# Эрик Вайнштейн о лидерах MIT: «Они предали наследие Аарона Шварца»

Источник: https://www.youtube.com/watch?v=ZK5r9OZ73Xg
Канал: Lex Fridman
Опубликовано: 15.04.2020

---

В современных академических и научно-технических кругах всё отчетливее зреет глубокое разочарование в фундаментальных институтах, которые исторически служили главными локомотивами человеческого прогресса. Вдумчивый философский диалог между исследователем искусственного интеллекта Лексом Фридманом и математическим физиком Эриком Вайнштейном посвящен критическому анализу системного кризиса Массачусетского технологического института (MIT) и других элитарных структур. Собеседники размышляют о том, как бюрократизация, потеря академического мужества и глобальные экономические сдвиги привели к удушению инакомыслия, превратив некогда свободное пространство хакеров и гениев в послушный административный аппарат.

## 🌌 Синдром одинокого жирафа: Элон Маск и удушение инакомыслия
[[JUMP:0:01]]

В самом начале дискуссии Эрик Вайнштейн возвращается к своей знаковой концепции ДИСК (DISC — Распределенный комплекс подавления идей). По мнению гостя, эта невидимая, но вездесущая система административного контроля и конформизма эффективно подавляет любые проявления подлинной индивидуальности. В качестве иллюстрации спикеры вспоминают резонансный случай, когда Элон Маск курил марихуану на подкасте Джо Рогана, вызвав панику среди инвесторов и волну общественного порицания. Эрик Вайнштейн подчеркивает абсурдность ситуации: общество параноидально просчитывает любые репутационные риски, будь то высказывания о пандемии COVID-19 или ситуации в Таиланде.

По словам Эрика Вайнштейна, современная культура заставляет ярких мыслителей постоянно оглядываться на чужое мнение, что в итоге сводит их с ума. Он заявляет о критической необходимости появления независимых лидеров, обладающих достаточным финансовым и ментальным суверенитетом («fu money»), чтобы изолировать себя от советов «знающих людей». 

Главная трагедия современности, как считает математический физик, заключается в штучности таких фигур:

> «Мой кошмар в том, почему мы получили только одного Элона Маска? Что, если мы должны были иметь тысячи и тысячи таких, как он? Но складывается ощущение, что это всё, что осталось. Вы смотрите на Оби-Вана и Йоду — это единственные выжившие после выполнения Приказа 66».

Эрик Вайнштейн проводит яркую аналогию: появление Илона Маска в современном мире похоже на то, как если бы мы встретили жирафа посреди Арктики, где нет ни одного дерева. Его длинная шея кажется аномалией просто потому, что окружающая среда полностью лишена необходимых условий для существования подобных существ.

## 🏛️ Трагедия Аарона Шварца и кризис идентичности MIT
[[JUMP:1:34]]

Развивая тему деградации некогда свободных пространств, собеседники обращаются к опыту ведущих мировых университетов — MIT и Гарварда. Лекс Фридман отмечает, что именно эти институты традиционно считались источниками фундаментальных смыслов и законов для всего остального мира. Однако, по мнению Эрика Вайнштейна, элитарная академическая среда предала свою миссию, и самой наглядной жертвой этой системы стал интернет-активист и программист Аарон Шварц.

Гость напоминает, что вместо того, чтобы защитить Шварца от преследований со стороны крупных издателей научных журналов, руководство MIT фактически встало на сторону обвинения. Это привело к тому, что 26-летнему юноше грозило до 35 лет тюремного заключения, что, как принято считать, и подтолкнуло его к трагическому шагу. 

Эрик Вайнштейн формулирует жесткий ультиматум нынешней академической элите:

* Руководство института обязано защищать своих бунтарей и хакеров, а не приносить их в жертву интересам коммерческих корпораций.
* Функционеры, допустившие травлю Шварца, названы гостем «предателями, безответственными посредственностями и близорукими карандашными душами».
* Такие люди не имеют морального права занимать кресло президента MIT.

Лекс Фридман частично оппонирует радикальному тону собеседника. Ведущий предполагает, что руководители вузов ведут себя подобным образом не из-за врожденной жестокости или моральной порочности, а в силу распределенной природы самой системы, которая заставляет людей адаптировать свои инстинкты под бюрократические рамки. Тем не менее, Эрик Вайнштейн убежден, что здоровые институты, такие как Caltech, Reed College или Deep Springs, обязаны «ломать локти» агрессивной бюрократии, защищая хрупкие и острые умы своих исследователей.

## 🛠️ Восстание «мутантов»: как вернуть академию интеллектуалам
[[JUMP:3:41]]

Отвечая на вопрос Лекса Фридмана о методах борьбы и возвращения контроля над MIT, Эрик Вайнштейн призывает студенческое сообщество вспомнить свою истинную историю. Университет всегда славился своими легендарными «хаками» (инженерными розыгрышами). 

Гость перечисляет знаковые вехи бунтарской культуры MIT:

* Водружение точной копии полицейской машины на вершину Большого купола (The Great Dome).
* Превращение фасада здания Green Building в гигантский работающий экран для игры в Тетрис.
* Традиция сбрасывания старых пианино с крыши общежития Baker House.
* Эпоха великих открытий профессора Гарольда Эджертона, создавшего стробоскопическую высокоскоростной фотографию.
* Многолетняя работа на факультете Ноама Хомского, известного своими бескомпромиссными политическими взглядами.

По мнению гостя, если самое креативное сообщество планеты не способно защитить память о своих павших товарищах, вроде Аарона Шварца, то вина за деградацию кампуса лежит на самих студентах и профессорах.

Лекс Фридман высказывает мнение, что наиболее эффективный путь реформы — это не прямое столкновение с администрацией, а создание альтернативных, принципиально более качественных структур, которые своей эффективностью заставят старую систему измениться. На это Эрик Вайнштейн возражает, что техническая интеллигенция слишком долго вела себя как обслуживающий персонал, покорно «очищающий виноград для своих господ». По словам обоих собеседников, нынешнее положение аспирантов (PhD-студентов), которых в пик их интеллектуальной формы заставляют работать за бесценок, является недопустимым. Эрик Вайнштейн призывает ученых «стать неуправляемыми» (ungovernable) за счет своего беспрецедентного интеллектуального превосходства, а не через банальное хулиганство.

## 🌍 Поколенческий разрыв и экономика «дешевого разума»
[[JUMP:7:01]]

Анализируя макроэкономические причины упадка американской науки, Эрик Вайнштейн заявляет о приближении масштабного «технического восстания», которое он сам пытается возглавить. Главной мишенью его критики становится поколение бэби-бумеров и так называемое «молчаливое поколение». По утверждению гостя, руководство страны десятилетиями продвигало ложный нарратив о том, что коренное население США якобы неспособно к точным наукам и не проявляет интереса к технологиям.

Как считает Вайнштейн, реальная причина массового импорта молодых специалистов из четырех ключевых стран Азии и Восточной Европы кроется исключительно в нежелании академических элит платить достойные зарплаты местным кадрам. Пожилое поколение управленцев, по мнению гостя, превратилось из ответственных хранителей наследия в алчных временщиков, которые «обжираются дешевой иностранной рабочей силой», одновременно убеждая общество в интеллектуальной несостоятельности собственных детей. Впрочем, стоит заметить, что экономические контраргументы часто оправдывают глобализацию науки необходимостью привлечения лучших мировых талантов вне зависимости от их происхождения.

## 📜 Борьба с бюрократией: отказ от присяг и финансовые оковы
[[JUMP:9:26]]

В качестве конкретных шагов по выходу из кризиса Эрик Вайнштейн предлагает радикальные экономические меры внутри университетов:

1.  Полный и бескомпромиссный отказ от оплаты услуг крупных научных издательских конгрегатов, таких как Elsevier.
2.  Официальное признание того, что Аарон Шварц был прав, а деятельность цифровой библиотеки JSTOR в ее нынешнем виде является «мерзостью».

Лекс Фридман задается вопросом: кто именно внутри институтов найдет в себе смелость пойти против течения, если даже заслуженные профессора (включая нобелевских лауреатов уровня Фрэнка Вильчека) предпочитают отмалчиваться? Ведущий предполагает, что финансовая независимость Илона Маска является ключевым триггером его академической свободы. Вайнштейн категорически не согласен с этим тезисом. Он парирует, что личное мужество, твердость характера и готовность рисковать («guts») гораздо важнее денег.

Особое возмущение у гостя вызывает засилье идеологических стандартов. Он описывает гипотетическую ситуацию, в которой ученый отказывается подписывать обязательные бюрократические заявления о приверженности принципам расового разнообразия и инклюзивности (Diversity and Inclusion statements). По мнению Эрика Вайнштейна, подобные документы превратились в аналог средневековых клятв верности, не имеющих никакого отношения к реальной науке. Единственная верная реакция подлинного исследователя на давление администраторов, по словам гостя, должна укладываться в жесткую формулу: «Вон из моей лаборатории!».

## 🕳️ Взгляд в бездну Ницше и «нейтронная бомба» для руководства
[[JUMP:11:52]]

Лекс Фридман цитирует знаменитый афоризм Фридриха Ницше: *«Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя»*. Ведущий с беспокойством спрашивает Эрика Вайнштейна, не повредила ли столь яростная и сфокусированная критика пороков системы его собственную способность видеть и ценить красоту окружающего мира.

Эрик Вайнштейн отвергает эти опасения, поясняя, что его цель — не разрушение институтов, а их спасение. Он предлагает своеобразную концепцию «нейтронной бомбы» для академии:

> «Я тот, кто пытается заставить институты спасти себя путем избавления от их нынешних обитателей. Нужно применить нечто вроде нейтронной бомбы, которая уберет недееспособный класс руководства, но оставит нетронутыми сами великие структуры».

По оценке гостя, классическая система пожизненных профессорских контрактов (tenure) в США полностью девальвировалась. Формально сохраняя рабочие места, современные профессора, по мнению Вайнштейна, лишились былого мужества и превратились в трусов, поскольку любой выход за рамки предписанного дискурса грозит мгновенным увольнением. С грустью вспоминая ушедших титанов MIT, таких как великий геометр Изадор Зингер, гость сокрушается, что молодое поколение ученых вынуждено безропотно транслировать навязанную институциональную чушь. В качестве примера затянувшегося интеллектуального застоя он приводит теорию струн, которая, по его расчетам, топчется на месте уже 36 лет с момента аномального закрытия фундаментальных уравнений, блокируя альтернативные физические концепции.

Собеседники сходятся во мнении, что истинный гений всегда сочетает в себе высочайшую культуру с долей здоровой дерзости. В качестве примера приводится фигура математика и сатирика Тома Лерера, который, будучи выдающимся интеллектуалом, позволял себе грубые и уморительные шутки со сцены. Право на иронию, как и право установить звонящую телефонную будку на крышу главного купола университета, проистекает из фундаментального статуса «крутых профессионалов» (badasses), который ученые должны вернуть себе.

## 💔 Личная травма и концепция институционального предательства
[[JUMP:17:21]]

Переходя к глубоко личным темам, Лекс Фридман напоминает о предисловии Эрика Вайнштейна к выпуску подкаста о скандальном финансисте Джеффри Эпштейне, где гость вскользь упомянул свой травматичный детский опыт общения с деструктивным психотерапевтом. Эрик Вайнштейн неохотно, но искренне раскрывает детали того периода. Будучи ребенком, он столкнулся с вопиющим злоупотреблением авторитетом со стороны врача. Когда мальчик попытался заявить о неподобающем сексуальном поведении специалиста, окружающий мир проигнорировал его протест. Из-за отсутствия гибких инструментов реагирования на подобные девиации, ребенка принудительно заставили отходить еще два запланированных сеанса, вернув («реинфицировав») в кабинет к разъяренному терапевту, который посчитал себя преданным.

Этот страшный опыт, по признанию гостя, напрямую повлиял на его взрослую жизнь. Именно парализующий детский ужас перед авторитетом Джеффри Эпштейна и стоящими за ним теневыми структурами помешал Вайнштейну открыто заявить о подозрениях в отношении финансиста на ранних этапах.

Для описания этого феномена Эрик Вайнштейн обращается к теории американского психолога Дженнифер Фрейд (Jennifer Freyd) об **институциональном предательстве**. Согласно этой концепции:

* Травма от предательства со стороны структуры, несущей перед вами фидуциарные или родительские обязательства (будь то школа, церковь или больница), переживается человеком принципиально тяжелее, чем предательство со стороны равного по статусу сверстника.
* Детская травма Вайнштейна обнажила перед ним повсеместную деградацию базовых институтов задолго до того, как это стало очевидным для широких масс.
* Современный человек повсеместно сталкивается с институциональным предательством: больницы выставляют некорректные счета, фармацевтические компании максимизируют прибыль вместо заботы о здоровье, финансовые консультанты действуют в ущерб интересам клиентов, а журналисты больше не служат целям объективного информирования.

По мнению Вайнштейна, коренная причина этого глобального сбоя механизмов смыслообразования кроется в прекращении бурного экономического роста, на котором изначально базировались все эти ведомства. В условиях стагнации к власти пришли представители «молчаливой аристократии» — управленцы, чьим главным достоинством является умение не замечать пожар в горящем здании.

## 🕊️ В поисках утраченной надежды: истинное разнообразие и новые герои
[[JUMP:22:53]]

Несмотря на мрачность нарисованной картины, Лекс Фридман пытается отыскать крупицы надежды, спрашивая собеседника, сохранил ли тот внутреннюю веру в возможность исцеления институтов. Эрик Вайнштейн отвечает утвердительно, заявляя, что спасение лежит через процедуру честного признания прошлых ошибок.

В качестве программы-максимум для очищения академической репутации гость предлагает несколько конкретных символических шагов:

* **Признание в биологии:** Нобелевский лауреат Кэрол Грейдер должна открыто признать, что в свое время несправедливо задвинула на второй план революционные идеи брата Эрика — Бретта Вайнштейна — касательно взаимосвязи теломер и старения клеток.
* **Реабилитация в MIT:** Руководство института обязано официально заявить, что исследовательница Марго О'Тул была абсолютно права, когда уличила лабораторию нобелевского лауреата Дэвида Балтимора в фальсификации данных, за что сама О'Тул подверглась многолетней опале.
* **Увековечивание истинных героев:** Вместо навязанной сверху бюрократической инклюзивности, университету следует назвать новое крыло факультета компьютерных наук «крылом Тьюринга — Шварца», установить памятник выдающейся китаянке-физику мадам Цзяньсюн Ву в здании физфака и воздвигнуть монумент величайшему математику Эмми Нётер перед математическим факультетом.

Резюмируя диалог, Лекс Фридман признается, что, возможно, в силу своей генетики или жизненного опыта он не видит мир в столь темных тонах, но искренне разделяет надежду на возрождение MIT. Собеседники сходятся во мнении, что их жесткая критика продиктована не жаждой мести, а глубокой любовью к академической семье. Главная задача — убрать системную гниль из властных кресел, поскольку именно эти кресла уродуют сидящих в них людей, превращая вчерашних ученых в безликих функционеров.