного управления всегда зарождались и росли из одного корня.
🗽 Переформатирование либеральной философии 10:56
Разделение полномочий и риторика Нового курса вызывают давние споры среди политических философов. Нейтан Гудман отмечает, что многие современные классические либералы отказывают Рузвельту в праве называться истинным либералом, считая его политику узурпацией термина. Однако Энтони Грегори подчеркивает, что Рузвельт и его команда осознанно и целенаправленно занимались переопределением либерализма, стремясь модернизировать идеи XIX века под требования новой эпохи.
По мнению Грегори, критика Нового курса как «нелиберального» явления из-за регулирования экономики и создания социальных программ упускает из виду важный контекст. Историк утверждает, что классический либерализм XIX века сам регулярно шел на нелиберальные компромиссы: прикрываясь догмой федерализма и жестким разделением юрисдикций, либералы того времени мирились с жестоким расовым угнетением на Юге.
Как считает гость, либерализм никогда не был монолитным учением; он всегда представлял собой созвездие ценностей, находящихся в постоянном внутреннем конфликте. В качестве современного примера такой ситуативности принципов Грегори приводит дискуссии вокруг ковидных ограничений, когда даже некоторые приверженцы радикального либерализма одобряли вмешательство государства для запрета бизнесу требовать обязательную вакцинацию.
Историк призывает оценивать Новый курс по сравнительной шкале 1930-х и 1940-х годов. По мнению Грегори, на фоне тоталитарных и мобилизационных режимов Европы и Азии того времени Соединенные Штаты удивительным образом смогли сохранить базовые либеральные ценности и свободу слова. Гость отмечает, что современные взаимные обвинения американских демократов и республиканцев в авторитаризме Трампа или Байдена парадоксальным образом доказывают: общество по-прежнему воспринимает США как фундаментально свободную страну, основы которой не были разрушены революцией Нового курса.
⚖️ «Федерализм войны с преступностью»: игра с положительной суммой 20:06
Для описания новой модели взаимодействия между уровнями власти Энтони Грегори вводит термин «федерализм войны с преступностью» (war on crime federalism). Исторически, со времен Реконструкции и до Прогрессивной эры, американская система развивалась как игра с нулевой суммой: федеральные, штатные и местные власти ревностно оберегали свои полномочия и воспринимали усиление центра как прямую угрозу собственному суверенитету.
В 1920-е годы ситуация изменилась. Как утверждает историк, введение Сухого закона породило феномен «перевернутого федерализма», превратившего государственное управление в игру с отрицательной суммой. Формально запрет алкоголя открывал колоссальные возможности для расширения контроля, но на практике чиновники всех уровней пытались уклониться от этой обязанности. В обществе отсутствовал консенсус, миллионы американцев массово нарушали закон. В итоге федеральное правительство обвиняло штаты в бездействии, а местные власти перекладывали ответственность на Вашингтон, играя полномочиями, словно «горячей картошкой».
По словам Грегори, Новый курс Рузвельта в корне изменил эту динамику, превратив федерализм в игру с положительной суммой:
- Расширение полномочий центра и штатов стало обоюдовыгодным и взаимоусиливающим процессом.
- Власти штатов начали активно наращивать штаты полицейских департаментов, а губернаторы объявляли локальные «войны преступности», которые горячо приветствовались Белым домом.
- Администрация Рузвельта выстроила принципиально новые каналы координации между ФБР, полицией и офисами шерифов на местах.
Это позволило объединить политиков самых разных взглядов вокруг масштабного проекта государственного строительства.
👮 Архитекторы репрессивного аппарата: Каммингс, Гувер и Анслингер 24:56
Ключевой фигурой начального этапа реформ стал первый генеральный прокурор Рузвельта Гомер Каммингс. Грегори считает его несправедливо забытым, но крайне важным архитектором американской политики. Будучи убежденным либералом-демократом, Каммингс сочетал прогрессивные взгляды на предотвращение преступности с верой в необходимость жесткого подавления неисправимых уголовников, для изоляции которых он и предложил создать Алькатрас.
Каммингс выступил главным идеологом «нового конституционализма», защищая в судах как экономические программы Нового курса, так и расширение федерального правоохранительного контроля. По словам историка, генеральному прокурору удалось выстроить мост между левым крылом либералов и ультраконсервативными сторонниками жесткой линии, среди которых ключевую роль играл директор Бюро расследований Джон Эдгар Гувер.
Джон Эдгар Гувер и руководитель Федерального бюро по наркотикам Гарри Анслингер заняли свои посты еще при республиканских администрациях. Несмотря на скепсис со стороны левых либералов, Рузвельт принял прагматичное решение сохранить их на должностях из-за их дипломатического веса и двухпартийной поддержки.
Как подчеркивает Грегори, именно в эпоху Нового курса эти руководители зацементировали свое личное влияние и добились бессрочного статуса для своих ведомств. Знаковым событием стало подписание Рузвельтом Закона о налоге на марихуану 1937 года. По мнению Грегори, именно кампания против марихуаны стала той точкой консенсуса, которая окончательно объединила либералов Нового курса и консерваторов. В результате этого альянса Анслингер сохранял контроль над антинаркотической политикой до начала 1960-х годов, а Гувер бессменно руководил ФБР до начала 1970-х, на протяжении десятилетий выстраивая основы американского карательного государства.
🪞 Расовый парадокс и балансирование коалиции 32:05
Одной из самых сложных загадок Нового курса является то, как Рузвельту удавалось удерживать в рамках единой коалиции диаметрально противоположные расовые группы. Ядро Демократической партии составляли белые южане — наиболее реакционная часть электората, обеспечивавшая Рузвельту в южных штатах до 97% голосов. Одновременно с этим в 1930-е годы произошел массовый исход чернокожих американцев из Republican партии к демократам: если в начале президентства Рузвельта за него голосовала лишь 1/3 чернокожих избирателей, то к концу его правления эта доля превысила 2/3.
Большинство историков объясняют этот феномен мерами трудовой поддержки, однако Энтони Грегори заявляет, что именно лозунг «Закона и порядка» сыграл здесь центральную роль. Главной угрозой безопасности для чернокожего населения в те годы был расовый террор и линчевание. Федеральное правительство избегало прямого принятия законов против линчевания, чтобы не злить южных сенаторов, но Министерство юстиции Гомера Каммингса посылало чернокожим сообществам важные сигналы поддержки.
В качестве примера Грегори приводит громкий судебный процесс 1936 года в Арканзасе:
- Местный землевладелец использовал юридические лазейки в законах и фактически обратил группу чернокожих мужчин в рабство (пеонаж).
- Министерство юстиции Каммингса инициировало федеральное преследование и добилось обвинительного приговора.
- Это стало первым реальным исполнением обещаний федерального центра о запрете рабства со времен Реконструкции 1860-х годов, что вызвало мощную поддержку среди афроамериканцев.
При этом подобные действия не отталкивали белых расистов Юга. К 1930-м годам даже консервативные южане начали воспринимать суды линча как фактор хаоса, подрывающий местный порядок. Они одобряли развитие официальной тюремной и полицейской системы как более контролируемого инструмента, пока федеральный центр не вмешивался в их внутренние дела напрямую. Грегори считает, что гибкость федерализма позволила обеим группам проецировать свои взаимоисключающие надежды на будущее «закона и порядка». Эта коалиция оставалась нерушимой до 1960-х годов, когда накопленные противоречия привели к её окончательному краху по расовым линиям.
🚨 Многолетний кризис беззакония и опыт мировой войны 42:50
Важным катализатором централизации власти стало общественное восприятие преступности как перманентного кризиса. Американское общество жило в атмосфере насилия со времен Гражданской войны: хаос Реконструкции, мифологизированный «Дикий Запад», кровавые индустриальные бунты и повальная коррупция чиновников формировали ощущение тотальной незащищенности. Провальные реформы эпохи Прогрессивизма и катастрофические последствия Сухого закона лишь усугубили ситуацию, породив мощные черные рынки и организованную преступность.
К моменту прихода Рузвельта к власти ситуация обострилась:
- По всей стране гремели имена знаменитых гангстеров и бандитов — Бонни и Клайда, Джона Диллинджера.
- Эпидемия похищений людей (киднэппинга) держала в страхе средний класс Америки.
- Популярный фильм 1933 года «Габриэль над Белым домом» открыто пропагандировал идею президента-диктатора, который вводит военное положение и без суда казнит лидеров мафии.
Важным уроком для реформаторов стал негативный опыт Первой мировой войны. Тогда поспешная мобилизация спецслужб опиралась на парамилитарные и вигилантские структуры вроде Американской защитной лиги (American Protective League). Эта организация устроила масштабную охоту на уклонистов, задержав более 100 000 человек, однако 98% из них оказались невиновными. Подобный масштаб ошибок дискредитировал силовые ведомства в 1920-е годы.
Администрация Рузвельта учла эти промахи. Вместо привлечения вигилантов Новый курс сделал ставку на профессионализацию агентов ФБР. В годы Второй мировой войны ФБР и местная полиция сформировали единую гигантскую базу отпечатков пальцев. Преемник Каммингса, генеральный прокурор Фрэнк Мерфи, открыто требовал от ФБР готовности вести войну на два фронта внутри страны — как против обычного криминала, так и против внутренних подрывных элементов.
📉 Трагическое наследие: карательное государство конца века 1:03:34
Построенная в 1930-е годы система взаимного усиления центральной и местной власти имела тяжелые долгосрочные последствия. Энтони Грегори подчеркивает, что хотя он описывает лишь точку отсчета и не считает последующее развитие абсолютно неизбежным, созданные тогда институты предопределили многие современные проблемы.
Среди ключевых итогов этой политики гость выделяет:
- К концу XX века Соединенные Штаты вышли на первое место в мире по показателю количества заключенных на душу населения.
- Аппарат слежки стал регулярным оружием во внутриполитической борьбе различных фракций.
- Произошла глубокая деформация Четвертой поправки к Конституции США, гарантировавшей неприкосновенность частной жизни и собственности, из-за перманентных Crusades против преступлений, связанных с хранением наркотиков и оружия.
По мнению историка, непрекращающиеся «войны с преступностью» и «войны с наркотиками» вытолкнули американское государство далеко за пределы концепции конституционно ограниченного правительства. Любые попытки ведения таких кампаний неизбежно приводят к тому, что правоприменение теряет гуманный характер. Парадоксально изменилось и партийное восприятие: если на протяжении XX века ФБР критиковали преимущественно левые силы, то сегодня консерваторы относятся к федеральной слежке с гораздо большим скепсисом.
📚 Архивы и методология: преодоление идеологических шор 1:08:46
Рассказывая о методах написания книги, Энтони Грегори отмечает, что она выросла из его докторской диссертации и целиком построена на изучении первичных архивных источников по всей стране. Автор провел масштабные изыскания в Гуверовском институте Стэнфорда, Национальных архивах в Колледж-Парке, изучал личные документы Рузвельта в Гайд-Парке и архивы Каммингса в Вирджинском университете (UVA).
Историк признается, что архивный опыт заставил его пересмотреть свои изначальные предубеждения. По словам Грегори, в юности он занимал радикально критическую позицию по отношению к государственному насилию, однако глубокое погружение в контекст эпохи сделало его отношение к воинам правосудия Нового курса более взвешенным. Он осознал, что реформаторы 1930-х годов действовали в условиях реального, тяжелейшего кризиса беззакония, и если оценивать их по сравнительной шкале той эпохи, их решения не были самыми авторитарными из возможных.
В завершение беседы Энтони Грегори подчеркивает, что истинная цель исторической науки заключается не в подгонке фактов под готовую политическую теорию, а в демонстрации сложности и трагических парадоксов человеческого бытия. Он призывает современных ученых к междисциплинарному диалогу — историкам необходимо осваивать экономику и политологию, а социологам и экономистам — читать исторические труды, чтобы не воспринимать существующий миропорядок как нечто данное и неизменное. Главный вывод автора — научиться принимать тот факт, что институты, которые нам нравятся в современном мире, исторически неразрывно переплетены с вещами, вызывающими у нас глубокое отторжение.
