Что, если Большой взрыв вовсе не был началом времени, а мы с вами прямо сейчас живем внутри вывернутой наизнанку черной дыры? Современная космология решительно переписывает классические мифы о зарождении мира, заменяя привычную сингулярность концепциями вечной инфляции, квантового туннелирования из абсолютного ничто и эмерджентного времени. Этот масштабный разбор ломает стереотипы о космосе и показывает, как фундаментальная физика заходит на территорию теологии, успешно оспаривая идею Бога-первопричины.
🌌 За пределами мифов о Большом взрыве
Определение Большого взрыва: что мы имеем в виду на самом деле? 0:12
Вопрос о том, что именно скрывается за термином «Большой взрыв», вызывает немало споров даже в профессиональном сообществе. Физик Фил Нейш в разговоре с Алексом О’Коннором выделяет два принципиально разных определения. Первое — «горячий Большой взрыв» — описывает наблюдаемую историю Вселенной: она эволюционировала из экстремально горячего и плотного состояния, постепенно расширяясь, остывая и давая начало галактикам, звездам и жизни [0:12–0:27]. Это «модельное» описание является консенсусом среди ученых.
Второе определение касается так называемой «сингулярности Большого взрыва» — гипотетической точки 14 миллиардов лет назад, когда время, согласно некоторым теоремам, перестало идти, ознаменовав абсолютное начало Вселенной. Однако, как подчеркивает Нейш, космологи всё чаще скептически относятся к идее, что Большой взрыв был именно «началом всего». Проведенный ими опрос физиков на конференции в Копенгагене показал: большинство специалистов считают Большой взрыв лишь скромным утверждением об эволюции из горячей плотной стадии, а не окончательным моментом рождения времени [1:08–1:32].
Исторические мифы и случайные открытия 9:33
История космологии полна заблуждений, которые прочно укоренились в общественном сознании. Одно из них касается происхождения самого названия «Большой взрыв». Долгое время считалось, что астроном Фред Хойл, будучи противником теории начала Вселенной, придумал этот термин в насмешку во время радиоэфира [9:33–9:57]. Однако историк науки Хельга Крог доказала, что это миф: нет никаких доказательств уничижительного смысла, а Хойл, будучи популяризатором науки, просто подбирал метафору для аудитории, лишенной визуальных средств [10:22–10:35].
Аналогичный ореол «гениального предвидения» окружает открытие реликтового излучения Пензиасом и Вильсоном в 1965 году. Их «случайное» обнаружение шума в антеннах Bell Labs действительно принесло им Нобелевскую премию, однако они не были первыми, кто зафиксировал этот сигнал, и не понимали его значения до разговора с Бобом Дикке из Принстона [10:48–11:28]. Нейш отмечает, что этот пример подчеркивает роль случайности (серендипности) в науке: в то время Bell Labs активно инвестировала в фундаментальные исследования, что сегодня встречается гораздо реже из-за жесткой ориентации компаний на сиюминутную прибыль [12:33–12:59].
Библия и «Да будет свет»: критика буквального прочтения 13:50
Часто звучит аргумент, что Большой взрыв — это научное подтверждение библейской фразы «да будет свет». Папа Пий XII в свое время публично заявил, что Большой взрыв подтверждает акт fiat lux из Книги Бытия [14:02–14:27]. Однако Жорж Леметр, католический священник и автор теории расширяющейся Вселенной, был крайне недоволен этим сближением науки и веры, настаивая на их разделении [15:06–15:19].
Фил Нейш указывает и на лингвистические неточности: многие еврейские ученые полагают, что текст Книги Бытия говорит не о создании Вселенной из ничего, а о том, как Бог упорядочивал уже существующий хаос, что перекликается с вавилонским мифом «Энума элиш» [15:59–16:54]. Таким образом, ни современные космологические модели, ни древние тексты в строгом прочтении не описывают «начало Вселенной из ничего», а скорее говорят о трансформации первичного состояния.
Сингулярность: почему теоремы могут ошибаться 22:27
Идея сингулярности, предложенная Пенроузом и Хокингом, базируется на строгих математических предположениях, которые в современной физике подвергаются сомнению. Нейш выделяет четыре ключевых допущения, которые могут быть неверны:
- Гравитация всегда притягивает: Новейшие данные о темной энергии доказывают, что на космологических масштабах гравитация может работать как отталкивающая сила [23:19–23:31].
- Четырехмерность пространства-времени: Многие теории квантовой гравитации допускают существование дополнительных пространственных или временных измерений [24:00–24:12].
- Отсутствие машин времени: Научные сценарии не исключают возможности существования временных петель [24:41–24:54].
- Математическая база Эйнштейна: Общая теория относительности неизбежно дает сбой при экстремальных энергиях, требуя новой теории квантовой гравитации, которой у нас пока нет.
Именно поэтому экстраполяция «назад в прошлое» до бесконечной плотности сингулярности может быть лишь математической ошибкой, вызванной неполнотой наших текущих знаний о законах природы [21:12–21:51]. Ранее в разговоре они также касались теоретических моделей инфляции и проблем раннего расширения, однако основной фокус сегодня остается на поиске «недостающего звена» в физике, аналогичного открытию ядерных реакций в звездах.
🌌 Вселенная наизнанку и великая космическая инфляция 30:03
Вселенная наизнанку: аналогия с чёрной дырой и парадокс горизонта 30:03
Когда мы пытаемся представить себе начало Вселенной, наше воображение часто рисует сжимающуюся в точку сферу. Однако физики предлагают принципиально иной взгляд. Алекс О'Коннор и его собеседник обсуждают, что вопреки расхожему мнению, Вселенная в момент Большого взрыва не обязательно была крошечной — она вполне могла быть бесконечной, как и сейчас. Ключевое отличие прошлого заключается не в размерах всего пространства, а в его колоссальной плотности и температуре. Сжималась не сама Вселенная, а наш космологический горизонт — та часть мира, которую мы физически способны наблюдать.
Для объяснения этого феномена ученые используют красивую математическую аналогию: Вселенная — это черная дыра, вывернутая наизнанку. В обычной черной дыре существует горизонт событий, за который ничто, даже свет, не может вырваться наружу. В нашей Вселенной ситуация зеркальная: мы находимся внутри горизонта, который окружает нас со всех сторон. Расширение пространства разводит космические объекты в разные стороны, и на определенном расстоянии эта скорость удаления превышает скорость света. Это не нарушает общую теорию относительности Эйнштейна, так как со сверхсветовой скоростью движется сама ткань пространства, а не материальные частицы внутри нее. По мере приближения к моменту Большого взрыва этот наблюдаемый горизонт стремительно уменьшался.
Эффект кекса с изюмом и границы наблюдений 32:41
Чтобы визуализировать расширение, Алекс О'Коннор приводит классическую аналогию с кексом с изюмом или шоколадной крошкой, запекающимся в духовке. Представьте, что вы находитесь на одной из изюминок в самом центре:
-
Изюминки, расположенные близко к вам, будут удаляться медленно.
-
Изюминки на самых краях кекса будут лететь прочь с огромной скоростью.
Когда края «кекса» удаляются быстрее скорости света, испускаемый ими свет физически не успевает добраться до нас. Это похоже на то, как частица, выпущенная назад из быстро едущей машины, все равно удаляется от неподвижного наблюдателя, поскольку общая скорость автомобиля выше. Таким образом, мы упираемся в фундаментальный предел наших наблюдений. Ранее в разговоре собеседники уже касались мифов космологии и классических допущений теории относительности, но здесь они подчеркивают, что за границами нашего горизонта скрывается огромная ткань космоса, где Большой взрыв мог быть лишь локальной «рябью».
Инфляция: секретный приквел Большого взрыва 36:24
Пытаясь отделить научные факты от мифов, космологи создали теорию инфляции, которую в шутку называют концепцией из «книги Шрёдингера», одновременно являющейся и фикцией, и правдой. Инфляция описывает фазу экстремального, экспоненциального расширения Вселенной на самых ранних этапах ее существования. За ничтожную долю секунды пространство увеличилось примерно на 30 порядков, испытав около сотни последовательных удвоений.
Главное отличие инфляции от обычного расширения Большого взрыва заключается в природе гравитации: во время инфляции гравитация работала не на притяжение, а на отталкивание. Эта антигравитация была невероятно мощной. Вопреки стандартным учебникам, утверждающим, будто инфляция случилась после Большого взрыва, физики подчеркивают: инфляция — это «приквел». Она происходила до того, как Вселенная перешла в горячее и плотное состояние. В этот период космос был абсолютно пустым и холодным, заполненным лишь особым энергетическим полем. И только когда инфляция остановилась, вся накопленная энергия распалась, превратившись в материю и radiation — что и стало тем самым «взрывом», породившим горячую Вселенную. Несмотря на популярность теории, не все ученые согласны с ней: например, лауреат Нобелевской премии Роджер Пенроуз считает модель инфляции необоснованной.
Первородный плач космоса: как услышать Большой взрыв 40:06
Ирония истории заключается в том, что астроном Фред Хойл придумал термин «Большой взрыв» как критику теории, но название оказалось удивительно точным, ведь взрыв ассоциируется со звуком. И действительно, главным доказательством ранних процессов служат ископаемые звуковые волны. В первые эпохи Вселенная не была вакуумом, она представляла собой сверхплотную горячую первородную плазму, в которой прекрасно распространялся звук.
Ученые сравнивают раннюю Вселенную с солнцем, вывернутым наизнанку. Мы видим так называемую поверхность последнего рассеяния — границу, дальше которой свет не может пройти напрямую из-за высокой плотности плазмы. Однако звуковые волны способны проникать сквозь нее, точно так же, как гелиосейсмология изучает внутреннюю структуру Солнца по колебаниям его поверхности. Эти реликтовые звуковые волны оставили отпечатки в виде температурных колебаний на космическом микроволновом фоне. Сегодня их свойства измерены с ювелирной точностью, и любая альтернативная космологическая модель обязана их объяснять. В будущем физики надеются заглянуть еще глубже с помощью реликтовых нейтрино и гравитационных волн — пульсаций самой геометрии пространства-времени.
Бесконечный пирог вечной инфляции 47:53
Самым поразительным следствием инфляционной модели является то, что этот процесс, начавшись однажды, принципиально не может остановиться везде одновременно. Инфляция нестабильна и распадается подобно радиоактивным частицам с определенным периодом полураспада. Когда в одном локальном участке инфляция прекращается, энергия поля переходит в материю, порождая локальный Большой взрыв и образуя вселенную, подобную нашей.
Но в тех частях пространства, где распад еще не произошел, экспоненциальное расширение продолжается со сверхсветовой скоростью. Собеседники используют аналогию с шоколадным пирогом, который удваивается в размерах быстрее, чем вы успеваете отрезать от него кусок. Пространство инфляции растет так стремительно, что его общий объем непрерывно увеличивается, порождая все новые и новые изолированные очаги «взрывов». Наш обитаемый космос — это всего лишь крошечный остывший островок в бесконечно расширяющемся океане инфлирующего пространства. Эта концепция вечной инфляции неизбежно приводит ученых к идее мультивселенной, детальный разбор которой последует в третьей главе.
🌌 Вечная инфляция и фабрика карманных вселенных 50:28
Побочный эффект теории: как физики случайно открыли мультивселенную 50:28
Идея мультивселенной часто воспринимается широкой публикой как чисто умозрительный или даже фантастический конструкт, удобный философский трюк, призванный изящно обойти неудобный вопрос тонкой настройки нашей Вселенной. Однако в действительности концепция множественных миров родилась не из теологических дискуссий, а как прямое, строгое и неизбежное следствие математических уравнений инфляционной космологии. Ведущий Алекс О'Коннор (Alex O'Connor) подчеркивает, что это было фундаментальным научным открытием, а не намеренной подгонкой теории под желаемый результат.
Одним из premiers, кто осознал разрушительный масштаб следствий инфляции, стал Ричард Готт (Richard Gott) из Принстона. Коллеги уважительно называют его «мастером путешествий во времени» за глубокие исследования в самых пограничных областях физики. Первоначально выводы Готта о том, что экспоненциальное расширение порождает непрерывный каскад миров, казались научному сообществу лишь экзотическим, изолированным решением уравнений. Ситуация радикально изменилась, когда за дело взялись физики Александр Виленкин и Андрей Линде. Они независимо друг от друга наглядно продемонстрировали, что формирование мультивселенной является не случайным багом конкретной формулы, а универсальным, родовым свойством инфляции как таковой.
Сам Алан Гут (Alan Guth), законно считающийся отцом-основателем инфляционной модели, открыто признает: практически все жизнеспособные математические сценарии инфляции неизбежно оказываются вечными в будущее. На сегодняшний день среди ведущих космологов мира сформировался устойчивый консенсус: если вы признаете правоту теории инфляции, вам автоматически придется признать и существование мультивселенной. Безусловно, остаются отдельные диссентеры — например, космолог Вячеслав Муханов выражает явное несогласие с этой концепцией. Тем не менее, эмпирические подтверждения инфляции, которые многие ученые считают исчерпывающими, автоматически служат мощнейшим косвенным аргументом в пользу множественности миров.
Более того, теоретические рамки инфляции заходят настолько далеко, что Алан Гут всерьез обсуждал ошеломляющую возможность создания новой вселенной искусственным путем — буквально силами ученых в чашке Петри или высокотехнологичной лаборатории. Поскольку базовая инфляция, принципы которой детально разбирались ранее в контексте раннего расширения, фундаментально нестабильна, она попросту не способна остановиться во всем космосе одновременно, превращая его в вечный генератор новых миров.
Квантовый океан и космический бильярд: механизм зарождения материи 54:47
Когда мы пытаемся представить колоссальное, пустое и стремительно расширяющееся доинфляционное пространство, человеческий разум неизбежно спотыкается о классический вопрос: как из этой абсолютной пустоты внезапно, словно из ниоткуда, рождается гигантский массив материи, энергии и радиации? Собеседники предлагают отбросить бытовую интуицию. Тот космический вакуум никогда не являлся истинной пустотой в привычном понимании. С позиций квантовой механики, вакуум — это невероятно динамичная, вибрирующая среда, наполненная непрерывными квантовыми флуктуациями.
Для визуализации этого сложнейшего стохастического процесса физики используют наглядную аналогию с гигантским бильярдным столом:
- Бескрайнее сукно бильярдного стола символизирует собой вечно раздувающуюся инфляционную вселенную, обладающую огромной плотностью энергии.
- Движущийся без малейшего трения бильярдный шар отражает текущее квантовое состояние физических полей пространства.
- Небольшая луза посреди стола представляет собой зону нестабильности — локальную точку, где инфляция должна завершить свою работу.
В рамках этой квантовой картины все фундаментальные поля пространства яростно и непрерывно вибрируют. Когда в ходе случайных, хаотичных блужданий условный бильярдный шар наталкивается на лузу и проваливается в нее, локальная инфляция в этой конкретной точке мгновенно прекращается. Накопленная колоссальная энергия ложного вакуума сбрасывается, пространство резко разогревается, и эта высвобожденная энергия за доли секунды конденсируется в привычную нам радиацию, элементарные частицы и вещество.
Этот критический переход носит сугубо случайный, вероятностный характер. Из-за того, что области инфляционного пространства изолированы друг от друга и не могут обмениваться информацией, квантовые вибрации вакуума приводят к хаотичному рождению множества обособленных «карманных вселенных» по всему объему бесконечного космического бильярда. Наша собственная Вселенная — это как раз одна из таких удачно закрывшихся луз. Человечество существует внутри нее лишь потому, что в бескрайнем мертвом океане раздувающегося вакуума жизнь физически неспособна зародиться там, где квантовые флуктуации не вырастили стабильную материю. Любая энергия пустого пространства порождает гравитационное отталкивание, и первородная инфляция оперировала именно этим механизмом, только на немыслимо высоких энергетических масштабах.
Рассуждая о масштабах инфляционного океана, собеседники неизбежно переходят к глобальному вопросу: продолжается ли этот процесс бесконечно назад во времени и можно ли распространить вечность инфляции на абсолютное прошлое. Однако, поскольку дискуссия вокруг теоремы Борде — Гута — Виленкина, квантовой космологии Хартла — Хокинга, а также философские споры о парадоксах бесконечного числа прошедших событий напрямую относятся к проблеме бесконечного прошлого и законам причинности, эти темы детально раскрываются в последующих главах книги.
🌌 Иллюзия времени: от бесконечного прошлого к голографической реальности 1:15:36
Проблема бесконечного прошлого 1:15:36
Человеческому разуму одинаково трудно осмыслить как абсолютное начало мироздания, так и идею его бесконечного существования в прошлом. Немецкий философ Иммануил Кант утверждал, что способен логически доказать оба этих взаимоисключающих тезиса. В современной философии религии для демонстрации невозможности бесконечного прошлого часто используют знаменитый парадокс «Отеля Гильберта». Этот мысленный эксперимент описывает полностью заполненную гостиницу с бесконечным числом комнат. Когда прибывает новый гость, администратор переселяет жильца из первой комнаты во вторую, из второй в третью и так далее, успешно освобождая первый номер. Оппоненты идеи бесконечной Вселенной вият здесь абсурдное противоречие. Однако советско-американский физик Георгий Гамов, один из пионеров теории Большого взрыва, популяризировал этот парадокс совсем с другой целью: показать, что бесконечная Вселенная математически способна расширяться, не требуя дополнительного внешнего пространства.
Философские нападки на актуальную бесконечность часто строятся на парадоксах вычитания. Если из Отеля Гильберта выселить всех постояльцев из чётных номеров, в нём останется бесконечно много людей ($\infty - \infty = \infty$). Но если выселить всех, начиная с чётвёртого номера, останется всего три человека ($\infty - \infty = 3$). Богословы называют это логическим тупиком, но физик Фил объясняет, что бесконечные множества просто подчиняются иным правилам, нежели конечные. На бытовом уровне, если убрать со стола один из трёх предметов — например, стакан воды или чашку кофе ведущего Алекса О'Коннора — нам не нужно уточнять детали, чтобы понять, что осталось два предмета. В случае же с бесконечностью указание конкретного подмножества критически важно, так как речь идёт о совершенно разных математических операциях. Космолог Няеш добавляет, что бесконечность — прекрасный инструмент для вычислений, но в реальной физике она недопустима там, где мы пытаемся измерить конкретные физические параметры. Сама концепция бесконечного времени кажется Няешу сомнительной из-за её принципиальной непроверяемости, что роднит её с гипотезой мультивселенной, которую собеседники подробно разбирали ранее.
Голографическая космология и эмерджентное время 1:26:19
В качестве жизнеспособной альтернативы Няеш предлагает модель голографической космологии, разработанную им совместно с Костасом Скандерисом. Это направление родилось внутри теории струн за последние несколько десятилетий. Ключевая идея голографии состоит в том, что для квантового описания гравитации нет необходимости рассматривать её в полноразмерном пространстве-времени. Вместо этого физику системы можно полностью спроецировать на её внешнюю границу, переведя расчёты на язык квантовой механики в меньшем количестве измерений. Алекс О'Коннор наглядно сравнивает это явление с двумерными голограммами на сувенирных открытках, которые под определённым углом создают идеальную иллюзию трёхмерного объекта.
В привычных нам масштабах описание реальности через три пространственных и одно временное измерение работает безупречно. Однако в экстремальных условиях — вблизи чёрных дыр или сингулярности Большого взрыва, где геометрия пространства неистово флуктуирует, — эта четырёхмерная картина становится слишком запутанной. Голографический подход постулирует, что при максимальном приближении к начальной сингулярности временное измерение исчезает, оставляя лишь три измерения пространства. Время в этой концепции оказывается эмерджентным (возникающим) свойством макромира. Алекс предлагает кулинарную аналогию: пористый пирог обладает свойством мягкости и губчатости, но если рассмотреть его отдельные атомы под микроскопом, ни один из них не будет «губчатым». Точно так же атомы, колеблясь, создают макроскопическое ощущение температуры, хотя сами по себе не являются «горячими» или «холодными». Время просто не успевает «возникнуть» на глубинном космологическом уровне, а для описания этого масштабирования физики используют строгий математический аппарат — голографическую ренормализацию.
Законы физики и природа причинности 1:32:20
Расхожее научно-популярное утверждение о том, что в момент Большого взрыва «законы физики полностью ломаются», в корне неверно. Фил уточняет, что крах терпит лишь общая теория относительности Эйнштейна. Учёные не упираются в непреодолимую стену, а пытаются расширить существующие законы, подобно тому как релятивистская физика в своё время расширила ньютоновскую механику. Ранее в беседе упоминалась инфляционная модель раннего расширения, и Фил напоминает, что физик Алан Гут не создавал инфляцию как явление, а открыл описывающую её теоретическую модель. В рамках космологии Стивен Хокинг продвигал «предложение безграничности», согласно которому фундаментальные законы природы должны выполняться абсолютно везде, включая саму начальную точку.
Дискуссия неизбежно переходит к квантовому зарождению Вселенной. Физик Александр Виленкин предложил математическую модель «туннелирования из ничего». Предыдущие концепции (например, идеи Эдварда Трайона) описывали рождение мира из квантовых флуктуаций вакуума, но вакуум — это далеко не пустота. Виленкин же постулирует возникновение Вселенной из абсолютного «ничего» — состояния без пространства, времени и материи. Алекс иронично даёт этому философское определение Аристотеля: «то, о чём гремят камни» во сне, или то, что человек видит собственным локтем. Это чистый физический аналог теологического сотворения мира ex nihilo.
В ответ на вопрос Алекса, почему бы нам тогда не опасаться, что из этого абсолютного «ничего» прямо сейчас у кого-то на кухне материализуется тигр, Фил вспоминает личную беседу с Виленкиным. Тот полушутя признал, что квантовая вероятность внезапного появления тигра существует, но она астрономически мала. Однако принципиальное различие в том, что любой макрообъект внутри нашей Вселенной обязан подчиняться её строгим законам, и без колоссальной инфляционной энергии расширения он мгновенно схлопнулся бы обратно в небытие.
Даже если абстрагироваться от начала времени, классический каламский космологический аргумент утверждает, что любая сущность, имеющая начало, требует причины, в то время как Бог существует вне времени. Но Фил парирует: современные физические концепции — будь то безвременное состояние Хокинга или голографическая космология Няеша — точно так же оперируют вневременными состояниями, которые затем переходят во временные. Следовательно, они физически обходятся без внешней причины, а сама причинность может оказаться лишь локальным макроскопическим свойством, полностью растворяющимся на квантовом уровне.
🧠 Первопричина бытия и научный догматизм: нуждается ли Вселенная в Боге?
Нуждается ли Вселенная в причине?
Дискуссия Алекса О'Коннора (Alex O'Connor) с физиками подходит к фундаментальному философскому разлому: требует ли космос внешнего творца или он способен существовать сам по себе. Ведущий отмечает, что идея Вселенной как фундаментального «грубого факта» (brute fact) долгое время отвергалась теистами на основании классической концепции начала времен. Однако современные физические модели возвращают этой гипотезе легитимность. Если теология традиционно освобождает Бога от необходимости иметь первопричину, то, по мнению Алекса, философски столь же правомерно применить этот статус к самой ранней Вселенной.
Ранее в разговоре участники уже затрагивали голографическую космологию, и теперь этот концепт помогает переосмыслить причинность. Алекс выдвигает классический теистический аргумент: если существует вневременная и неизменная причина, которая полностью достаточна для создания следствия, то и само следствие должно быть вневременным. Но если наш мир все же имеет временное начало, то первопричина должна была совершить некое волевое действие, что выглядит как проявление божественной воли, а не просто физического закона. В ответ на это физики поясняют, что временное и вневременное описания реальности абсолютно эквивалентны. Из-за этого жесткое разделение на причину и следствие теряет физический смысл, подталкивая к выводу о тождественности Творца и творения.
Этот глубокий философский тупик находит отражение и в массовой культуре. Алекс вспоминает недавнее вирусное заявление медиамагната Джо Рогана, который объявил, что «остается с Иисусом», поскольку наука требует от человека веры в еще более абсурдное чудо — возникновение всего из ничего. Физики в студии подчеркивают, что Роган неверно интерпретирует научный консенсус, так как никто достоверно не утверждает, будто космос возник из абсолютного небытия. Существуют альтернативные математические модели, такие как петля времени Ричарда Готта, который, к слову, сам был верующим человеком, вопреки заявлениям богословов об отчаянной атеистической попытке обойтись без Бога. В конечном счете космология лишь раздвигает границы познания, а фундаментальной и необходимой сущностью могут оказаться сами законы физики. Впрочем, всегда остается в силе и знаменитый тезис Бертрана Рассела: Вселенная просто существует, и этого достаточно.
Наука как современная религия
Вторая часть беседы перерастает в антропологическое исследование самого научного сообщества. Участники дискуссии, будучи убежденными атеистами, задаются вопросом: «Можно ли убрать религию из космолога?». Поскольку человечество тысячелетиями развивалось бок о бок с религиозными институтами, эти паттерны поведения глубоко укоренились в нашей психике. Сегодня они мимикрируют под новые формы: такие абстрактные и труднопроверяемые концепции, как инфляционная космология или теория струн, вполне могут превращаться в современные аналоги веры. Научные сообщества порой выстраивают внутренние связи, ритуалы и иерархии по тем же лекалам, что и древние религиозные общины.
Участники дискуссии констатируют, что наука отнюдь не застрахована от догматизма. В истории полно примеров, когда величайшие умы оказывались в плену собственных философских предубеждений. Хрестоматийный пример — Альберт Эйнштейн. Будучи внутренне убежденным в том, что Вселенная обязана быть статической и вечной, он ввел в общую теорию относительности космологическую константу, чтобы искусственно удержать мир от коллапса. Позже, когда расширение космоса было доказано экспериментально, Эйнштейн назвал этот шаг своей величайшей ошибкой.
Ранее коллеги упоминали мультивселенную, и Алекс подчеркивает, что яростное нежелание многих специалистов допускать её существование — это проявление того же психологического барьера. История науки — это хроника последовательного лишения человека статуса «исключительности». Сначала уникальной считалась Земля, затем Солнце, а позже — наша Галактика, пока благодаря расчетам «гарвардских компьютеров» (женщин-астрономов) ученые не осознали масштаб Вселенной. Сегодня идея единственности нашего мира переживает аналогичный кризис. Специалисты, огульно высмеивающие новые космологические альтернативы, уподобляются тем, кто когда-то поднял на смех автора теории дрейфа материков. В условиях колоссальной неопределенности главным качеством настоящего исследователя остается умение принимать тот факт, что мы до сих пор очень многого не знаем.
