«Израиль — это не разочаровывающая Дания, а гиперпродуктивный Ливан», — утверждает Джереми Стерн, чей путь от ученика русской филологии до советника американского посла в Берлине пролегал через минные поля Сирии и коридоры глубокой бюрократии. Эта история о том, как военная служба становится социальным лифтом, а разведка превращается в искусство борьбы за реальность в мире, где антисемитизм и геополитика неразрывно сплелись в информационную войну.
🎭 Семейные корни и путь к языковой иммерсии 2:16
Джереми Стерн вырос в Сан-Фернандо-Вали, Калифорния, в семье с весьма необычной историей. Его отец, которому сейчас 88 лет, в молодости был успешным комедийным сценаристом в Нью-Йорке. Одной из главных вех его карьеры была работа для легендарного Джонни Карсона в начале 1960-х годов. Однако карьера автора шуток оказалась непредсказуемой: он был уволен с шоу после того, как знаменитая марионетка Шэри Льюис — кукла-ягненок Лэмб Чоп — «высказала» претензии к его текстам. Карсон поддержал марионетку, и Джереми Стерн отмечает, что это был, пожалуй, самый курьезный случай увольнения в истории телевидения того времени. После краха телевизионной карьеры отец Джереми переключился на рекламный бизнес, работая в таких крупных агентствах, как McCann Erickson и Chiat\Day, что сделало его жизнь не менее «дикой», чем у героев сериала «Безумцы».
🌍 От Вены до Калифорнии: история выживания 5:49
Семья матери Джереми Стерна пережила драматические события, связанные с катастрофой в Европе. Его бабушка и дедушка были венскими евреями, которые столкнулись с приходом нацистов. Бабушка Джереми была спасена в рамках программы «Киндертранспорт» и смогла перебраться в Англию еще до начала полномасштабных боевых действий. История деда была еще более невероятной: будучи уличным подростком, он оказался в здании, которое стало целью нацистского рейда в 1938 году. Его спасло лишь то, что один из нацистских офицеров узнал его по совместным играм в футбол.
После войны, в ходе которой дед Джереми успел повоевать в британской артиллерии в Северной Африке и участвовать в кровавой битве при Анцио, а бабушка работала на производстве деталей для танков, пара не смогла сразу получить визу в США. Некоторое время они жили на ферме в Доминиканской Республике, где дед занимался разведением свиней и кур, прежде чем им наконец удалось эмигрировать в Лос-Анджелес. Несмотря на тяжелое прошлое, в своей новой жизни в Калифорнии они стали частью сплоченного сообщества австрийских беженцев, хотя и предпочли полностью ассимилироваться: в доме Джереми никогда не говорили на идише или немецком, а традиции предков практически не соблюдались.
🇷🇺 Случайный выбор, ставший судьбой 15:25
В юности у Джереми Стерна не было четкого плана на будущее. Ситуация изменилась в колледже в сельской части штата Огайо. Из-за неудовлетворительных оценок по испанскому языку в старшей школе, ему пришлось выбирать новую дисциплину для выполнения учебного плана. Джереми решил изучать русский язык — просто потому, что это казалось ему «странным и крутым».
Его наставницей стала Наталья Шанс, преподавательница родом из Одессы. Джереми вспоминает, что она была первым человеком в его жизни, чей профессионализм и глубокая преданность делу произвели на него неизгладимое впечатление. Именно она настояла на том, что для настоящего владения языком недостаточно зубрить правила в Огайо — необходимо полное погружение. Благодаря этому совету Джереми провел целый год в Санкт-Петербурге, живя в спартанских условиях в сталинской высотке на берегу Финского залива.
Погружение было тотальным: хозяйка квартиры не говорила по-английски ни слова. Это был период президентства Дмитрия Медведева, когда в России чувствовался приток нефтедолларов, на улицах появлялись первые западные фастфуды, а атмосфера казалась относительно оптимистичной. Несмотря на то что поначалу Джереми с трудом понимал происходящее, спустя полгода общения с местными друзьями и погружения в культуру он начал не только бегло говорить, но и видеть сны на русском языке. Этот опыт определил его дальнейший интерес к литературе и сложным политическим процессам, что впоследствии привело его к карьере в журналистике.
🫡 Перезагрузка на Форт-Беннинге: от калифорнийского раздолбая до элитного сапера 25:17
Чистый лист и пулемет в руках: почему Джереми выбрал армию 25:17
Для Джереми Стерна решение пойти на военную службу стало осознанным шагом к полной перезагрузке траектории своей жизни. Выросший в Лос-Анджелесе в ультралиберальной, прогрессивной среде, в юности он вел довольно легкомысленный образ жизни. Как признается сам Джереми, в старших классах он попросту «прожигал таланты»: курил травку, гонялся за девчонками и совершенно не думал об учебе. Однако к 21–22 годам пришло понимание, что окно возможностей закрывается, но полностью изменить судьбу еще не поздно.
Армия показалась ему идеальным местом, дающим редкий шанс начать все сначала. Военная служба — это уникальная социальная платформа, предлагающая человеку настоящий чистый лист. Не имеет значения, насколько дегенеративный образ жизни ты вел еще вчера: в ту самую минуту, как ты подписываешь контракт и прибываешь на службу, ты автоматически становишься в глазах общества уважаемым человеком и полезным гражданином.
Основные факторы, которые привели Джереми на призывной пункт, можно сформуливать так:
- Желание начать жизнь с чистого листа и преодолеть ошибки бесцельной юности;
- Детская мечта стать настоящим коммандос и держать в руках оружие;
- Осознание того, что возрастное окно для прохождения жесткой армейской школы стремительно закрывается;
- Искреннее чувство patriotism и долга перед страной, давшей убежище и процветание его семье.
Мысль об армии жила в нем с самого детства. Джереми вспоминает, как в четвертом или пятом классе в школьной анкете о будущей профессии он написал слово «солдат» с кучей грамматических ошибок. Пока другие дети мечтали стать рок-звездами или пожарными, он просто хотел быть коммандос и бегать с пулеметом по лесу. Когда он подрос и узнал, что за это еще и платят реальные деньги, выбор стал очевиден.
Джоко Виллинк соглашается, что армия для многих становится спасительной кнопкой сброса, но Джереми подчеркивает: это решение нужно принимать вовремя. Гораздо проще переносить тяготы службы и индоктринацию в 18 лет, чем в 23 или 25. Ранее в разговоре они касались его учебы и жизни в Санкт-Петербурге, и теперь Джереми шутит, что лучше бы еще раз прошел курс молодого бойца, чем снова жил у чужой женщины в питерской сталинке. На его памяти почти все, кто сомневался, в итоге жалели, что не пошли служить, тогда как среди реально служивших (даже получивших тяжелые ранения друзей) он фактически не встречал тех, кто жалел бы о своем выборе.
Помимо личных мотивов, им двигал глубокий патриотизм и благодарность за ту жизнь, которую его семья построила в Америке. Важной вехой в его памяти стал день 11 сентября 2001 года. Будучи учеником седьмого класса на Западном побережье, Джереми узнал о терактах по радио в машине во время карпула по дороге в школу. Мобильных телефонов тогда почти не было, детей распустили по домам, и весь оставшийся день они с родителями испуганно смотрели на рушащиеся башни по телевизору.
Через сито Форт-Беннинга: жесткий отбор в OCS и травма 34:26
Серьезно о контракте Джереми Стерн задумался в 2013 году, а официальные бумаги подписал в 2014-м. Это были непростые времена бюджетного секвестра при администрации Обамы: из-за нехватки финансирования и дефицита мест Джереми пришлось ждать отправки в лагерь целых восемь месяцев. Вынужденная пауза пошла на пользу — он фанатично тренировался. Слухи об этом дошли до его старой знакомой по старшей школе, которая написала ему в соцсетях со словами: «Ого, Джереми подкачался!». Сегодня эта пара жената, и у них уже трое детей.
По условиям контракта, Джереми шел на службу с перспективой получения офицерского звания. В армии США будущие офицеры обязаны сначала пройти обычную базовую подготовку для рядовых на базе Форт-Беннинг. Риск был велик: в случае отчисления или серьезной травмы новобранец оставался в статусе рядового на все 3,5 года контракта, рискуя отправиться крутить баранку грузовика в качестве водителя 88M.
Дрилл-сержанты сразу вычисляли кандидатов в офицерскую школу (OCS) и устраивали им особенно веселую жизнь. В зводе из 40 человек таких «претендентов» было всего 5–6. Сержанты постоянно стравливали их между собой, заставляя конкурировать за лидерство и лояльность остальных рядовых.
Сама школа OCS оказалась жестким фильтром, где все 80 курсантов класса имели строгий рейтинг от 1 до 80 места на основе их успеваемости. В конце обучения распределение вакансий напоминало биржу: представители штаба в Форт-Ноксе присылали список доступных мест (например, 17 мест в пехоту, 100 в логистику), и курсанты по очереди выходили на сцену, выбирая судьбу в соответствии со своим рейтингом.
Прекрасное знание русского языка Джереми никак не помогло — в лучших традициях армейской бюрократии ему заявили, что раз он знает русский, его могут научить корейскому. Несмотря на серьезную травму лодыжки, из-за которой Джереми временно перевели в медицинскую роту к другим травмированным бойцам, пока его класс ушел вперед, он смог восстановиться и окончить OCS в числе лучших — на 12-м или 13-м месте.
Для Джереми этот период стал еще и важным социокультурным открытием. Рожденный в «пузыре» калифорнийского прогрессивизма, он впервые оказался в одной казарме с 38 парнями со всей страны, преимущественно из бедных сельских районов, самых разных рас и вероисповеданий. Это стало лучшим уроком родиноведения в его жизни: парни научились преодолевать разногласия и ладить друг с другом, чтобы просто выжить и пройти курс.
Семь месяцев академического ада: школа взрывотехников EOD 40:43
Еще во время учебы Джереми увлекся темой разминирования, во многом под впечатлением от фильма «Повелитель бури» (The Hurt Locker). В OCS он боролся за право попасть в структуру EOD (Explosive Ordnance Disposal — служба обезвреживания взрывоопасных предметов). Однако высокий рейтинг дал ему лишь путевку на специальную отборочную комиссию EOD в Форт-Ли, Вирджиния. Комиссия сохраняла за собой право жесткого вето, и в случае отказа Джереми распределили бы в обычное тыловое обеспечение службы снабжения (Ordnance Logistics), что, по его словам, «просто раздавило бы его душу».
Пройдя комиссию, Джереми Стерн отправился в объединенную школу EOD в Найквилл, штат Флорида. Курс длился долгие 7 месяцев и носил преимущественно академический характер. Не имея базового инженерного, химического или электротехнического образования, Джереми пришлось с нуля осваивать огромные объемы сложнейшей информации: от физики взрыва до истории создания боеприпасов, уходящей корнями во времена Второй мировой войны, когда британцы впервые создали подобные подразделения для борьбы с немецкими бомбами замедленного действия.
Школа EOD уникальна тем, что в ней стерты межвидовые границы: в одних классах плечом к плечу учатся моряки, летчики, морпехи и солдаты, причем как рядовой состав, так и офицеры. Физические требования здесь стандартные для каждого рода войск, если только боец не планирует попасть в отряды поддержки сил специальных операций. Главной сложностью была именно интеллектуальная нагрузка. Успешно завершив это тяжелейшее обучение, Джереми получил назначение на базу Форт-Худ в Техасе, что открыло ему дорогу к реальной боевой работе на Ближнем Востоке.
💥 От мин в Сирии и Таджикистане до дипломатических войн в Берлине 50:27
Военная служба на Ближнем Востоке: Сирийские будни и анализ взрывов 50:27
Джереми Стерн (Jeremy Stern) проходил службу в качестве командира саперного взвода на Ближнем Востоке. Его подразделение было переброшено на небольшую передовую базу (FOB) в Сирии, где одновременно находилось менее 30 американцев. Основную роль на объекте играла команда сил специального назначения, а Джереми и его специалисты по обезвреживанию боеприпасов (EOD) обеспечивали их непосредственную поддержку. Обстановка в Сирии на тот момент была запутана до абсурда: Стерн со смехом вспоминает популярный в те дни армейский мем о том, кто же на самом деле побеждает в Сирии — группировки, поддерживаемые Пентагоном, или группировки, поддерживаемые ЦРУ.
На передовой молодому офицеру приходилось заниматься рутинной, но смертельно опасной работой, включая регулярный пост-взрывной анализ. За время их пребывания на базе произошло одно крупное боестолкновение, в ходе которого спецназ ликвидировал 11 боевиков ИГИЛ и еще 13 захватил в плен. Все пленные были облачены в жилеты смертников. Джереми развенчивает академические мифы из учебников саперной школы: схемы взрывных устройств на практике оказались крайне примитивными, с ярким детонирующим шнуром, торчащим наружу, который саперы без лишних сложностей перерезали обычными керамическими ножницами.
Сам Стерн скромно оценивает свои личные боевые заслуги, подчеркивая, что в реальной работе во всем опирался на опыт своего взводного сержанта, прошедшего шесть командировок и потерявшего много друзей. Подчиненные с иронией относились к роли своего лейтенанта: Джереми сравнивает это с кошкой, которая приносит хозяину пойманную мышь, когда опытные бойцы доставляли ему снятый жилет смертника со словами: «Лейтенант, обезвредьте это, пожалуйста».
Миссия по разминированию в Таджикистане: Языковой мост в Центральной Азии 54:41
После Ближнего Востока Джереми Стерн принял участие в важной гуманитарной миссии в Центральной Азии. Из-за последствий разрушительной гражданской войны 1990-х годов границы Таджикистана с Узбекистаном и Афганистаном оставались плотно усеяны старыми советскими минами. В рамках этой международной программы в регион съезжались военные и гражданские специалисты из Афганистана для прохождения обучения гуманитарному разминированию. Стерн отмечает, что эта работа приносила ему абсолютное внутреннее удовлетворение и не вызывала никаких моральных противоречий: «В земле лежат вещи, которые хотят взорваться и убить детей, и наша задача — избавиться от максимально возможного их количества».
Таджикистан запомнился Джереми как удивительное и экзотическое смешение российской, китайской, персидской и афганской культур. Ранее в разговоре собеседники касались темы изучения Джереми русского языка, и именно в Центральной Азии эти навыки получили идеальное практическое применение. Оказалось, что большинство местных специалистов прекрасно говорят по-русски, благодаря чему Стерн смог самостоятельно и без переводчиков провести для них профильный курс по деминированию.
Этот рассказ вызвал живой отклик у ведущего подкаста: Джоко Виллинк (Jocko Willink) поделился собственной историей из 2000 года, когда во время операции против контрабандистов в Персидском заливе в его взводе «морских котиков» (SEAL) по счастливому стечению обстоятельств оказалось сразу три свободных носителя русского языка, что помогло успешно перехватить и досмотреть российское судно-нарушитель. В Таджикистане Джереми также проявил излишнюю кулинарную смелость, заработав тяжелое пищевое отравление, в то время как Джоко признался, что в силу специфики своей службы всегда оставался консерватором и избегал местной еды в экзотических странах. На примере этой миссии они подробно обсудили разницу менталитетов: оперативники СпН («зеленые береты») обучаются языкам ради глубокой интеграции в местную среду, тогда как штурмовые группы SEAL нацелены на прямой захват и физически не способны мимикрировать под местное население.
Политическая работа в посольстве Берлина: Трамп против дипломатической бюрократии 1:02:15
После командировок 2017 и 2018 годов Джереми принял решение уйти из армии: карьера его супруги в Лос-Анджелесе стремительно шла вверх, и семья больше не могла выносить бесконечные разлуки. Именно тогда Ричард Гренелл, утвержденный администрацией Трампа на пост посла США в Германии, пригласил Стерна занять позицию советника и руководителя аппарата. Гренеллу требовался доверенный помощник, не связанный круговой порукой с кадровой дипломатической системой Государственного департамента. Армия помогла оперативно оформить перевод Джереми через офис военного атташе, и сразу после увольнения он улетел в Берлин.
В 2019 году перед обновленным руководством миссии, расположенной у Бранденбургских ворот, стояли жесткие и бескомпромиссные внешнеполитические задачи Белого дома:
- Полная ликвидация газового проекта «Северный поток — 2»;
- Жесткое требование к союзникам по НАТО поднять оборонные расходы до 2% ВВП;
- Модернизация транспортной инфраструктуры НАТО для переброски сил на восток;
- Принуждение европейских партнеров к соблюдению режима максимальных санкций против Ирана.
Посольство в Берлине являлось гигантским механизмом, насчитывающим около 1200 сотрудников, включая резидентуру ЦРУ («Берлинская станция») и местный персонал. Джереми, будучи нейтральным ветераном боевых действий, стал ключевым связующим звеном между послом и аппаратом. Карьерные чиновники Госдепартамента открыто саботировали решения Трампа, фактически встав на сторону Германии. Дипломаты призывали немецких коллег просто «переждать» администрацию, уверяя, что президента скоро сменят или отправят в тюрьму. Ситуацию накаляла местная пресса: немецкое общество безоговорочно верило в медийные нарративы «Рашагейта» и считало Трампа «русским агентом», хотя в реальности посольство ежедневно проводило глубоко антироссийскую политику.
Напряжение достигло предела, когда посреди белого дня в берлинском парке Тиргартен российские спецслужбы ликвидировали бывшего чеченского полевого командира. На этом фоне команде Гренелла все же удалось добиться крупных дипломатических побед: Германия полностью запретила полеты авиакомпании Mahan Air и официально признала Хезболлу террористической организацией, аннулировав старую европейскую уловку с разделением ее на «политическое» и «военное» крыло. В завершение беседы Стерн и Виллинк провели параллель между саботажем в Госдепартаменте и реформами Илона Маска в Twitter, выразив надежду, что будущая правительственная инициатива DOGE сможет радикально сократить раздутый и неэффективный штат американских ведомств за рубежом. В общей сложности Джереми Стерн посвятил этой дипломатической борьбе полтора года своей жизни.
🛡️ Медовые ловушки Берлина, феномен журнала Tablet и информационные фронты после 7 октября 1:15:25
Шпионаж, психологическое давление и эхо информационной войны в Германии 1:15:25
Разведывательная активность в Берлине времен Холодной войны никуда не исчезла и в XXI веке. Джоко Виллинк вспоминает, как в 1990-х годах во время службы в SEAL военных предупреждали о классических «медовых ловушках» в барах. Джереми Стерн подтверждает, что для американских дипломатов в Германии это оставалось повседневной реальностью: один из его коллег лишился должности в посольстве после того, как завел недекларированные отношения с иностранкой, которая затем пыталась шантажировать его сфабрикованными обвинениями в насилии.
Российские спецслужбы активно использовали изощренные методы психологического давления. Джереми Стерн описывает случаи, когда сотрудники посольства, возвращаясь домой, обнаруживали вымытую посуду, которую они сознательно оставляли грязной, или запертую на балконе собаку, изначально находившуюся в вольере. Цель таких бытовых диверсий — дать понять, что за человеком следят, спровоцировать панику и вынудить Госдепартамент отозвать сотрудника из страны.
Параллельно разворачивалась масштабная информационная война. Если внутри США обвинения Дональда Трампа в сговоре с Кремлем встречали жесткое сопротивление и контрпропаганду, то в Европе и Германии этот медийный нарратив принимался как абсолютный факт. При этом европейское общество полностью игнорировало реальность: энергетическая политика Трампа по наращиванию американской добычи нефти и газа нанесла Кремлю мощнейший экономический удар из-за падения цен на энергоносители. Джереми Стерн завершил свою полуторагодовую дипломатическую миссию, в рамках которой он также работал над нормализацией отношений между Сербией и Косово, в начале 2020 года. Перед самым отъездом в Лос-Анджелес к жене-сценаристке он застал Мюнхенскую конференцию по безопасности с огромной китайской делегацией из 200 человек, когда пандемия уже начинала охватывать мир. Ранее в разговоре они касались его политической работы в Берлине, но именно этот финальный аккорд заставил его вернуться в США.
Новая журналистика без цензуры: бизнес-модель и миссия Tablet 1:22:19
Вернувшись в США, Джереми Стерн занялся консалтингом, а затем присоединился к команде Tablet — журнала, который он долго читал и любил. Ранее он уже имел опыт публикаций в Wall Street Journal и New York Times, но не планировал строить классическую карьеру в прессе. По мнению Джереми Стерна, традиционная американская журналистика страдает из-за того, что репортеры попадают в профессию со школьной скамьи и пишут о вещах, в которых ничего не смыслят на практике. В Tablet же оценили его реальный жизненный багаж: опыт жизни в России, службу в армии и дипломатическую работу.
Бизнес-модель Tablet в корне отличается от мейнстримных медиа. Джереми Стерн иронизирует, что сегодня в США доминируют две модели: либо издание покупает «бывшая жена умершего миллиардера» (как Atlantic) или Джефф Безос (как Washington Post), теряя по 100 миллионов долларов в год, либо медиа существует как некоммерческая организация (nonprofit). Именно по второму пути идет Tablet. Это позволяет журналу оставаться полностью свободным от рекламы, обеспечивая качественный читательский опыт, и готовить к запуску печатную версию.
Tablet начинался как нишевое еврейское издание в Нью-Йорке, но быстро превратился в общенациональный американский журнал, пишущий обо всем с «еврейской идентичностью». Полное отсутствие цензуры и идеологического диктата привлекло в журнал лучших авторов, бежавших из политизированных New Yorker и New York Times. Сегодня более половины аудитории Tablet не являются евреями, но их привлекает наличие у журнала прочного ценностного фундамента, в отличие от «свободно плавающего левоцентристского истеблишмента» традиционных СМИ.
Отрицание стереотипов: возвращение к корням и реальный Израиль 1:27:08
В юности для Джереми Стерна иудаизм не был основой жизни. Переломным моментом стала смерть дедушки, заставившая осознать непрерывность традиции, которая выстояла тысячи лет. Свой вклад внесли поездка в Россию, откуда происходили его предки до эмиграции, и первый визит к родственникам в Израиль.
Реальный Израиль полностью опроверг стереотипы, транслируемые западными медиа и системой образования. В представлении обывателей Израиль — это сугубо «белый европейский колониальный проект», построенный выжившими в Холокосте. На практике же это типичная ближневосточная страна:
- Более 50% населения составляют евреи — выходцы из Ирака, Марокко, Ливии и Сирии.
- Около 20% — это эмигранты из бывшего СССР и их потомки.
- Остальную часть составляют потомки европейских евреев.
Джереми Стерн описывает свои впечатления яркой метафорой: Израиль — это не «странная разочаровывающая Дания», а «сверхпродуктивный Ливан». Сегодня они с женой (которая находится в процессе перехода в иудаизм) воспитывают детей в еврейской традиции. Отдавая трехлетнего сына в еврейский детский сад, Джереми столкнулся с суровой реальностью: угрозами взрывов и вооруженной охраной, что превратило теоретические рассуждения об антисемитизме в осязаемый жизненный выбор.
Информационный взрыв: медиакампания после 7 октября и элитарный антисемитизм 1:31:20
Трагедия 7 октября застала Джереми Стерна в Белграде. Осознание того, что Израиль столкнулся с самым масштабным потрясением с 1948 года, пришло в первые сутки. Один из его двоюродных братьев позже потерял ногу в ходе операции в Газе. Для журнала Tablet эти события стали моментом истины и абсолютной концентрации на миссии донесения правды.
Главным шоком для эксперта стала мгновенная, скоординированная информационная кампания против Израиля, начавшаяся еще до какого-либо военного ответа Иерусалима. Международный уголовный суд начал датировать «военные преступления» Израиля (включая обвинения в геноциде и намеренном голоде) уже 8 октября. Сама антиизраильская пропаганда быстро эволюционировала: от отрицания зверств ХАМАС («этого не было») до их полной легитимизации («они это заслужили», так как Израиль — «белый колониальный проект»). Протесты быстро охватили Колумбийский университет и другие кампусы США.
Джереми Стерн подчеркивает важный контраст: за почти 6 лет службы в американской армии и командировок в 5 стран он лично ни разу не столкнулся с проявлениями антисемитизма. Предубеждения против евреев не являются органичными для рядовых американцев, этой ненависти нужно «обучить». Именно поэтому современный антисемитизм — это феномен не народных масс, а интеллектуальных элит: он процветает в академической среде левых кампусов и среди радикальных правых инфлюенсеров в социальных сетях. Это элитарная борьба, где крайние левые и крайние правые постепенно сходятся в одной точке из-за общей ненависти.
🛡️ Информационные войны, границы морали и технологическая революция
Природа левого и правого антисемитизма 1:40:46
В современном идеологическом поле враждебность к евреям принимает специфические формы, отражающие искажения как левой, так и правой политической мысли. По мнению Джереми Стерна, «воукизм» левого толка, построенный на теории классовой борьбы, подмененной расовой политикой, сталкивается с проблемой еврейства. Поскольку евреи исторически являются жертвами преследований, их сложно вписать в навязанную схему, где они должны выступать исключительно как «белые угнетатели». Чтобы сохранить целостность своей идеологии, левые вынуждены идентифицировать евреев как «белых» и «угнетателей», поддерживающих иностранное государство. Это объясняет всплеск антиизраильских настроений в этой среде.
Правый антисемитизм, хотя и имеет отголоски старой европейской ненависти, в США приобретает уникально «онлайновый» характер. Здесь антисемитские теории о контроле евреев над банковской системой или внешней политикой часто сливаются в единый поток с абсурдными конспирологическими концепциями — от теорий о строительстве пирамид инопланетянами до заявлений об управлении разумом через «глубинное государство». Джереми Стерн подчеркивает: главная опасность таких теорий не в их содержании, а в том, что они подрывают привязанность общества к реальности. В отличие от конструктивной критики, эти теории лишают человека субъектности, внушая мысль, что всё в мире предопределено силами, на которые невозможно повлиять, что прямо противоположно философии личной ответственности, которую продвигает Джоко Виллинк.
Специфика военных операций Израиля 1:47:32
Одной из фундаментальных проблем Израиля, по оценке Джереми Стерна, является историческая неспособность страны эффективно выстраивать публичную коммуникацию. После событий 7 октября Израиль столкнулся с жесточайшим информационным вызовом. Джереми Стерн отмечает, что попытки ведения «информационных операций» в первые дни конфликта часто выглядели как выражение жажды мести, что было губительно для международного имиджа страны.
Израильское руководство, осознавая, что международная поддержка будет ограниченной, приняло решение игнорировать навязываемые США сценарии «управляемой войны», которые, по мнению израильтян, привели к неудачам в Ираке и Афганистане. Страна объединилась вокруг идеи достижения полной военной победы, отказавшись от стратегии поддержания статус-кво с «Хезболлой» и ХАМАС. Несмотря на то, что для долгосрочной перспективы сдержанность могла бы быть выгоднее, Джереми Стерн признает, что после резни 7 октября это было политически невозможно. В итоге Израиль сосредоточился на создании зон безопасности и уничтожении угроз на своих границах, даже при отсутствии четкого плана политического урегулирования в Газе. Ранее в разговоре они касались дипломатических усилий в Ливане.
Палмер Лаки и феномен Anduril 2:01:14
История успеха Палмера Лаки и его оборонного стартапа Anduril — это редкий пример технологической революции в консервативной индустрии. Джереми Стерн начал отслеживать компанию еще в 2017–2018 годах, когда она начала внедрять ИИ-решения в автономные системы вооружения, задолго до того, как искусственный интеллект стал общеупотребимым термином.
В отличие от традиционных гигантов вроде Lockheed Martin или Raytheon, работающих по модели «издержки плюс фиксированная прибыль», что не стимулирует эффективность, Anduril выбрала рыночный подход. Они разрабатывали готовые продукты и предлагали их государству только после того, как те были полностью проверены и готовы к внедрению. Палмер Лаки, продавший свою первую компанию Oculus за 2 миллиарда долларов, остается эксцентричной фигурой — от его привычки носить гавайские рубашки и шлепанцы до хранения огромной коллекции видеоигр в бывшем ядерном бункере. На сегодняшний день стоимость Anduril оценивается в 14 миллиардов долларов, и история Лаки стала настолько знаковой, что рассматриваются проекты по созданию фильма и книги о его пути и возрождении оборонной промышленности в Калифорнии.
🕊️ Амос Хохштейн: теневая дипломатия и переговоры с «Хезболлой» 2:06:19
В финальной части беседы Джереми Стерн (Jeremy Stern) раскрывает детали своего нового масштабного исследования для журнала Tablet. В центре внимания — фигура Амоса Хохштейна, высокопоставленного американского дипломата, чья биография и методы работы кажутся почти невероятными для современного политического ландшафта. Хохштейн — человек, который смог стать ключевым посредником в одном из самых сложных регионов мира, используя крайне нестандартные подходы.
Феноменальная биография «энергетического дипломата» 2:06:32
Амос Хохштейн — фигура парадоксальная. Будучи американцем в нескольких поколениях, он вырос в Иерусалиме и проходил срочную службу в Армии обороны Израиля (ЦАХАЛ). Его путь в большой политике начался в 1990-х годах в кругах Демократической партии США, где он работал помощником в Конгрессе. Однако его карьерная траектория была далека от прямолинейной.
В биографии Хохштейна есть периоды, которые могли бы поставить крест на карьере любого другого чиновника:
-
Работа лоббистом: В определенный момент он представлял интересы весьма сомнительных фигур, включая африканских диктаторов, таких как Муаммар Каддафи и руководство Экваториальной Гвинеи.
-
Энергетический сектор Украины: В администрации Обамы он занял пост куратора по вопросам международной энергетической безопасности. Позже он оказался в эпицентре скандалов, связанных с украинским газовым сектором и семьей Байденов, даже входя в состав наблюдательного совета «Нафтогаза».
Несмотря на этот неоднозначный бэкграунд, Хохштейн не просто сохранил влияние, но и был вновь приглашен в администрацию Байдена. Изначально назначенный на роль «парня по энергетике», он сумел трансформировать свои полномочия и стать фактически главным дипломатическим представителем США в Ливане.
Прямой канал связи с «Хезболлой» 2:07:41
Главным достижением Хохштейна, по мнению Джереми Стерна, стала его способность выстроить каналы коммуникации в обход традиционных юридических и дипломатических ограничений. Американское законодательство строго ограничивает прямые контакты с организациями, признанными террористическими, однако Хохштейн нашел способ взаимодействовать напрямую с «Хезболлой».
Это создает удивительный политический оксюморон: еврей и ветеран ЦАХАЛ из Иерусалима становится тем самым человеком, которому «Хезболла» доверяет проведение секретных переговоров. Именно под его патронажем две недели назад было достигнуто соглашение о прекращении огня между Израилем и Ливаном. Стерн подчеркивает, что секрет успеха Хохштейна кроется в его уникальном умении маневрировать между интересами враждующих сторон, оставаясь при этом крайне эффективным технократом.
Завершение миссии: информационная гигиена и дисциплина 2:08:54
Прощаясь с гостем, Джоко Виллинк (Jocko Willink) вкратце коснулся личных тем, упомянув о текущих успехах Джереми в изучении русского языка, о котором они говорили ранее. Поблагодарив Стерна за службу в армии и Государственном департаменте, Джоко перешел к традиционному итоговому монологу, который подвел черту под темой информационной войны, ставшей лейтмотивом всего выпуска.
Джоко акцентирует внимание на том, что в условиях глобального хаоса и информационной турбулентности критически важно сохранять «свой собственный мир» в порядке. Он призывает слушателей к следующим действиям:
-
Физическая подготовка: тренировки и джиу-джитсу как способ сохранить ясность ума.
-
Осознанное потребление информации: не позволять социальным сетям поглощать время, которое можно потратить на саморазвитие или обучение.
-
Отстраненность: умение анализировать события, не становясь жертвой пропаганды.
Финальный посыл Джоко Виллинка звучит как руководство к действию в эпоху гибридных конфликтов: «Мир — это хаотичное место. Вы должны изучать его, стараться понять, но будьте осторожны. Не дайте поймать себя в перекрестный огонь информационных войн. Сохраняйте объективность, оставайтесь отстраненными и продолжайте идти вперед».
