# Валерий Тодоровский: о застое, феномене «Бригады» и памяти отца

Источник: https://www.youtube.com/watch?v=_-yX8SEqY7c
Канал: Скажи Гордеевой
Опубликовано: 19.10.2021

---

«Если бы можно было сейчас просто посидеть с отцом и потрогать его за руку — это дало бы мне невероятные силы жить», — признается режиссер Валерий Тодоровский. Столкнувшись с политическими запретами, он воссоздал Одессу своего детства в павильонах «Мосфильма», превратив личную ностальгию в манифест внутренней свободы. В этом разговоре создатель «Оттепели» честно рассуждает о природе застоя, феномене «Бригады» и главной суперсиле продюсера — умении искренне любить чужой талант.

## 🎬 Одесское детство, тень отца и золотой век российского ТВ
[[JUMP:02:08]]

### В тени великого отца: от конкуренции и детских обид к поздней близости
[[JUMP:02:08]]

Валерий Тодоровский признается, что его отношения с родителями всегда были далеки от идиллической картинки «не разлей вода» [02:21]. Символично, что свой собственный дом режиссер построил прямо напротив родительского — в дорогом с детства дачном поселке писателей, куда когда-то приезжал в гости к дяде Зиновию Гердту [02:33]. Но за этим физическим соседством скрывалась долгая и драматичная история внутренней борьбы. В юности Валерий остро соперничал со своим знаменитым отцом, режиссером Петром Тодоровским [03:39]. Ему казалось, что отец — законченный творческий эгоист, который ставит искусство, друзей и гитару гораздо выше собственного сына [03:53]. 

Чувствуя себя оставленным на обочине чужого праздника жизни [04:07], Тодоровский-младший годами пытался что-то доказать родителю, мучаясь от ощущения, что тот не ценит и не уважает его режиссерские работы [04:21]. Потребовались годы взросления, чтобы преодолеть детские обиды и прийти к спокойным, глубоким отношениям [04:46]. Эта долгожданная близость наступила уже под конец жизни Петра Ефимовича [04:46]. Сегодня Валерий признается, что с каждым годом ему все острее, буквально на биологическом уровне, не хватает возможности просто посидеть рядом и подержать отца за руку [03:13]. 

Объединяла их и общая черта — глубокая внутренняя интровертность [04:59]. Со временем она переросла у Валерия в легкую социофобию [05:12]: он признается, что давно избегает толпы и светских раутов [05:27], чувствуя себя комфортно только на съемочной площадке, где царит сугубо деловая конкретика [05:40]. Характерным примером их творческого диалога стали съемки фильма «Любовник» в 2001 году в Минске [22:12]. Пока Валерий ночами отсматривал продюсерские материалы других картин [22:26], вечерами он собирался в кафе с исполнителями главных ролей Олегом Янковским и Сергеем Гармашом [22:41]. В этих долгих беседах они часами препарировали собственный личный опыт, раскапывая старые душевные раны, рассуждая о любви, изменах и мужской уязвимости [23:08].

### От одесских дворов до холодного Тропарёва: травма переезда
[[JUMP:07:00]]

Для Тодоровского Одесса — это не просто географическая точка, а особое чувственное переживание: теплый весенний ветерок с моря, который начинает дуть уже в апреле, принося ощущение абсолютного счастья [06:19]. Валерий вырос в уникальной атмосфере одесского дворика, расположенного буквально стена к стене с местной киностудией [07:01]. Этот мир напоминал одну огромную дружную семью, где все соседи знали друг друга, дети росли вместе, а зайти пообедать в чужую квартиру было обычным делом [11:46]. 

Резкий переезд в Москву в возрасте десяти лет стал для мальчика тяжелейшей психологической травмой [07:14]. Семья поселилась в новостройках Тропарёва — холодном, пустом районе, где вместо уютных двориков высились бетонные коробки и зияли строительные котлованы, заполненные жидкой глиной [07:14]. Первое московское лето Валерий провел в полном одиночестве [11:09]. Пока отец снимал картину под Вологдой, а мать уезжала к нему [11:09], десятилетний мальчик с ключом на веревочке целый день бродил по абсолютно чужому и враждебному городу [11:21]. 

Адаптация проходила мучительно: начав учиться в четвертом классе тропарёвской школы № 875 [12:25], Тодоровский целый год страдал от жесточайших утренних мигреней, с трудом добираясь до школы в зимней темноте [12:40]. Чувство отчуждения сохранялось десятилетиями: Валерий долго не знал центра города [13:31] и воспринимал другие районы Москвы как заграницу [13:18]. Лишь в последние десять лет столица наконец стала ощущаться им как по-настоящему родной дом [12:52].

### Зашквар, свобода и мыльный конвейер: как Тодоровский строил сериальную индустрию
[[JUMP:13:50]]

В 2001 году Валерий Тодоровский неожиданно для многих пришел на государственное телевидение, заняв пост заместителя генерального директора по кинопроизводству на канале РТР (впоследствии «Россия») [16:48]. Этому предшествовал оглушительный успех его сериала «Каменская», снятого для НТВ [14:09]. После этого генеральный директор РТР Александр Акопов предложил Тодоровскому возглавить сериальное направление на канале [14:22]. В начале 2000-х годов такое решение выглядело безумием: в кинематографической среде работа на ТВ считалась абсолютным «зашкваром» и дешевым ширпотребом [15:01]. Известные актеры панически боялись сниматься в сериалах, опасаясь навсегда потерять лицо и репутацию [15:28], а близкие друзья-продюсеры прямым текстом советовали Валерию бросить это дело, чтобы его не перестали уважать [15:53]. 

Однако Тодоровский видел в многосерийном формате огромный художественный потенциал, вдохновляясь первыми американскими шедеврами вроде «Клана Сопрано» [16:21]. Начался короткий, но невероятно яркий золотой век абсолютной творческой свободы [17:00]. На государственном канале Валерий запускал уникальные, штучные проекты: культовую «Бригаду» [17:00], масштабного «Идиота» Владимира Бортко по Достоевскому [17:14] и недооцененный сериал Александра Велединского «Закон» [17:27]. 

Однако уже через четыре года индустрия начала стремительно коммерциализироваться [18:08]. Телевизионное руководство во главе с Владимиром Троепольским требовало резкого увеличения объемов производства — до 200 и даже 500 часов контента в год [18:35]. Производство превратилось в конвейер по выпуску дешевого «мыла» [18:08]. Тодоровскому предлагали циничные, но рабочие маркетинговые схемы — например, сжимать бразильские новеллы до десяти серий, адаптируя их под российские реалии [19:28]. Поняв, что его тяга к сложному, дорогому и непредсказуемому эксклюзиву больше не вписывается в законы рынка [19:55], в 2007 году Валерий окончательно покинул систему ВГТРК [13:50]. Ситуацию усугубляли и постепенно ужесточающиеся цензурные рамки, сделавшие невозможными глубокие проекты на тему политики или межнациональных отношений [20:36].

## 🎬 Эпоха «нового застоя», Одесса на «Мосфильме» и личные раны прошлого
[[JUMP:29:19]]

### Внутренний застой и отказ от языка пропаганды
[[JUMP:29:19]]

Валерий Тодоровский принципиально разделяет художественное высказывание и прямолинейную агитацию. Режиссёр признаётся, что ему никогда не предлагали заниматься государственной пропагандой на бюджетные средства [29:19]. Он связывает это с тем, что заказчики прекрасно понимают его творческую позицию: пропаганда ему глубоко неинтересна ни как зрителю, ни тем более как создателю [29:45]. Ранее в разговоре с Катериной Гордеевой они уже косвенно затрагивали его продюсерский опыт на телевидении, но Тодоровский подчёркивает свою безусловную внутреннюю автономию, не желая становиться «производителем» грубого контента [30:11]. 

Текущий исторический период он характеризует как классический общественный «застой», который на официальном языке принято именовать «стабильностью» [30:50]. Режиссёр напоминает, что прожил в аналогичной советской атмосфере большую часть своей молодости, хотя признаёт, что сегодня уровень личной свободы в России всё же выше [30:57]. В прошлом он не раз открыто выражал свою гражданскую позицию: подписывал письма в защиту Светланы Бахминой [31:04], Олега Сенцова [31:11] и выступал против возвращения советского гимна [31:18]. По мнению Тодоровского, великая русская культура имеет куда более мощных композиторов, вроде Чайковского или Глинки, чья музыка идеально подошла бы для гимна новой страны [31:44]. 

Несмотря на эти выступления, Валерий Тодоровский просит не называть его профессиональным политическим активистом [32:10]. Он с иронией вспоминает случай, когда политолог Глеб Павловский в соцсетях резко раскритиковал его интервью, написав, что за политические рассуждения кинематографистов становится просто «стыдно» [32:38]. Сегодня режиссёр убеждён, что это сложное время нужно «просто как-то прожить» [32:10] и набраться терпения, хотя и признаёт горькую правду Катерины Гордеевой о том, что человеческой жизни на это ожидание может физически не хватить [32:51].

### Одесса на «Мосфильме»: как воссоздать потерянный рай
[[JUMP:33:04]]

Невозможность снимать фильм «Одесса» на его реальной географической родине стала для режиссёра серьёзным творческим и личным испытанием [33:04]. Тодоровский планировал провести съёмки в городе своего детства, однако начавшийся политический кризис разрушил эти планы [33:32]. Во время визита в Одессу и личных переговоров с мэром и руководством киностудии режиссёр получил заверения в поддержке [33:45], но вскоре столкнулся с суровой реальностью: большинству ключевых российских актёров из его списка был закрыт въезд в Украину [33:58]. Ситуация, когда кастинг приходилось согласовывать не по творческим критериям, а по спискам разрешённых лиц [34:13], вызвала у Тодоровского глубокое чувство смирения перед силой внешних обстоятельств [34:41]. 

Первой реакцией режиссёра было решение полностью закрыть проект [35:20]. Спасти картину помог сопродюсер и исполнитель главной роли Леонид Ярмольник, который наотрез отказался сдаваться перед обстоятельствами [35:47]. В поисках визуальной замены съёмочная группа проделала колоссальную работу.

В поисках фактуры авторы картины рассматривали несколько альтернативных локаций:

* Бухарест (Румыния) — поразил удивительным сходством улиц, акаций и каштанов с одесскими пейзажами [36:28];
* Констанца (Румыния) — планировалась для съёмок приморских сцен [37:06];
* Таганрог — использовался для съёмок старых южных улочек [38:29];
* Ростов-на-Дону — старый законсервированный аэропорт стал идеальной локацией для съёмок советского терминала [38:44].

Однако из-за высокой стоимости производства в евро от румынской экспедиции пришлось отказаться [37:20]. В итоге съёмки перенесли в павильоны «Мосфильма», где художник-постановщик Владимир Гудилин выстроил феноменальную декорацию живого городского квартала [37:45]. Чтобы добиться абсолютной достоверности, авторы фильма тайно закупали на одесских барахолках аутентичный реквизит: от старых почтовых ящиков до металлических лестничных пролётов [38:00]. 

Для Тодоровского этот опыт стал чистым проявлением магии кино — воссозданием целого мира с нуля [39:38]. Леонид Ярмольник и Ирина Розанова пошли на актёрский подвиг, сыграв пожилых героев практически без сложного пластического грима [44:14], [45:08]. Розановой для роли пришлось экстренно учить идиш [45:20]. Режиссёр признаётся, что создавал образ ушедшего «космоса» своего детства [46:05], ведь даже в реальной Одессе сегодня невозможно найти те самые дворы из-за обилия кондиционеров и современной застройки [46:43].

### Боль и память: еврейская тема и бытовой антисемитизм
[[JUMP:47:10]]

Тема еврейской идентичности и антисемитизма занимает особое место в творчестве Валерия Тодоровского, проходя сквозной линией через картины «Любовь» и «Одесса» [47:10]. Режиссёр признаёт, что сегодня острота этого вопроса в российском обществе снизилась, уступив место ксенофобии в отношении выходцев с Кавказа [47:36]. Однако на рубеже 1980–1990-х годов проблема стояла чрезвычайно остро. 

Фильм «Любовь», запущенный в производство в 1989 году (о сложном кастинге которого и открытии Евгения Миронова подробно пойдёт речь в следующих главах), стал для режиссёра глубоко личным, автобиографическим высказыванием [48:03]. Тодоровский вспоминает, как его юношеская возлюбленная-еврейка и её семья подвергались систематическому телефонному террору и угрозам со стороны антисемитов [48:16]. Обращения в советскую милицию не приносили никаких результатов — правоохранители лишь разводили руками [48:28]. Именно этот непрекращающийся прессинг вынудил близких девушки эмигрировать из страны [48:28]. 

В «Одессе» Тодоровский обращается к началу 1970-х годов — периоду первой волны еврейской эмиграции в Израиль [48:41]. По воспоминаниям режиссёра, в СССР государственный антисемитизм был «аккуратно упакован» в виде негласных процентных квот при поступлении в вузы и ограничений на выезд за рубеж [49:10]. Сам Валерий благодаря известности семьи не сталкивался с дискриминацией напрямую [49:23], но хорошо помнит рассказы отца о вспышках антисемитизма на фронте во время Великой Отечественной войны [49:36]. Пётр Тодоровский спасался от предвзятости окружающих благодаря своему феноменальному обаянию и музыкальному таланту: он виртуозно играл на баяне и балалайке, пел песни и мгновенно становился душой любой компании, растапливая даже самое предвзятое отношение [50:04].

## 🎬 Война отцов, суровая школа ВГИКа и крах кинотеатров в 90-е
[[JUMP:50:19]]

### Травма и память: почему для поколения Петра Тодоровского война осталась главным сюжетом жизни
[[JUMP:50:31]]

Для Петра Тодоровского и его круга — Зиновия Гердта, Булата Окуджавы, Григория Поженяна — Великая Отечественная война навсегда осталась главным, сюжетообразующим событием всей жизни [50:31]. Валерий Тодоровский подчёркивает, что в их разговорах никогда не было бравурных лозунгов в духе «можем повторить» [51:24]. Война интересовала этих людей как источник мощнейших человеческих сюжетов — драматических, комедийных и мелодраматических, таких как история любви в окопах, легшая в основу «Военно-полевого романа» [51:52].

Второй важнейшей составляющей этой памяти была непреходящая скорбь по погибшим близким и друзьям [52:06]. Валерий вспоминает характерный случай, когда отец, Гердт и Окуджава собрались вместе отпраздновать День Победы [52:45]. Они съездили на кладбище, выпили по сто грамм водки, сели за стол и... все четверо мгновенно заснули [53:01]. Из их душ на мгновение ушло колоссальное внутреннее напряжение, копившееся десятилетиями, и они просто мирно спали под теплым майским ветром из открытого окна [53:29].

Эта глубокая травма проявлялась и в истории семьи Тодоровских. Старший брат Петра Тодоровского, Илья, погиб на фронте, но в течение 60 лет числился пропавшим без вести [53:43]. Вся семья жила с ощущением глобальной катастрофы и подсознательной вины перед ним [54:09]. Мать Петра до последнего верила, что сын жив, он часто снился ей во сне [55:18]. Лишь за десять лет до смерти отца благодаря телепередаче «Забытый полк» удалось разыскать документы, подтверждающие гибель Ильи под Новгородом [54:51]. Это известие принесло семье огромное облегчение — наконец-то появилась определенность [55:45].

Сам Валерий в юности не сразу пришел к кинематографу. Растя в Одессе, он, как и все местные мальчишки, мечтал стать моряком загранплавания [55:58]. В те годы моряки были настоящей элитой: они видели мир, бывали в Аргентине и Японии, привозили экзотические сувениры и даже контрабандных попугаев, которых на время таможенного досмотра заворачивали в мокрые тряпки, чтобы те молчали [56:11]. Однако после переезда семьи в Москву эта романтика быстро растаяла в грязи котлованов спального района Тропарёво [58:12]. 

### Сценарная дисциплина во ВГИКе: как «унылый» факультет спас будущего режиссера
[[JUMP:58:50]]

Желание снимать кино возникло у Валерия как детское подражание отцу [58:50]. Ему нравилась яркая атмосфера съемочной площадки и то, что отца все слушаются [59:04]. Однако при поступлении во ВГИК на режиссерский факультет известная фамилия не помогла — Тодоровский-младший с треском провалился [59:44]. Жизнь спасло то, что на месяц позже проходил набор на сценарный факультет, куда Валерию удалось поступить [1:00:10].

Сценарное отделение во ВГИКе тех лет считалось «унылым» и рабочим, в отличие от тусовочных актерского или экономического факультетов [1:00:37]. Сценаристы сидели и кропотливо писали, не пользуясь успехом у актрис [1:02:24]. Но именно эта среда привила Валерию жесткую профессиональную дисциплину: каждую пятницу к девяти утра студент был обязан положить на стол мастера как минимум три страницы свежего текста, который часто дописывался в последнюю ночь [1:01:03]. Написанное тут же зачитывалось вслух и нещадно критиковалось однокурсниками [1:01:30]. 

Тодоровский уверен: не поступи он на сценарный, он бы просто профукал жизнь — волочился бы за актрисами и вел бесконечные перекуры под лестницей, рассуждая о том, что «Феллини уже не тот» [1:01:57]. Вместо этого он много читал (включая запрещенный «Архипелаг ГУЛАГ» под одеялом [1:03:04]) и учился ремеслу. Педагоги, понимая жесткость советских рамок, советовали студентам писать экранизации классики, чтобы избежать цензурных запретов [1:03:56]. В качестве примера успешного обхода системы приводились телефильмы Игоря Масленникова о Шерлоке Холмсе [1:04:51]. Сам Валерий видел, как тяжело его отцу давалась борьба с цензурой: когда сценарий «Военно-полевого романа» запретили в Москве, Петру Тодоровскому пришлось ехать в Киев и снимать картину под маркой Одесской киностудии [1:06:25]. В итоге фильм все же вышел и даже попал на Берлинский кинофестиваль [1:07:05].

### Эйфория свободы и крах индустрии: кинематограф 90-х
[[JUMP:1:07:33]]

Главным историческим изломом для поколения Валерия Тодоровского стал распад Советского Союза [1:07:33]. Это событие объединило в себе общенациональную травму и одновременно колоссальное освобождение, подарившее огромные надежды [1:08:16]. Режиссер отмечает, что эта масштабная эпоха до сих пор не отрефлексирована в кино должным образом, без банальных штампов про бандитов в кожаных куртках; сейчас он сам работает над двумя проектами об этом времени [1:08:28].

Первой реакцией кинематографистов на перемены была абсолютная эйфория от обретенной свободы — исчезли худсоветы, министерские коллегии и назойливые редакторы [1:09:07]. Однако за эйфорией быстро последовало осознание катастрофы: киносообщество оказалось абсолютно нищим и никому не нужным [1:08:54]. 

Вся инфраструктура кинопроката рухнула в одночасье. Кинотеатры по всей стране массово закрывались или переоборудовались под мебельные салоны и автосалоны, а редкие зрители предпочитали смотреть дома на видеокассетах дешевые боевики и порнографию [1:09:45]. Тодоровский вспоминает, как на одной из церемоний вручения премии «Ника» режиссер Сергей Соловьев публично заявил, что они буквально хоронят российский кинематограф, так как снимать фильмы больше некому и не на что [1:10:12]. 

Позже в разговоре Валерий Тодоровский и Катерина Гордеева также затронули историю написания сценария к фильму «Любовь» [1:10:28] и открытие таланта Евгения Миронова [1:12:40], подробный рассказ о которых последует в следующей главе.

## 🎬 Рождение звезд, феномен «Бригады» и тихая драма Алексея Балабанова
[[JUMP:1:15:45]]

### Отказ от Америки ради «Любви»: как загоралась звезда Евгения Миронова
[[JUMP:1:15:45]]

Валерий Тодоровский вспоминает, как ради съемок в его фильме «Любовь» молодому актеру Евгению Миронову пришлось сделать судьбоносный выбор [1:15:45]. Миронов тогда служил в «Табакерке», и его планировали забрать на двухмесячные гастроли в США с показами в Нью-Йорке и Чикаго [1:17:05]. Чтобы выкупить артиста на съемки, Тодоровский вместе с легендарным директором картины Ефимом Суховичем [1:15:45] отправился к Олегу Табакову [1:15:58]. Табаков торговался как на рынке [1:16:10]: начав со 100 рублей [1:16:23], они сошлись на сумме в 150 рублей [1:16:37]. 

Однако финальное решение оставалось за самим Мироновым [1:16:52]. Он жил в крошечной девятиметровой комнате общежития вместе с родителями и сестрой [1:17:19], был крайне беден [1:17:19], и гастроли в Америку сулили ему огромные деньги и дефицитные товары [1:17:33]. Вместо этого он выбрал съемки в морозной Москве у начинающего режиссера [1:17:46]. Положив под подушку бумажки с надписями «фильм» и «гастроли» [1:17:59], Евгений вытащил бумажку со словом «фильм» [1:18:11]. Пока коллеги уезжали в Нью-Йорк, подначивая оставшегося артиста [1:18:25], он снялся в картине, сделавшей его звездой за один день [1:18:50]. После этого триумфа Тодоровский больше не снимал Миронова, объясняя это тем, что так и не нашел для него достойных, исключительных ролей [1:19:16].

### Кастинг «Страны глухих»: десять месяцев поисков и магия Чулпан Хаматовой
[[JUMP:1:21:13]]

Поиск главных героинь для фильма «Страна глухих» Валерий Тодоровский называет самым тяжелым кастингом в своей карьере, затянувшимся на 10 месяцев [1:21:40]. Роль Яи нашлась случайно [1:21:55]. После долгих безуспешных проб известных актрис [1:22:09] актер Сергей Зуев предложил режиссеру посмотреть свою жену Дину Корзун [1:22:24], которая просто ждала его в коридоре с журналом [1:22:49]. Она пришла через три дня и блестяще прошла пробы с первого раза [1:23:03]. 

Поиски второй героини, Риты, шли еще полгода [1:23:15]. Тодоровский искал внутренний «щелчок» [1:23:42]. В сценарии героиня планировалась с восточной внешностью [1:24:10]. Узнав о Чулпан Хаматовой, снимавшейся тогда у Вадима Абдрашитова [1:23:55], режиссер пригласил ее на встречу [1:24:35]. Увидев Чулпан в объективе камеры, он мгновенно ощутил тот самый щелчок [1:24:48]. Несмотря на зажим актрисы [1:24:48], от нее исходил невероятный свет и талант [1:25:01]. Тодоровский понял: перед ним редкая звезда уровня Евгения Миронова [1:26:07]. Вопреки сомнениям коллег, предлагавших провести повторные пробы [1:26:48], он сразу утвердил Хаматову [1:27:17]. Для него выбор актера — это всегда глубокая профессиональная влюбленность в талант [1:28:24].

### Испытание «Бригадой»: медные трубы и бремя внезапной славы
[[JUMP:1:29:17]]

Тодоровский искренне гордится своим продюсерским участием в создании сериала «Бригады» [1:29:30], подчеркивая, что за стереотипной эстетикой «малиновых пиджаков» скрывались глубокие человеческие драмы [1:29:47]. Внезапный успех проекта стал тяжелым психологическим испытанием славой для молодых актеров [1:30:12]. Если большинство идут к популярности годами через эпизоды [1:30:40], то каст «Бригады» проснулся мегазвездами мгновенно [1:30:53], что крайне трудно выдержать [1:31:06]. 

Павел Майков рассказывал продюсеру, как гонял по МКАД, чувствуя себя бессмертным [1:31:21]. А Дмитрий Дюжев вспоминал, как на гастролях в Самарканде проснулся в шесть утра [1:31:34] от криков толпы под окнами гостиницы, скандировавшей «Космос!» его персонажу [1:31:49]. Для Тодоровского это лучший пример того, как кино прорастает в реальные человеческие судьбы [1:32:01].

### Алексей Балабанов: ночные разговоры у воды и хроника саморазрушения
[[JUMP:1:32:38]]

Вспоминая о дружбе с режиссером Алексеем Балабановым [1:32:38], Тодоровский отмечает, что с продюсером Игорем Ливневым дружит с 11 лет [1:33:10], а Балабанов вошел в их жизнь позже как яркий представитель поколения [1:33:22]. Несмотря на неизбежное творческое соперничество на фестивалях (как на «Кинотавре» с фильмами «Любовник» и «Война») [1:33:35], они много общались лично. Не светский Балабанов [1:33:48] часто уводил Тодоровского подальше от фестивальной толпы на темный пляж, где они пили водку у воды и говорили по душам [1:34:03]. 

Алексей вел разрушительный образ жизни и совсем себя не берег [1:34:29]. Звоня Тодоровскому в тяжелом психологическом состоянии [1:34:41], он отмахивался от любых советов остановиться и подумать о детях [1:34:55]. Тодоровский признает, что сам он, в отличие от Балабанова, всегда умел вовремя почувствовать критическую черту стресса и остановиться [1:35:20].

### Секрет продюсирования: умение любить чужой талант
[[JUMP:1:35:50]]

Совмещая роли сценариста, режиссера и продюсера (роль шоураннера в американском понимании) [1:35:50], Тодоровский еще в 90-х основал независимую компанию «ТТЛ» (Тодоровский, Толстунов, Ливнев) [1:36:31]. Главным качеством продюсера он считает редкое умение «любить чужое» [1:37:00]. Обычные режиссеры сфокусированы только на своем творчестве [1:37:14], тогда как продюсер должен признавать и поддерживать чужие стили и таланты [1:37:39]. 

Так, во время съемок собственного «Любовника» Тодоровский поверил в идею Алексея Сидорова снять сериал про бандитов [1:38:07]. Несмотря на то, что сам бы он никогда так не снял, Тодоровский разглядел убежденность Сидорова и помог ему создать «Бригаду» [1:38:34]. Продюсирование для него — это возможность делать значительное из ничего, из простых мыслей [1:39:17]. Именно этот азарт заставил его в итоге отказаться от режиссуры фильма «Географ глобус пропил» (к съемкам которого он уже готовился в Перми с Алексеем Ивановым и Константином Хабенским) [1:40:09] в пользу съемок «Оттепели», сценарий которой он писал полтора года [1:40:24].

## 🎬 От «Оттепели» до «Надвое»: Голливуд, семейный ценз и страх потерять драйв
[[JUMP:1:40:38]]

### От «Безумцев» к «Оттепели»: как Мэттью Вайнер вдохновил на главный сериал
[[JUMP:1:40:38]]

В беседе с Катериной Гордеевой кинорежиссер и продюсер Валерий Тодоровский признается, что в определенный момент осознал: его неодолимо тянет снимать именно сериалы [1:41:08]. По его наблюдениям, молодые артисты до сих пор порой предвзято относятся к многосерийному формату, пренебрежительно называя кинотеатральные картины «полным метром» [1:41:20]. Однако в реальности грань давно стерлась, и современные сериалы часто оказываются глубже, профессиональнее и интереснее традиционного кино [1:41:35]. 

Замысел легендарной «Оттепели» родился у Валерия Тодоровского благодаря общению с Мэттью Вайнером (Matthew Weiner), создателем культового американского шоу «Безумцы» (Mad Men) [1:42:17]. Во время дружеского ужина в ресторане Вайнер рассказал, что положил в основу истории о рекламщиках воспоминания о собственном отце, работавшем на Манхэттене [1:42:45]. Узнав, что отец Валерия Тодоровского — Петр Тодоровский — сперва был известным советским кинооператором, а затем режиссером, Вайнер воскликнул: «Почему ты не снимешь об этом сериал?» [1:42:58]. 

Вернувшись в Москву, Тодоровский сразу собрал авторов и запустил сценарий в работу [1:43:11]. Ради этого личного проекта ему даже пришлось отказаться от режиссуры фильма «Географ глобус пропил», передав картину своему близкому товарищу Александру Велединскому [1:43:23].

### Американский опыт: почему в Голливуде нужно «умирать»
[[JUMP:1:43:40]]

Американский период в жизни Валерия Тодоровского начался в 2008 году, когда фильм «Стиляги» получил международное признание [1:43:50]. Это совпало с экономическим кризисом в России, парализовавшим отечественную киноиндустрию и вынудившим студию Тодоровского приостановить работу [1:44:04]. Уехав в США, режиссер обзавелся агентами и менеджерами [1:44:16], однако интеграция в голливудскую систему оказалась гораздо сложнее, чем казалось на первый взгляд [1:44:29]. 

Валерий Тодоровский выделяет две ключевые проблемы работы в США:

* Необходимость снимать проекты, которые его пугали из-за непонимания чужого контекста, либо невозможность реализовать то, что действительно хотелось [1:44:29];

* Невозможность полноценно жить на две страны, разрываясь между пятимесячным пребыванием в Москве и двухмесячными визитами в Лос-Анджелес [1:45:09].

Когда режиссер уехал на целый год снимать «Оттепель», в Америке его успели позабыть [1:45:35]. По мнению Тодоровского, чтобы преуспеть в Голливуде, нужно «умирать» от желания сделать там карьеру и сжечь все мосты [1:45:49], к чему он сам не был готов из-за любимой работы и успешно функционирующей студии в Москве [1:46:03]. 

Существенной преградой стала и разница культурных кодов [1:47:23]. Режиссер вспоминает слова Тимура Бекмамбетова о сложностях общения и поведения в американской киноиндустрии, где действуют иные неписаные правила взаимодействия людей [1:47:50]. Из-за этих барьеров наиболее перспективным проектом Тодоровского в США стал мюзикл — жанр условный, избавляющий от необходимости детально воспроизводить американский быт [1:48:31]. 

Желание сохранить русскую культуру определяет и воспитание его двенадцатилетней дочери, которую режиссер планирует перевезти в Москву и устроить в российскую школу: для него принципиально важно, чтобы она могла прочитать «Анну Каренину» и Пушкина в оригинале [1:46:56]. Позже Тодоровский вернулся к отечественным реалиям, сняв 9-серийный фильм «Надвое» [1:49:25][1:49:41]. В этой картине он объединил честную историю любви [1:49:53] и исследование жизни «офисного планктона» — клерков, ждущих пятницы и отпусков [1:50:21]. Главные роли в проекте исполнили Данила Козловский и Александр Петров [1:51:40].

### Творческий союз с Евгенией Брик: честные пробы без семейного блата
[[JUMP:1:51:55]]

Отношения Валерия Тодоровского с его супругой, безвременно ушедшей актрисой Евгенией Брик [1:51:55], всегда строились на строгом разделении личной жизни и профессионального долга. Тодоровский убежден, что снимать жену в каждом своем фильме просто потому, что она супруга — это губительный путь для любого режиссера [1:52:25]. Он сознательно давал Евгении возможность работать с другими авторами, а на собственные проекты приглашал только тогда, когда для нее находилась подходящая роль [1:52:52]. 

Уникальные творческие тандемы вроде Инны Чуриковой и Глеба Панфилова [1:53:07] или любвеобильного Ингмара Бергмана [1:53:33] — это единичные случаи. В семье Тодоровского действовало жесткое правило: Евгения Брик всегда проходила официальные пробы [1:53:58]. Это было принципиально важно для нее самой и для съемочной группы, которая видела, что роль досталась актрисе исключительно благодаря таланту и честной конкуренции [1:54:12]. Режиссер подчеркивает, что искусственно подгонять сценарий под супругу считает унизительным для обеих сторон [1:54:50]. 

Говоря о различиях полов в шутливом тоне, Тодоровский замечает, что в следующей жизни хотел бы родиться женщиной ради разнообразия [1:55:45]. Он также признается, что с радостью проголосовал бы за женщину-президента в России — например, за Галину Старовойтову, если бы ее не убили [1:56:11][1:56:24].

### Страх потери азарта и компромиссы зрелости
[[JUMP:1:57:07]]

Взгляд на свое будущее через 10 лет у Валерия Тодоровского лишен суеты [1:57:07]. Несмотря на текущий творческий ренессанс [1:57:21], он мечтает о более размеренной жизни: проводить утро на даче [1:57:46], посвящать время детям и внукам, чего ему долгое время не хватало [1:57:59]. Единственным способом отдохнуть для него остается просмотр кинофильмов [1:58:12], хотя работа практически полностью поглощает его свободное время [1:58:39].

Главным экзистенциальным страхом режиссер называет потерю азарта, творческой энергии и интереса к жизни [1:59:21]. Он соглашается с Андреем Кончаловским в том, что самое важное — сохранять желание [1:59:35], без которого человек мгновенно стареет [1:59:48]. Пока этот драйв сохраняется, Тодоровский чувствует себя живым [2:00:03]. 

В вечном споре между безопасностью и правдой режиссер склоняется к правде, хотя признает компромиссы ради спасения чужих жизней [2:00:19][2:00:58]. Завершая разговор о важнейших ценностях, Тодоровский признается, что кино для него — это и есть любовь [2:01:12], а семья — это та безусловная любовь, которая прощает абсолютно все [2:01:24][2:01:37].