# Дебаты Ноама Хомского и Тайлера Коуэна о языке и либертарианстве

Источник: https://www.youtube.com/watch?v=Sk2pVd9Wdiw
Канал: Conversations with Tyler
Опубликовано: 14.06.2023

---

В рамках проекта «Conversations with Tyler» известный лингвист и общественный деятель Ноам Хомский обсуждает с ведущим Тайлером Коуэном глубокие взаимосвязи между человеческим языком, свободой и политическими институтами. Собеседники затрагивают широкий спектр тем — от природы когнитивных способностей человека и критики искусственного интеллекта до геополитических конфликтов и механизмов манипуляции общественным сознанием. Прослеживая исторический прогресс и анализируя современные кризисы, Ноам Хомский делится своим видением вызовов, стоящих перед человечеством в XXI веке.

## 🗽 Природа языка и свободы: наследие Гумбольдта и Платона
[[JUMP:0:17]]

Разговор начинается сопоставления взглядов Ноама Хомского и классического немецкого мыслителя Вильгельма фон Гумбольдта. По мнению Хомского, Гумбольдт был не только выдающимся лингвистом, опередившим свое время, но и одним из осноположников классического либерализма. Гость подчеркивает, что фундаментальным принципом для Гумбольдта (который также стал эпиграфом к эссе Джона Стюарта Милля «О свободе») являлось право каждого человека быть свободным от внешних нелегитимных ограничений. С этой точки зрения, люди должны иметь возможность свободно творить, исследовать и преследовать свои интересы без давления со стороны произвольной власти.

Тайлер Коуэн отмечает, что Хомский ранее характеризовал Гумбольдта как платоника, рассматривавшего обучение как форму припоминания, и интересуется, относит ли Хомский себя к этому же направлению. Хомский соглашается, ссылаясь на Готфрида Лейбница, который утверждал, что теория припоминания Платона в основе своей верна, если очистить её от идеи о «прошлой жизни». В современном научном понимании, как считает лингвист, речь идет о врожденных структурах, сформированных в ходе эволюции и ставших неотъемлемой частью человеческой природы.

Для мыслителей эпохи романтизма, таких как Гумбольдт, ключевым элементом человеческой природы был «инстинкт свободы». По мнению Хомского, это свойство лежит в основе как социально-экономического устройства, так и уникальной способности человеческого языка — создавать бесконечное множество новых мыслей из ограниченного набора средств. Хомский напоминает, что даже Галилей считал алфавит величайшим изобретением человечества, позволяющим передавать сокровенные мысли другим людям. Математическое понимание этого принципа «бесконечного использования конечных средств» появилось лишь в середине XX века благодаря трудам Курта Гёделя и Алана Тьюринга в области теории вычислений.

## 🧬 Эволюция человека и заблуждения дарвинизма
[[JUMP:5:30]]

Хомский опровергает мнение о том, что он скептически относится к эволюционному подходу в лингвистике, поясняя, что его скепсис направлен против искаженных трактовок эволюции. Он утверждает, что под влиянием бихевиоризма в XX веке укоренилось ошибочное представление о языке как об инструменте коммуникации, развившемся из систем сигнализации животных. Напротив, классическая традиция от Древней Греции до XIX века рассматривала язык прежде всего как инструмент мышления.

По мнению гостя, современные исследования подтверждают именно классический взгляд: язык и мышление развивались уникальным путем, где естественный отбор мог играть минимальную роль. В обоснование этого тезиса Хомский приводит следующие факты:

* Анатомически современные люди появились на Земле сравнительно недавно — около 200–300 тысяч лет назад.
* Данные геномики показывают, что группы Homo sapiens начали разделяться примерно 50–150 тысяч лет назад, однако все современные люди обладают абсолютно одинаковыми языковыми и когнитивными способностями, что указывает на формирование этих качеств до разделения популяций.
* В археологической летописи до появления человека разумного практически нет свидетельств сложной символической деятельности, но вскоре после его появления фиксируется взрыв творческой активности, включая наскальную живопись в пещере Ласко (возрастом около 30 тысяч лет, хотя корни явления уходят на 80 тысяч лет назад).

Хомский заявляет, что данные когнитивные способности являются «видовыми свойствами» человека, уникальными для нашей природы и не имеющими аналогов в животном мире. Вопреки утверждению Чарльза Дарвина о том, что любые эволюционные изменения должны быть исключительно мелкими и постепенными, современная наука, как утверждает Хомский, признает возможность внезапных крупных скачков.

## 🤖 Крах больших языковых моделей: почему ИИ не понимает язык
[[JUMP:12:33]]

Ведущий упоминает эссе Стивена Вольфрама, в котором тот доказывает, что успех больших языковых моделей (LLM) подтверждает лингвистическую теорию Хомского, поскольку модели способны улавливать глубинную структуру языка. Хомский, называя Вольфрама блестящим ученым, считает его вывод отчасти ошибочным и вводящим в заблуждение.

По мнению Хомского, нейросети принципиально не могут отражать природу человеческого языка и мышления из-за одного ключевого свойства: они одинаково успешно работают как с возможными (реальными), так и с невозможными (вымышленными, нарушающими все правила грамматики) языковыми системами. Гость приводит аналогию: это похоже на создание новой таблицы Менделеева, которая включает в себя абсолютно все существующие и все несуществующие элементы, но не способна провести между ними различие — такая таблица ничего не дала бы химической науке.

Хомский объясняет механизм работы современных LLM:

* Системы сканируют астрономические объемы данных и находят статистические закономерности.
* На основе этих регулярностей они связывают слова в последовательности и прогнозируют следующее наиболее вероятное слово.
* Этот процесс опирается на огромные вычислительные мощности и изощренное программирование, но игнорирует врожденную специфику человеческого языка.

В отличие от машин, человек обладает врожденным генетическим аппаратом. Хомский подчеркивает, что новорожденный младенец рефлекторно вычленяет человеческую речь из окружающего шума и к двум-трем годам полностью осваивает основы языка. В то же время даже самый умный шимпанзе или домашняя собака могут бесконечно слушать этот шум, воспринимая его исключительно как звуковой фон.

## 📰 Производство согласия: как элиты управляют общественным мнением
[[JUMP:16:19]]

Обсуждая свою знаменитую критику медиа, Хомский отмечает, что сам термин «производство согласия» принадлежит не ему, а Уолтеру Липпману, ведущему либеральному интеллектуалу XX века. Липпман входил в пропагандистскую машину президента Вудро Вильсона (Комитет по общественной информации, известный как Комиссия Крелла) во время Первой мировой войны.

Хомский напоминает исторический контекст: в 1916 году Вильсон избрался на пацифистской платформе, обещая удержать США от войны, однако вскоре решил вступить в конфликт на стороне Антанты. С помощью государственной пропаганды властям удалось в кратчайшие сроки превратить миролюбивое население в фанатичных антигерманских маньяков. Наряду с Липпманом в комиссию входил Эдвард Бернейс, один из основателей индустрии связей с общественностью (PR), называвший этот процесс «инженерией согласия». Данные технологии, по словам Хомского, использовались не только для разжигания ксенофобии, но и для разгрома профсоюзов корпоративным сектором под предлогом борьбы с антипатриотизмом.

Как утверждает Хомский, Липпман и Бернейс исходили из стандартной либеральной посылки о том, что широкие массы населения невежественны, поэтому «ответственные люди» должны осуществлять планирование за них. Липпман прямо писал о необходимости «защитить себя от рева и топанья смятенного стада». Хомский видит в этом ленинскую доктрину, дожившую до наших дней. Он приводит в пример разделение интеллектуалов в эпоху Джона Кеннеди:

* «Технократические и ориентированные на политику» интеллектуалы считались полезными работниками системы.
* «Ориентированные на ценности» интеллектуалы (которых советник по национальной безопасности Макджордж Банди называл «дикими людьми на флангах») порицались элитой за разговоры о справедливости и правах.

По мнению Хомского, в этой системе общественности отводится роль зрителей, но не участников процесса, которых, по выражению теолога Рейнгольда Нибура, необходимо кормить «необходимыми иллюзиями и эмоционально мощными упрощениями». Одним из проявлений этого подхода стало искусственное отделение экономики от общественной жизни, представляемое либеральными экономистами как чистая наука. В книге, написанной Хомским совместно с Эдвардом Херманом, подробно анализируется, как институциональная структура медиа формирует эффективную пропагандистскую систему.

## ☢️ На краю пропасти: ядерная угроза и экологический кризис
[[JUMP:22:37]]

Коуэн задает вопрос: если люди столь уязвимы для пропаганды, почему Хомский сохраняет оптимизм и не считает общество застрявшим в перманентном ложном равновесии? Гость признается, что в текущих реалиях сохранять оптимизм крайне тяжело, поскольку мир стоит перед лицом двух огромных кризисов. Именно поэтому Стрелки Часов Судного дня были переведены на отметку 90 секунд до полуночи. Первой угрозой Хомский называет растущий риск ядерной войны, которая станет терминальной для планеты, а второй — неспособность мировых лидеров предпринять шаги для предотвращения экологической катастрофы. По мнению мыслителя, правящие элиты за редким исключением буквально «мчатся к пропасти».

Хомский подвергает жесткой критике доктрины Томаса Шеллинга и любые гейм-теоретические модели, допускающие возможность ядерного конфликта, называя саму эту мысль безумием. Он подчеркивает, что страна, нанесшая первый удар, будет полностью уничтожена даже без ответного залпа противника — исключительно из-за глобальных эффектов ядерной зимы. 

Ссылаясь на бывшего министра обороны США Уильяма Перри, Хомский разделяет его ужас перед тем, что этой экзистенциальной угрозе практически не уделяется внимания в публичном поле. В качестве доказательства Хомский приводит данные опроса Pew Research Center: в списке из двух десятков актуальных проблем ядерная война вообще отсутствовала, а изменение климата оказалось на самом последнем, 21-м месте. По мнению гостя, это и есть наглядный результат «производства согласия» в форме, которая ведет к коллективному самоуничтожению.

## ✊ Сила сопротивления: почему надежда остаётся
[[JUMP:24:06]]

Несмотря на мрачные прогнозы, Хомский видит основания для исторического оптимизма в способности людей организовываться, сопротивляться и свергать деспотические структуры. Он указывает на колоссальный прогресс, достигнутый за последние десятилетия благодаря народной борьбе. В качестве примеров Хомский приводит реалии США 1960-х годов:

* В стране существовали законы против межрасовых браков, которые были настолько экстремальными, что в своё время их отказались перенимать даже немецкие нацисты.
* Действовала поддерживаемая на федеральном уровне сегрегация в сфере жилья, из-за которой чернокожие американцы не могли покупать дома в новых пригородах (например, в Левиттауне), что лишило целое поколение возможности накапливать семейный капитал через недвижимость.
* Женщины юридически рассматривались почти как собственность, и лишь в 1975 году Верховный суд США окончательно закрепил за ними право наравне с мужчинами участвовать в федеральных судах присяжных.

Этот прогресс, по мнению Хомского, произошел не по мановению волшебной палочки, а в результате ожесточенного массового сопротивления. Сегодня главным источником оптимизма гость называет гражданскую активность молодежи, которая выходит на улицы во время климатических саммитов COP (например, в Глазго), требуя от политиков реальных действий, пока официальные делегаты занимаются имитацией деятельности.

## 🏛️ Классовая война и упадок левого либертарианства
[[JUMP:30:28]]

Ведущий интересуется, почему традиция левого либертарианства и анархо-синдикализма (включая труды Рудольфа Рокера) сегодня кажется слабой, а движение «Новых левых» 1960-х годов практически исчезло. Хомский не соглашается с такой оценкой, заявляя, что движение «Новых левых» хоть и распалось на фракции, но оставило неизгладимый след, сделав современное общество гораздо более цивилизованным.

Редкость упоминания либертарного социализма в мейнстриме Хомский объясняет жесткой классовой структурой общества. По его мнению, бизнес-класс и ультрабогатые элиты ведут непрерывную и жесткую классовую войну, действуя как «вульгарные марксисты с перевернутыми ценностями». Контролируя институты, ресурсы и экономику, они блокируют неугодные идеи. Хомский напоминает эссе Джорджа Оруэлла о том, как в свободной Англии непопулярные идеи могут подавляться без применения силы, просто за счет подчинения интеллектуалов власти (само это эссе Оруэлла, как отмечает гость, также было временно скрыто от публикации).

Коуэн указывает на исторический парадокс: идеи левых ревизионистов времен Холодной войны (таких как Сеймур Мелман, Сидни Ленс, Д. Ф. Флеминг), критиковавших «пентагоновский капитализм» и манипуляции государственных структур, сегодня звучат скорее из уст правых сторонников Дональда Трампа, нежели от Демократической партии.

Хомский называет правый популистский дискурс Трампа фальшивкой. По его мнению, правое крыло Республиканской партии демонстрирует раболепное поклонение корпоративному сектору, что подтверждается их законами:

* Налоговая реформа 2017 года («Акт о помощи донорам», по выражению Хомского) стала колоссальным подарком для сверхбогатых за счет остального населения.
* Современные инициативы республиканцев направлены на лишение финансирования Налоговой службы (IRS), чтобы защитить богатых неплательщиков налогов от проверок.

Как считает Хомский, Трамп действует как классический демагог — держит знамя любви к рабочему классу одной рукой, а другой вонзает ему нож в спину. Внешнеполитическую позицию Такера Карлсона о прекращении трат в Европе Хомский интерпретирует как опасное стремление сберечь ресурсы для потенциальной войны против Китая. При этом внешнюю политику администрации Джо Байдена гость тоже оценивает критически, заявляя, что она находится в руках классических неоконсерваторов.

## 🗺️ Геополитические уроки: маоизм, Латинская Америка и кубинский феномен
[[JUMP:36:37]]

Собеседники переходят к историческим примерам. Коуэн спрашивает, почему левые интеллектуалы, включая Сьюзен Зонтаг, флиртовали с маоизмом, который является полной противоположностью левого либертарианства. Хомский отмечает, что увлечение маоизмом на Западе в конце 1960-х годов строилось на путанице и идеализации, хотя сам режим Мао Цзэдуна сочетал в себе крайне жестокие и разрушительные элементы. 

При этом Хомский указывает на экономический факт, признанный нобелевским лауреатом Амартией Сеном: в период с 1949 по 1979 год благодаря программам сельского здравоохранения и развития маоистская политика спасла от смерти и голода около 100 миллионов человек по сравнению с капиталистической Индией тех же лет (контраргумент о миллионах жертв «Великого скачка» и «Культурной революции» широко известен в исторической науке). Хомский добавляет, что самым восторженным поклонником Мао в США был Генри Киссинджер, чье восхищение детально описано в архивном исследовании Кэролин Эйзенберг.

При сравнении Никарагуа (социалистический эксперимент сандинистов) и Панамы (капиталистическая модель) Коуэн утверждает, что Панама выглядит намного успешнее. Хомский возражает, напоминая, что в начале 1980-х годов сандинистская революция инициировала успешные социальные программы, получившие высокую оценку Всемирного банка и Oxfam. Однако администрация Рональда Рейгана развязала против Никарагуа прокси-войну. Международный суд ООН официально осудил США за «незаконное применение силы» (международный терроризм) и обязал выплатить репарации, но Вашингтон лишь усилил атаки, разрушив никарагуанскую экономику. Панама же, по мнению Хомского, развивалась в совершенно иных условиях как хаб для американских инвестиций, получающий огромный доход от Панамского канала.

Обсуждая Кубу и Доминиканскую Республику, Коуэн предполагает, что Гаване было бы выгоднее пойти по пути привлечения транснациональных корпораций и создания свободных экономических зон. Хомский в ответ излагает историю американской экспансии, вспоминая формулу Джона Квинси Адамса 1820-х годов о «законе политической гравитации», согласно которому Куба должна была сама упасть в руки США по мере ослабления Британии. В 1898 году США вторглись на Кубу под предлогом её освобождения от Испании, фактически превратив её в свою колонию, где правили мафия и коррумпированные диктаторы. После революции 1959 года Куба столкнулась с жесточайшими американскими санкциями, бомбардировками со стороны Флориды и террористической войной администрации Кеннеди.

Хомский называет выживание Кубы в условиях 60-летней блокады поразительным фактом, указывая на её успехи:

* Показатели здоровья населения и качества жизни на Кубе остаются одними из лучших в полушарии, порой превосходя американские.
* Куба смогла самостоятельно создать передовую биомедицинскую систему.

Тайлер Коуэн оппонирует Хомскому, заявляя, что многие кубинские статистические данные в сфере здравоохранения были разоблачены независимыми исследователями как сфальсифицированные. Хомский парирует тем, что даже Европейский союз вынужден подчиняться экстерриториальным санкциям США из-за страха быть исключенным из международной финансовой системы, несмотря на то, что на голосовании в ООН против блокады Кубы выступают 184 страны против двух (США и Израиля).

## 🧠 Продуктивность Хомского: личные ошибки и взгляд в будущее
[[JUMP:47:32]]

В финальной части беседы Коуэн интересуется секретом феноменальной ментальной витальности ученого в столь позднем возрасте. Хомский отвечает, что его мотивирует исключительно колоссальный объем незавершенной работы огромной исторической важности. Он убежден, что человечество находится в уникальной точке истории, когда в ближайшие десятилетия решится судьба всего человеческого эксперимента — продолжится ли он или закончится бесславной катастрофой. Мыслитель подчеркивает, что отвечает на каждое электронное письмо просто из глубокого уважения к людям.

Комментируя главное заблуждение публики о себе, Хомский упоминает публикации в прессе (в частности, в Newsweek), где его позицию по Украине пытаются представить как призыв «сдать страну русским». По мнению гостя, это очередное проявление работы механизмов «производства согласия» в современных идеологических журналах.

В самом конце интервью Хомский откровенно говорит о своих главных ошибках в карьере:

* В участие в протестах против Вьетнамской войны он включился слишком поздно — только в начале 1960-х годов, когда Кеннеди резко пошел на эскалацию.
* По признанию ученого, начинать активное сопротивление следовало еще в начале 1950-х годов, когда правительство США принимало базовые решения, заложившие основу для того, что Хомский называет самым отвратительным преступлением позднего XX века.

Ведущий Тайлер Коуэн уточняет, не считает ли Хомский Холокост более страшным преступлением века, на что Хомский вносит ремарку, что имел в виду именно события *позднего* XX века. На этой ноте многолетний диалог о лингвистике и свободе завершается.