Иран прошел сложный путь от процветающей прозападной монархии до жесткой исламской теократии, находящейся под масштабными международными санкциями. В своем материале блогер Максим Кац совместно с приглашенным экспертом — востоковедом Никитой Смагиным — подробно разбирает внутреннее устройство этой страны, истоки ее уникальной политической системы и причины радикальной антиизраильской позиции. Авторы анализируют, как левые идеи марксизма переплелись с религиозными догмами шиизма и почему сегодня выживание тегеранского режима напрямую зависит от противостояния внешним врагам.
👑 Иран до революции: золотой век и скрытые проблемы 0:55
Всего полвека назад Иран являлся одной из самых процветающих и динамично развивающихся стран на Ближнем Востоке. В период с 1960 по 1973 год экономический рост государства шел такими темпами, что им могли бы позавидовать многие развитые нации: ВВП Ирана увеличивался на 7–15% ежегодно. Страна выступала ключевым стратегическим союзником Вашингтона в регионе, активно продавала на Запад нефть и закупала передовые технологии, последовательно продвигаясь по пути модернизации.
К концу 1970-х годов шаху Мухаммеду Резе Пахлеви удалось выстроить уникальные, сбалансированные отношения как с США, так и с Советским Союзом. В рамках этого сотрудничества Москва даже построила для Ирана крупный металлургический комбинат в Исфахане. Отношения с Израилем в тот период также оставались спокойными и прагматичными. Несмотря на то, что шах в определенный момент начал публично высказываться в поддержку Палестины, между Тель-Авивом и Тегераном существовали регулярные прямые авиарейсы, развивалось торгово-экономическое сотрудничество, а израильские спецслужбы активно помогали шаху в создании САВАК — знаменитой и эффективной иранской тайной полиции.
Однако за красивым внешним фасадом скрывались глубокие внутренние противоречия. Как подчеркивает Максим Кац, популярные сегодня в интернете архивные фотографии иранских девушек в мини-юбках не должны вводить в заблуждение: вестернизированная городская элита составляла в лучшем случае десятую часть населения Ирана. Все эти снимки были скорее пропагандой того образа жизни, который сам шах мечтал видеть в стране, но который не соответствовал реальности.
С середины 1970-х годов в Иране начался серьезный экономический спад. По мнению ведущего, династия Пахлеви научилась эффективно развивать экономику, но совершенно не уделяла внимания вопросам справедливого перераспределения доходов. В результате правящая верхушка богатела несоизмеримо быстрее обычных граждан. Это привело к тому, что беднейшие и наиболее консервативные слои общества начали массово выходить на уличные протесты, которые переросли в так называемую Исламскую революцию. С тех пор на протяжении последних сорока лет в Иране доминируют лозунги в духе «Смерть Америке» и «Смерть Англии», ведется непримиримая борьба с сионизмом, а сама страна существует в условиях жесточайших международных санкций.
🛠️ Как марксисты помогли исламистам прийти к власти 2:55
История современного Ирана берет свое начало в 1979 году, когда в результате масштабного восстания был свергнут последний монарх Мухаммед Реза Пахлеви. В официальном нарративе современных иранских властей эти события преподносятся исключительно как триумф народного гнева, возглавляемого шиитским духовенством. Согласно государственной версии, ключевыми вехами стали подавление студенческого протеста в религиозной столице Куме, где молодежь выступила в защиту опального аятоллы Рухоллы Хомейни, и его последующее триумфальный возврат из ссылки в начале 1979 года на фоне позорного бегства шаха.
Однако, как отмечает Максим Кац, подобный взгляд отражает действительность лишь частично и намеренно исключает из истории другие важнейшие силы. Революция 1979 года была широким общенародным движением, но мобилизовать сторонников на открытое, в том числе вооруженное сопротивление в критический момент удалось двум основным силам: религиозным исламистам и левым движениям. При этом левые сыграли ничуть не меньшую роль, поскольку именно они радикализировали улицу и вывели на демонстрации сотни тысяч рабочих и интеллигентов.
Главная трагедия левого фланга заключалась в отсутствии консолидации. В отличие от исламистов, у которых был единый харизматичный лидер в лице Хомейни, левое движение было крайне раздробленным. В иранском подполье 1970-х годов насчитывалось около двух десятков значимых марксистских организаций, представлявших самые разные направления:
-
Марксисты-ленинисты
-
Маоисты
-
Троцкисты
-
Курдские левые повстанцы
Если в партизанской войне против шахского режима левые радикалы были столь же эффективны, как и религиозные фанатики, то в последующем политическом соперничестве они оказались абсолютно беспомощными. Сторонникам аятоллы Хомейни потребовалось всего четыре года, чтобы полностью вытеснить бывших союзников с политической сцены. Исламисты последовательно репрессировали левых лидеров и активистов типичными для постреволюционных диктатур методами: их физически уничтожали, отправляли в тюрьмы и вынуждали массово эмигрировать.
В результате светская оппозиция Исламской Республики была загнана в глубокое подполье. Единственной левой силой, которой удалось не просто выжить, но и продолжить вооруженную борьбу, стала «Организация моджахедов иранского народа» («Моджахедин-э Халк»), чья идеология парадоксальным образом находилась на стыке исламских догматов и марксистских постулатов.
📈 «Левый исламизм»: социальные реформы и экономическая ловушка 5:36
Несмотря на то, что исламисты физически ликвидировали левую оппозицию, влияние марксизма на государственное строительство Ирана оказалось колоссальным. По оценке авторов видео, исламизм в Иране в итоге стал по-настоящему «левым». Неожиданно для выживших марксистов духовенство заговорило на языке социальной справедливости. Они просто отказались от заумных академических дискуссий о классовой борьбе и цитат из Карла Маркса, облекв левые экономические идеи в привычную и понятную простому религиозному иранцу форму исламских концептов.
Одним из фундаментальных понятий новой идеологии стал термин «мастазефан», переводящийся как «угнетенные» — что стало прямой калькой с марксистского понятия «эксплуатируемый пролетариат». Именно этих людей Исламская Республика пообещала взять под тотальную государственную опеку и защиту. Поскольку речь шла о беднейших слоях населения, лишенных благ при монархии, программа затронула большинство жителей. Так родился специфический иранский государственный популизм — идея помощи всем и сразу.
Огромную роль в этом процессе сыграл тот факт, что перед революцией марксистскими идеями массово увлекалась иранская интеллигенция. Одним из главных учителей исламских революционеров считается Али Шариати — бывший марксистский интеллектуал, который стремился соединить левую мысль с политическим исламом. В его интерпретации ислам являлся религией прямой борьбы с социальным неравенством и тиранией, а под религиозным термином «джихад» понималась исключительно социалистическая революция.
На практике эта левая повестка выразилась в масштабных реформах, которые поначалу давали впечатляющие результаты:
-
Массовое образование: если в 1970-х годах в школах Ирана училось около 5 млн человек, то к началу 2000-х годов этот показатель достиг почти 20 млн.
-
Ликвидация неграмотности: доступ к среднему и высшему образованию впервые массово получили женщины из консервативных семей. К середине 2000-х годов уровень грамотности среди иранских девушек достиг беспрецедентных для региона 97%.
-
Социальные гарантии: в Иране впервые появились регулярные пособия по безработице, медицинские страховки стали массовыми, резко снизилась детская смертность, а также были введены огромные государственные субсидии на бензин, электричество, воду и базовые продукты питания.
Однако вскоре у этих успехов обнаружилась критическая обратная сторона. По словам Максима Каца, левые идеи и широкая социальная поддержка вошли в жесткое противоречие с религиозной реальностью теократии. К концу 1990-х годов иранские власти с удивлением обнаружили, что получившие образование и дипломы университетов женщины больше не хотят сидеть дома, беспрекословно подчиняться мужчинам и рожать детей. Они начали активно требовать соблюдения своих прав, выхода на рынок труда и выражать жесткое недовольство обязательным исламским дресс-кодом — хиджабом. В полную силу это глубинное недовольство взорвалось в 2022 году, когда тысячи женщин по всей стране начали публично сжигать свои платки в знак протеста против диктата религиозных норм.
Второй и главной экономической бедой Ирана стала сама система тотальных субсидий. К концу XX века в стране сложилась тупиковая модель, при которой население получает ресурсы по нерыночным, символическим ценам, а мечети и вовсе освобождены от платы за электричество. Ярким примером служит ситуация с топливом: сегодня литр бензина в Иране стоит 30 000 риалов, что эквивалентно примерно 4 центам или 3 российским рублям. Разумеется, эта сумма не способна покрыть даже базовые затраты на добычу и производство литра бензина. Возникающую гигантскую дыру в бюджете государство вынуждено ежегодно закрывать путем девальвации национальной валюты, что неизбежно разгоняет инфляцию и стремительно плодит нищету среди тех самых «угнетенных».
🌍 Экспорт революции и рождение лозунга «Смерть Израилю» 9:32
Помимо внутренней социальной политики, исламские власти переняли у левых радикалов популистскую риторику борьбы с мировым империализмом. Главным символом этого зла аятолла Хомейни провозгласил Соединенные Штаты Америки, олицетворяющие всю западную цивилизацию. В свою очередь, авангардом продвижения американского влияния на Ближнем Востоке был объявлен Израиль — как «главный рассадник империалистической заразы», с которым необходимо вести войну в первую очередь. Так родился фундаментальный лозунг Исламской Республики: «Смерть Америке, смерть Израилю». По мнению Максима Каца, в этом решении присутствовал как личный антисемитизм и глубокие религиозные убеждения Хомейни, так и холодный прагматический расчет.
Аятолла Хомейни искренне верил, что события в Иране — это лишь начало глобального процесса, за которым последует экспорт исламской революции во все мусульманские страны. Однако возникло серьезное препятствие: Иран — страна шиитская, в то время как более 80% мусульманского населения планеты составляют суниты. Продать суннитскому большинству сугубо шиитский революционный проект было невозможно. Тогда Тегеран использовал старый как мир геополитический прием — нашел общего врага, против которого можно объединиться, выдвинув понятную и конкретную цель: уничтожить «сионистское образование» и освободить священный Иерусалим.
Лозунг «Смерть Израилю» изначально создавался новыми властями Ирана как инструмент для идеологического объединения всех мусульман вокруг Тегерана, независимо от их внутренних религиозных течений.
Однако сама концепция экспорта революции напугала большинство государств Ближнего Востока. Радикальный подход Тегерана предполагал разрушение всех существующих региональных порядков и бросал прямой вызов местным монархиям и светским диктатурам. В результате арабские правители начали воспринимать Иран как опасного дестабилизирующего возмутителя спокойствия.
При этом навязываемый лозунг «Смерть Израилю» не прижился среди соседей еврейского государства. Как отмечает ведущий, мотивы Тель-Авива понятны арабским столицам: если Израиль не трогать и не ставить целью его физическое уничтожение, то никакой прямой военной угрозы ни для одного арабского государства он не представляет. В итоге лидеры арабского мира сделали выбор в пользу собственных прагматичных национальных интересов, что привело к тектоническим сдвигам в регионе:
-
В 2020 году Объединенные Арабские Эмираты официально установили полноценные дипломатические отношения с Израилем.
-
Саудовская Аравия ведет регулярный, хоть и не афишируемый партнерский диалог с Тель-Авивом.
-
Давно функционируют мирные договоры Израиля с Египтом и Иорданией, а сегодня активно обсуждается нормализация отношений с Сирией.
Единственным реальным успехом антиизраильской стратегии Ирана за рубежом стало создание подконтрольной шиитской группировки «Хезболла» в Ливане и налаживание связей с радикальными силами в секторе Газа. Однако, как полагает Максим Кац, ценность этих союзов для Тегерана не стоит переоценивать: иранские прокси-группировки от Афганистана до Ливана сотрудничают с Исламской Республикой лишь до тех пор, пока их сиюминутные интересы полностью совпадают. Ярким примером стал конфликт в Сирии: когда режим Башара Асада оказался на грани гибели, много лет финансируемый Ираном ХАМАС не просто отказался помогать союзнику, но и открыто выступил на стороне антиправительственных сил в Дамаске.
При этом Тегеран несет колоссальные репутационные издержки на мировой арене. Регулярные официальные призывы к уничтожению Израиля вызывают шок у европейских стран и полное непонимание со стороны государств, традиционно настроенных к Ирану благосклонно — таких как Россия и Китай. Современные попытки иранских дипломатов оправдаться тем, что слово «смерть» — это лишь метафора политической борьбы с сионизмом, выглядят неубедительно и полностью перечеркиваются реальной многомиллионной поддержкой террористических атак ХАМАС, ракетных обстрелов «Хезболлы» и еменских хуситов.
🏛️ Уникальное двоевластие: как устроена политическая система Ирана 13:14
В результате революционных потрясений и последующих попыток реформирования госаппарата в Иране сформировалась уникальная политическая система, не имеющая аналогов среди других современных авторитарных режимов. Она построена на специфическом двоевластии:
-
Высший контур управления: во главе государства стоит верховный лидер — Рахбар. Он обладает максимальными, практически неограниченными конституционными полномочиями и единолично отвечает за глобальную стратегию и внешнюю политику Ирана.
-
Исполнительный контур управления: в стране существует регулярно избираемый на всеобщих выборах президент. Он выполняет техническую роль премьер-министра, реализующего текущие социально-экономические задачи. Рахбар предоставляет президенту определенную свободу действий до тех пор, пока его курс полностью устраивает высшее духовенство.
На этом институциональные особенности режима не заканчиваются. В Иране действует однопалатный парламент — Меджлис, который избирается на конкурентной основе и принимает законы. Однако абсолютно все принятые депутатами законопроекты должны пройти обязательное утверждение в Совете стражей Конституции. Этот же надзорный орган обладает эксклюзивным правом решать, каких именно кандидатов можно допускать до президентских и парламентских выборов, а каких необходимо отсеять по идеологическим соображениям.
Эта сложная конструкция переживала разные исторические этапы. В определенные периоды казалось, что выборные гражданские институты действительно обретают независимость и способны влиять на судьбу страны. Однако к концу 2010-х годов действующий Рахбар Али Хаменеи последовательно вытеснил со всех постов влиятельных и самостоятельных политиков, заменив их на лояльных технократов, не склонных оспаривать его решения. По мнению автора видео, к середине 2020-х годов система, некогда обладавшая реальными внутренними сдержками и противовесами, окончательно деградировала, превратившись в специфическую форму жесткого персоналистского авторитаризма, замкнутого на волю одного конкретного человека.
⚔️ Идеологический тупик и неизбежность столкновения с Израилем 14:57
К настоящему времени Тегеран фактически отвернулся от абсолютного большинства своих первоначальных идеологических постулатов. Из-за разрушенной экономики режим больше не в состоянии обеспечивать реальную поддержку бедных слоев населения. Иранские элиты уже третье десятилетие безуспешно пытаются договориться о снятии санкций и нормализации отношений со своим главным системным врагом — США, а идея экспорта исламской революции в регион давно заброшена, поскольку страна физически не способна ее потянуть.
Как отмечает Максим Кац, вся текущая государственная идеология Исламской Республики в итоге сузилась до трех базовых вещей: принудительного ношения хиджаба, тотального запрета алкоголя и требования уничтожения Израиля. Иран перестал быть революционным флагманом и занялся банальным выживанием и латанием хронических бюджетных дыр.
При этом важно помнить, что в разные эпохи Исламская Республика провозглашала лозунги смерти в отношении многих держав — США, Великобритании и даже Советского Союза. Однако со всеми ними режим со временем пошел на прагматичные компромиссы: Лондону разрешено держать действующее посольство в Тегеране, с Вашингтоном ведутся кулуарные переговоры, а с наследницей СССР — Россией — сейчас выстроено одно из ключевых для Ирана стратегических и военных партнерств.
Однако в отношении Израиля никаких перемен нет и близко. Тегеран продолжает агрессивную риторику, поскольку лозунг «Смерть Израилю» остался одним из очень немногих уцелевших идеологических столпов современного Ирана и неотъемлемой частью его легитимации.
Долгое время подобный формат «декларативной ненависти» оставался относительно приемлемым для Иерусалима, но все изменилось после разрушительного нападения на Израиль 7 октября 2023 года со стороны ключевого иранского прокси — террористической группировки ХАМАС. С этого момента ситуация перешла в стадию неконтролируемой эскалации. По словам Каца, когда 90-миллионное государство не просто на словах заявляет о цели уничтожения Израиля, но и вплотную приближается к созданию собственного ядерного оружия, Израиль обоснованно считает эту угрозу экзистенциальной и неприемлемой, начиная прямые военные действия.
Для Израиля это колоссальный стратегический риск, что очевидно при любом сравнении размеров территорий и численности населения двух стран на карте. Однако история региона знает примеры, внушающие оптимизм. В 1967 году на Израиль готовилась напасть коалиция из четырех арабских государств во главе с Египтом, чей лидер обещал «сбросить евреев в море». Израиль нанес превентивный удар, разгромив врага за шесть дней и заняв Синайский полуостров. Позже, в 1973 году, Египет и Сирия начали внезапную войну Судного дня. Несмотря на катастрофическое для Израиля начало, ЦАХАЛ перешел в контратаку, полностью окружил третью египетскую армию и открыл прямую дорогу на Каир.
До этой военной катастрофы Египет принципиально не признавал израильское государство, называя его премьер-министра Голду Меир «главарем сионистского режима». Но сокрушительное поражение изменило все. Перемирие заключалось уже на официальном межгосударственном уровне, а спустя шесть лет правый израильский премьер Менахем Бегин подписал с Каиром постоянный мирный договор, который успешно функционирует до сих пор. Египет вернул территории, а между странами наладились добрососедские отношения и прямые авиарейсы.
Современная израильская стратегия после трагедии 7 октября 2023 года окончательно переформатировалась: если какая-либо сила декларирует цель уничтожить Израиль, ей верят безоговорочно и принимают жесткие упреждающие меры. Но если соседи не ставят перед собой агрессивных целей, Израиль всегда стремится к мирному сосуществованию, открытым границам и безвизовому режиму. Прямо сейчас, когда израильские ВВС наносят удары по правительственным и военным объектам прямо в Тегеране, мирный исход представить сложно. Однако, как резюмирует Максим Кац, история Ближнего Востока наглядно доказывает, что в этом регионе возможны любые, самые невероятные геополитические развороты.
