В центре внимания авторов программы оказалась монументальная работа американо-канадского популяризатора науки Стивена Пинкера «Лучшее в нас», в которой утверждается историческое снижение уровня насилия на планете. В дискуссии принимают участие сам автор концепции, а также российский политолог Екатерина Шульман, выступающая научным редактором русскоязычного издания книги. Собеседники пытаются ответить на фундаментальный вопрос: сохраняют ли силу гуманистические тренды Просвещения в условиях крупнейшего военного конфликта в Европе со времён Второй мировой войны.
📘 «Лучшие ангелы нашей природы»: суть спора вокруг теории Стивена Пинкера 1:07
Человеческая цивилизация за последние столетия совершила колоссальный рывок в отношении к жестокости, превратив такие некогда привычные практики, как охота на ведьм, казни еретиков и порабощение чужеземцев, из разряда неизбежного в категорию немыслимого. Изменилась сама эмоциональная реакция на чужую агонию: современный человек вряд ли согласится наблюдать за сожжением животного или публичной казнью, тогда как для наших предков это служило развлечением. Именно этот феномен исследует профессор Стивен Пинкер в своем масштабном труде объемом более 950 страниц, известном в оригинале как «Лучшие ангелы нашей природы». Автор использует огромные массивы статистических данных и логарифмические графики, чтобы доказать: человечество в процессе эволюции стало гораздо более гуманным.
Однако теория Пинкера сталкивается с ожесточенной критикой со стороны ученых и интеллектуалов, заявляющих, что мир сходит с ума и катится в пропасть, а наглядным опровержением гуманизма служит масштабный военный конфликт на территории Украины. Ведущая канала «А поговорить?» упоминает критику со стороны антрополога Роберта Сапольски, который упрекает Пинкера в европоцентризме и «белой маскулинной» оптике, не учитывающей реалии развивающихся стран. Пинкер категорически отвергает это обвинение, заявляя, что его последующая книга «Просвещение продолжается» опирается на мировую статистику. По словам ученого, падение смертности от войн после 1945 года — это глобальный тренд, затронувший Латинскую Америку, Азию и Африку (включая конфликты в Бангладеш, Анголе, Мозамбике и Уганде), а не привилегия исключительно богатых западных государств.
Екатерина Шульман отмечает, что с февраля 2022 года «колонны благодарных читателей» постоянно спрашивают о крахе теории «долгого мира». Тем не менее, политолог признает, что Пинкер демонстрирует непоколебимую веру в свои цивилизационные основания, рассматривая текущие трагические события как временные статистические отклонения, что в известной степени оказывает на читателя успокаивающий эффект. В то же время ведущая программы выражает глубокий пессимизм, заявляя, что в современном мире даже один «агент хаоса» способен разрушить основы международного общежития.
🏛️ Левиафан против анархии: монополия на насилие и её изъяны 6:03
В качестве одной из главных «исторических сил» гуманизации Пинкер выделяет появление государства — так называемого Левиафана, который изъял насилие из частного оборота, отменил анархию и кровную месть. Переход от первобытных обществ охотников-собирателей к централизованным оседлым государствам около 5000 лет назад запустил процесс пацификации. Согласно аргументации Пинкера, археологические раскопки демонстрируют высокую долю насильственных смертей среди древних людей — в их останках регулярно находят следы стрел и топоров. Однако ведущая приводит контраргумент практикующих археологов: по их мнению, Пинкер прибегнул к подтасовке, выбрав лишь несколько показательных раскопок, тогда как общая статистика по тысячам древних погребений дает куда более низкий уровень насилия.
Екатерина Шульман подчеркивает, что поступательный прогресс не застрахован от локальных провалов, сравнивая исторические катаклизмы с «временными черными дырами». В российской истории периоды жесткого государственного контроля регулярно сменялись смутами, как это было после Ивана Грозного или после смерти Сталина в 1953 году, когда страна столкнулась с ощутимым всплеском уголовной преступности.
Серьезные опасения вызывают последствия возвращения комбатантов в мирную жизнь. Пинкер утверждает, что рост преступности после войн не является фатальной неизбежностью. По его словам, опыт США после Вьетнама и войн в Персидском заливе показывает, что при наличии эффективной полиции и развитых институтов психологической помощи уровень тяжких преступлений может снизиться более чем на 50%. Государство, по мнению профессора, несет моральную обязанность по реабилитации и интеграции ветеранов, переживших ПТСР.
В противовес этому, Екатерина Шульман указывает на деструктивные процессы внутри России:
- Отсутствие системной реабилитации: Российское государство традиционно игнорирует психологические травмы ветеранов, что ранее породило «афганский» и «чеченский» синдромы.
- Всплеск вооруженного насилия: По официальным данным МВД РФ за 2022 год, количество преступлений с использованием оружия и взрывчатки в приграничных регионах и крупных городах выросло на сотни процентов (в Санкт-Петербурге — на 200%).
- Активизация серого рынка: Шульман полагает, что статистика свидетельствует о критическом росте уровня хаоса и неконтролируемом обороте оружия, происходящем еще до массового возвращения солдат с фронта.
- Эрозия государственной монополии: Наличие частных военных компаний (таких как ЧВК «Вагнер») и отрядов территориальной обороны размывает классическое представление о Левиафане, хотя собеседники отмечают, что эти структуры все еще остаются подконтрольными военному генералитету сторон.
💼 Коммерческий мир и «проклятие ресурсов»: почему торговля не всегда останавливает танки 20:54
Еще одним столпом теории Пинкера выступает «благородная торговля» (gentle commerce) — концепция эпохи Просвещения, утверждающая, что плотная сеть глобальных экономических связей превращает войну из игры с нулевой суммой в двустороннюю коммерческую выгоду. Проще говоря, живой покупатель всегда выгоднее мертвого врага.
Однако ведущая указывает на очевидный провал этой логики в восточноевропейском контексте: до 2022 года Россия и Украина оставались крупнейшими торговыми партнерами, входя в топ-5 друг у друга. Пинкер парирует, что коммерческая взаимозависимость — это мощный сдерживающий фактор, но не стопроцентная гарантия мира. По мнению ученого, коммерция бессильна, если авторитарный лидер готов сознательно разорить собственную страну и пожертвовать благосостоянием граждан ради реализации метафизических идей об «историческом величии» и исправления прошлых унижений. Пример тому — проект «Северный поток — 2», в который было инвестировано 10 миллиардов евро, навсегда оставшихся похороненными на морском дне из-за политических амбиций Кремля.
В дискуссии обозначаются две принципиально разные идеологические трактовки роли коммерции:
- Либеральный подход (Пинкер): Торговля гуманизирует общество, заставляя людей ставить во главу угла материальное благополучие, медицину, образование и комфорт, а не абстрактную славу или спасение души.
- Левый критический подход: По словам ведущей, оппоненты либерализма считают торговлю скрытым источником войн, поскольку капиталистические государства неизбежно вступают в жесткую империалистическую борьбу за рынки сбыта, инвестиций и сырья, что исторически привело к Первой мировой войне.
Особое внимание спикеры уделяют «ресурсному проклятию» (также известному как «золото дураков» или, по выражению венесуэльского политика Хуана Пабло Переса Альфонсо, «экскременты дьявола»). Пинкер указывает на прямую математическую кривую зависимости качества жизни от структуры экономики. Страны, обогащающиеся за счет развития технологий, промышленности и открытого обмена (Дания, Новая Зеландия, Сингапур, Гонконг, Бельгия, Израиль), формируют устойчивые инклюзивные институты и культуру взаимного доверия. Напротив, государства, сидящие на сырьевой игле (страны Персидского залива, Конго, Россия), концентрируют богатство в руках узкой элиты, демонстрируя медленный экономический рост, деспотичные формы правления и высокий внутренний уровень насилия. Профессор прямо заявляет, что превращение России в нефтехимический сырьевой придаток пошло ей во вред, затормозив развитие полноценного бизнеса и инвестиций.
🎓 Прививка Просвещения: космополитизм, критическое мышление и «синдром реферата» 36:30
Эпоха Просвещения, начавшаяся в XV–XVI веках, разомкнула цикличный, аграрный мир средневекового мышления, где инновации отсутствовали, а любые бедствия списывались на божью волю. Вместо этого возникла идея поступательного линейного прогресса. Пинкер с сожалением отмечает, что сегодня Просвещение подвергается атакам со стороны как религиозных консерваторов, мечтающих о «моральной чистоте» средневекового католицизма, так и сторонников критической теории, обвиняющих рационализм в катастрофах XX века. При этом критики забывают, что альтернативой Просвещению является жестокое архаичное общество. С другой стороны, ведущая напоминает общепризнанный вывод историков мысли: якобинский террор во Франции во многом вырос из радикальной интерпретации идей Жан-Жака Руссо, а значит, сам по себе рационализм бывает крайне опасен.
Важным элементом гуманизации Пинкер считает космополитизм — доступ к знаниям, путешествия и образование, которые размыкают границы и мешают демонизировать другие народы. В качестве исторического примера ученый приводит безумную ксенофобию в США и Канаде времен Второй мировой войны, когда японцев на карикатурах изображали как иной биологический вид недочеловеков, что позволило властям безболезненно запереть их в концентрационные лагеря и применить атомное оружие. В современном смешанном мире, по мнению Пинкера, подобная дегуманизация соседа затруднена.
Однако ведущая указывает на парадокс: Россия обладает колоссальным процентом населения с высшим образованием, но это не предотвратило всплеск агрессии и ксенофобии в обществе. По мнению ведущей, корень проблемы кроется в самой структуре российской образовательной системы:
- Отсутствие самостоятельного мышления: В российских вузах практически уничтожен жанр академического эссе, требующий от студента формулирования личного тезиса и его аргументированной защиты.
- Культура копипаста («синдром реферата»): Вместо создания оригинальных текстов студенты занимаются компиляцией, пересказом учебников или банальным копированием чужих материалов из интернета.
- Исключение критического анализа: Устные экзамены и стандартные тесты требуют лишь воспроизведения зазубренной информации, не оставляя пространства для развития независимого интеллекта.
Пинкер добавляет, что человечество как биологический вид одновременно гениально (создает антибиотики, летает на Луну) и поразительно глупо (верит в кристаллы, астрологию и конспирологию). Наш коллективный разум работает эффективно только в условиях открытых дебатов, свободы слова, фактчекинга и взаимной критики, когда ученые исправляют ошибки друг друга — как это было даже с заблуждениями Альберта Эйнштейна. Напротив, изоляция лидера от альтернативных мнений неизбежно ведет к интеллектуальной деградации управления. Ученый подчеркивает, что Владимир Путин полностью отрезал себя от критики, замкнувшись в узком кругу лояльных советников, одновременно уничтожив независимую прессу внутри страны.
👩 Феминизация и разнообразие во власти: почему монополия стареющих мужчин опасна 47:41
В своей книге Пинкер выдвигает гипотезу, что излишняя самоуверенность, склонность к межгрупповой вражде и импульсивная агрессия в биологической мере присущи мужчинам, а потому феминизация общества напрямую ведет к снижению уровня насилия. Екатерина Шульман соглашается с тем, что «культ чести из подворотни» и установка отвечать ударом на удар — это сугубо маскулинные деструктивные практики. Чем меньше влияния они имеют на международные отношения, тем безопаснее становится мир.
При этом Шульман делает важную оговорку: не стоит идеализировать женщин-политиков прошлых эпох. Исторические примеры Елизаветы I, Марии Терезии или Екатерины II доказывают, что женщины, получавшие власть по наследству, вели кровопролитные войны с не меньшим азартом. Истинное благо феминизации, по мнению политолога, заключается не в мифических «мирных инстинктах» женщины, а в самом факте разрушения монополии.
Шульман описывает ловушку гомогенных управленческих структур:
«Когда люди одного типа — только белые мужчины старше 65 лет с одинаковым жизненным опытом — собираются вместе, им вместе страшно хорошо. У них нет разногласий, они принимают решения, которые совершенно не подходят остальному обществу, и никого не слушают, потому что в своем мире они чувствуют себя гармонично».
Разнообразие (diversity) во власти заставляет сомневаться, спорить и учитывать интересы разных демографических групп. Стивен Пинкер добавляет, что женщины на уровне статистических данных в условиях демократических выборов чаще поддерживают менее воинственных кандидатов, поскольку они традиционно больше сфокусированы на сохранении материальной ткани жизни — здоровье, образовании и благополучии детей, нежели на абстрактных конструктах вроде «исторической славы». Впрочем, в странах, где война воспринимается как экзистенциально неизбежная (например, в Израиле), электоральный гендерный разрыв практически нивелируется.
Касаясь темы женских протестов в Беларуси 2020 года, где женщины в белых платьях стали лицом сопротивления, Шульман отмечает, что, несмотря на жестокое подавление, белорусская социальная система изменилась безвозвратно. По мнению политолога, действующая власть в Минске держится исключительно на внешней поддержке Москвы, и при следующем историческом повороте белорусское общество способно перейти к демократии гораздо быстрее, чем ожидают внешние наблюдатели.
⚖️ Демократический мир на весах истории: от Канта до кризиса веры в выборы 58:11
Корни теории «демократического мира» уходят в философию Иммануила Канта, утверждавшего, что в автократиях правитель является не гражданином, а собственником государства, поэтому объявление войны для него — не более чем увеселительная прогулка, не лишающая его роскошных пиров и замков. Если же власть принадлежит гражданам, они дважды подумают, прежде чем жертвовать своими жизнями и бюджетами ради сомнительных авантюр.
Пинкер напоминает, что в 1970-е годы, когда он был студентом, на планете существовало всего 33 демократии: вся Восточная Европа находилась под гнетом советской тоталитарной диктатуры, Латинская Америка управлялась военными хунтами, Южная Корея и Тайвань были жесткими диктатурами, а в Португалии, Испании и Греции правили фашистские regimes и «черные полковники». Пик глобальной демократизации пришелся на середину 2010-х годов, после чего начался определенный автократический откат в Индии, Венгрии, Турции и России.
Ведущая отмечает очевидные изъяны концепции: демократические государства (в частности, США) вполне успешно инициируют кровопролитные войны против не-демократий, ярким примером чему служит вторжение в Ирак в 2003 году. Кроме того, современная западная democracy страдает от глубокой внутренней поляризации, когда политические силы воспринимают друг друга не как оппонентов, а как экзистенциальных врагов, исключающих компромисс. Атака сторонников Дональда Трампа на Капитолий наглядно продемонстрировала уязвимость ключевого института — веры общества в честность электоральных процедур.
Екатерина Шульман описывает авторитарную деградацию постсоветской России как трагический выбор общества между двумя типами зла:
- Уход от анархии 90-х: Столкнувшись с разгулом преступности, падением доходов и институциональным хаосом после краха СССР, российские граждане поддались когнитивному искажению.
- Согласие на тиранию: Обыватели предпочли «лидера-хищника» и жесткий полицейский порядок хаосу, посчитав стабильность Путина меньшим злом. По мнению Шульман, общество согласилось на насилие тирании ради личной безопасности, застряв в этой точке.
Тем не менее, политолог подчеркивает, что функция демократии — это прежде всего обеспечение механизма мирной смены власти без кровопролития. Когда этот механизм заблокирован, действующая власть начинает уничтожать все вокруг ради собственного выживания.
🌐 В поисках глобального Левиафана: реформа ООН и дилемма безопасности будущего 1:27:04
Логическим продолжением концепции Пинкера должна стать идея мирового правительства, обладающего монополией на легитимное насилие в международных масштабах. Однако ученый признает, что полноценного глобального Левиафана не существует: Организация Объединенных Наций не имеет собственной регулярной армии. Последние 77 лет мир живет под «лоскутным одеялом» договоренностей и международных институтов, которые часто демонстрируют институциональное бессилие. Совет Безопасности ООН парализован правом вето, которым регулярно злоупотребляют Россия и США. Система, где каждый авторитарный или коррумпированный режим имеет равный голос с развитыми демократиями, приводит к абсурдным ситуациям — вроде назначения Ирана главой комиссии по правам человека.
Тем не менее, Пинкер призывает «бороться за ООН», поскольку международные структуры (ЮНЕСКО, ЮНИСЕФ, ВОЗ) выполняют колоссальный объем полезной гуманитарной работы. В качестве альтернативы ученый упоминает звучащие в экспертной среде предложения по созданию «Мировой федерации демократий» — структуры по типу Евросоюза, членство в которой требовало бы жесткого соответствия стандартам свободы прессы, независимого суда и защиты меньшинств.
Главным негативным и долгосрочным трендом XXI века спикеры называют глобальную гонку вооружений и «дилемму безопасности». Развязав войну, Кремль добился прямо противоположного своим целям результата: НАТО расширяется, а европейские страны (прежде всего Германия) выделяют астрономические бюджеты на перевооружение. Видя милитаризацию Запада, Китай вынужден наращивать собственные военные расходы, что вовлекает ведущие державы в опасную спираль противостояния.
В завершение дискуссии Екатерина Шульман отмечает удивительную архаичность текущих событий: российское государство вынуждено платить невиданные ранее в истории страны деньги, чтобы буквально покупать солдат для фронта. По мнению политолога, отсутствие искреннего идеологического энтузиазма среди граждан доказывает, что фундаментальные гуманистические тренды, описанные Пинкером, оказались реальными — буквы на обложке его книги «Почему насилие стало меньше» сегодня трансформируются в надпись «Почему начавший войну проиграет ее».
