# Маркетинг хаоса: от дефунда полиции до корпоративного BLM

Источник: https://www.youtube.com/watch?v=jEoBN_DaKDw
Канал: FLAGRANT
Опубликовано: 09.06.2020

---

«Вы не можете украсть работу у того, кто в ней лучше вас», — утверждает Эндрю Шульц, вскрывая изнанку расовых стереотипов и корпоративного лицемерия. От разбора махинаций с полицейскими пенсиями до анализа военного триумфа Эфиопии над колонизаторами, этот разговор обнажает пропасть между лозунгами активистов и суровой реальностью выживания в условиях безвластия.

## 🎙️ Визит к Рогану, индийские обмороки и «фестивали» вместо протестов
[[JUMP:0:04]]

### Теории заговора в гостях у Джо Рогана: «Глубинное государство» и страх перед спецслужбами
[[JUMP:0:04:18]]

Эндрю Шульц (Andrew Schulz) делится свежими впечатлениями от визита в Остин на подкаст к Джо Рогану [04:18]. Комик признается, что эта поездка была для него стратегически важной: он не только записывал контент, но и пытался наладить отношения с семьей своей девушки, взяв их с собой в «зелёную комнату» студии [03:34]. По словам Шульца, во время записи они с Роганом перешли в режим «полного принятия красной таблетки» (red pill mode), обсуждая темы, которые обычно считаются запретными или маргинальными [04:48].

В центре дискуссии оказалось так называемое «глубинное государство» (Deep State). Когда Шульц спросил Рогана, какая из теорий заговора на самом деле не дает ему покоя, Джо, игнорируя популярные темы вроде плоской Земли, прямо ответил, что больше всего его тревожит деятельность негласных структур власти в США [05:01]. Комики обсудили влияние Федеральной резервной системы и личности вроде Билла Стилла, подчеркивая серьезность этих тем для Рогана [04:48].

Шульц с иронией отмечает, что в какой-то момент разговор стал настолько острым, что его кратковременная отлучка в туалет могла показаться зрителям чем-то подозрительным [09:15]. Он в шутку предупреждает свою аудиторию: 

> «Если со мной в ближайшем будущем случится что-то трагическое, я хочу, чтобы все переслушали этот эпизод — там есть все причины и зацепки» [09:30]. 

Комики сходятся на том, что уровень паранойи вокруг подобных тем растет, особенно когда речь заходит о людях, способных «устранять» тех, кто задает слишком много вопросов [09:15].

### Код «alopecoid»: цена успеха в индийских семьях
[[JUMP:0:10:46]]

Акаш Сингх (Akaash Singh) поднимает тему вирального видео из начала 2000-х, которое он недавно перепостил в Twitter [10:46]. На записи запечатлен национальный конкурс орфографии (Spelling Bee), транслировавшийся на ESPN2 [12:08]. Главный герой ролика — маленький индийский мальчик, который получает слово «alopecoid» (лисоподобный) [11:28]. В момент предельного напряжения ребенок падает в глубокий обморок, ударяясь головой о пол [12:37].

Шульца и Акаша поразила реакция окружающих:

*   Ни один из сидящих рядом детей даже не шелохнулся, когда их конкурент упал [13:05].
*   Взрослые и судьи проявили поразительное хладнокровие, не бросившись на помощь немедленно [12:51].
*   Сам мальчик, едва придя в сознание, вскочил на ноги и тут же начал произносить буквы по буквам, как будто ничего не произошло [12:44].

Акаш Сингх объясняет такую выдержку невероятным давлением со стороны индийских родителей [13:48]. Для многих иммигрантских семей победа в Spelling Bee — это не просто грамота, а единственный путь к престижной университетской стипендии [15:16]. Шульц иронизирует, что родители, вероятно, боялись помогать сыну, чтобы это не сочли «посторонним вмешательством» и не дисквалифицировали его [14:02]. 

В контексте этого обсуждения Эндрю вспоминает легендарный пранк комика Норма Макдональда над коллегой Кэрротом Топом на шоу Конана О'Брайена [16:24]. Когда Кэррот Топ рекламировал свой фильм «Председатель правления» (Chairman of the Board), Макдональд мгновенно скаламбурил, спросив, не пишется ли слово «board» как «bored» (скучающий), тем самым обесценив всю пиар-кампанию гостя [17:05].

### Социология бассейнов: почему сегрегация лишила афроамериканцев навыков плавания
[[JUMP:0:17:33]]

Разговор переходит к стереотипу о том, что чернокожие американцы не умеют плавать [17:33]. Аба (Aba) отмечает, что на Карибах или других островах такой проблемы не существует, и это чисто американское явление [17:58]. Причина кроется не в биологии или «боязни воды», а в истории системной сегрегации [18:56].

В середине XX века общественные бассейны были одними из самых строго сегрегированных мест в США [18:56]. Когда суды начали обязывать штаты (например, Алабаму) интегрировать общественные пространства, власти предпочитали полностью осушать и закрывать муниципальные бассейны, лишь бы не позволять белым и черным плавать вместе [19:21]. В результате целые поколения афроамериканцев в городских гетто выросли без доступа к водной инфраструктуре и урокам плавания [18:12].

Эндрю Шульц анализирует психологию сторонников превосходства белой расы через этот пример [19:58]. Он указывает на парадокс: те, кто заявляет о своем превосходстве, на самом деле больше всего боятся честной конкуренции [20:10]. 

> «Если ты действительно веришь, что ты лучше всех, почему ты боишься, что мексиканец украдет твою работу? Ты не можешь украсть работу у того, кто справляется с ней лучше» [20:22]. 

По мнению комиков, страх перед интеграцией бассейнов был вызван именно тем, что белые атлеты могли проиграть чернокожим и в этой дисциплине [19:45].

### Протесты как новый Burning Man: когда борьба превращается в фестиваль
[[JUMP:0:22:40]]

В финальной части главы Шульц делится наблюдениями от посещения маршей Black Lives Matter в Санта-Барбаре и Бруклине [22:54]. Его поразило изменение демографии и атмосферы протеста. В Санта-Барбаре на каждых пять чернокожих участников приходилось около сотни белых протестующих [23:07]. Эндрю отмечает, что движение начали «захватывать» белые хиппи и аутсайдеры, для которых марш стал подобием фестиваля Burning Man [23:48].

Комики критикуют потерю серьезности движения по следующим пунктам:

*   Участники используют протесты для привлечения внимания к своим личным проблемам, не связанным с расовым вопросом [24:01].
*   Появление танцев (например, «Cupid Shuffle») на баррикадах превращает политическое действие в уличную вечеринку [24:30].
*   Визуальный ряд из дредов, обнаженных людей и радостных танцев сигнализирует властям, что протест больше не представляет опасности [24:45].

Шульц утверждает, что власти начинают воспринимать такие мероприятия как «блок-пати» [24:59]. Если вместо гнева и требований экономических санкций [25:14] политики видят поющих людей и презентации новых клипов рэперов, они перестают чувствовать необходимость в реальных реформах [24:45]. Ранее в разговоре они вскользь касались темы Джорджа Флойда, но именно здесь Шульц делает акцент на том, что радостная атмосфера убивает политический вес трагедии.

## ⚖️ Юридические шахматы и маркетинг протеста: от «Defund the Police» до шарфов Кенте
[[JUMP:29:59]]

### Сложности обвинения: степени убийства Джорджа Флойда
[[JUMP:29:59]]

Обсуждение юридических последствий дела Дерека Шовина началось с анализа переквалификации обвинения с третьей степени убийства на вторую [29:59]. Эндрю Шульц выразил опасение, что такое решение может быть рискованным для стороны обвинения [30:41]. В американской правовой системе убийство третьей степени трактуется как «непреднамеренное», фактически граничащее с неосторожным причинением смерти, когда действия обвиняемого могли привести к гибели, и он продолжал их совершать [30:12]. Вторая же степень подразумевает наличие умысла на убийство, но без предварительного планирования [30:27].

Основной риск, по мнению ведущих, заключается в том, что, завышая планку обвинения, прокуроры могут остаться ни с чем: если присяжные не увидят состава преступления второй степени, они могут не иметь возможности «откатиться» к более мягкому приговору [30:54]. Однако Аба предложил иную трактовку стратегии обвинения:

*   Набор из нескольких обвинений (от самого тяжкого до менее сурового) повышает вероятность того, что присяжные выберут хотя бы одно из них [31:08].
*   Это напоминает бракоразводный процесс: вы требуете максимум, чтобы в итоге получить хотя бы справедливую долю [31:21].
*   Если бы самое тяжкое обвинение оставалось на уровне третьей степени, существовал бы риск, что подсудимый полностью оправдается [31:08].

Ранее в разговоре участники касались проблемы «радостных протестов», но здесь фокус сместился на то, как общественное давление влияет на юридическую стратегию, иногда вопреки логике судебного процесса [31:35].

### Defund the Police: суть реформы и перераспределение
[[JUMP:32:30]]

Лозунг «Defund the Police» (Лишите полицию финансирования) вызывает резкое отторжение у обывателей, но Аба настаивает, что за радикальным названием скрывается вполне рациональная концепция перераспределения ресурсов [33:34]. Суть идеи заключается не в полной ликвидации правопорядка, а в узкой специализации [33:48]:

1.  **Психологическая помощь:** Сегодня полиция выполняет функции, к которым она не подготовлена, например, выезды к бездомным или людям в состоянии психического кризиса [34:15]. Вместо вооруженного офицера на такие вызовы должны приезжать квалифицированные консультанты и психиатры [34:28].
2.  **Работа с последствиями насилия:** Огромные бюджеты тратятся на патрулирование, в то время как лаборатории по анализу ДНК и проверке комплектов улик после изнасилований завалены неразобранными делами годами [35:08].
3.  **Ограничение функций:** Полиция должна заниматься предотвращением насильственных преступлений, а не финансовыми махинациями или поддельными купюрами, как в случае с Джорджем Флойдом [36:13].

Эндрю Шульц высказал контраргумент: большинство случаев гибели чернокожих от рук полиции происходит не во время вызовов к психически больным, а при рутинных остановках транспорта или задержаниях за мелкие правонарушения [35:47]. Проблема в том, что офицеры дорожной полиции США вооружены и обучены «ожидать опасности в каждую секунду», что ведет к быстрой эскалации конфликта там, где в Европе полицейский справился бы без оружия [39:29].

### Маркетинговый провал левых лозунгов
[[JUMP:40:35]]

Главная претензия ведущих к движению «Defund the Police» — это катастрофически плохой маркетинг [40:35]. По мнению Шульца, это типичная проблема «либеральной академии»: ученые годами изучают проблему социологии, находят верное решение, но выдают его в виде лозунга, который звучит для среднего американца как безумие [41:03]. 

*   Слово «Defund» (Лишить финансирования) пугает обычного человека, который хочет чувствовать себя в безопасности и иметь возможность вызвать полицию в случае беды [34:49].
*   Такие термины, как «White Privilege» (Белая привилегия), вызывают мгновенную защитную реакцию, так как воспринимаются как обесценивание личных трудностей человека [41:16].
*   Радикальные названия выбираются ради «сексуальности» заголовка и виральности в соцсетях, но они отталкивают тех, чья поддержка необходима для реальных законодательных изменений [41:43].

Аба отмечает, что в итоге важные идеи тонут в семантических спорах, а внимание переключается на символические жесты [42:23].

### Виртуал-сигналинг: Нэнси Пелоси и шарфы Кенте
[[JUMP:45:59]]

Критике подверглись и попытки политиков-демократов проявить солидарность с протестующими. Знаменитое фото Нэнси Пелоси и других конгрессменов, стоящих на коленях в африканских шарфах Кенте, было названо «невероятно нелепым» и «унизительным» [46:24]. Шульц, однако, отдал Пелоси должное как мастеру политических манипуляций: она понимает, что в эпоху соцсетей важнее не содержание, а то, о чем говорят [46:11].

Этот жест — классический пример «виртуал-сигналинга» (демонстрации добродетели), который заменяет реальные реформы [47:31]. Пока политики стоят на коленях в течение восьми минут на твердом полу, привлекая внимание мемами, они перехватывают новостную повестку и создают иллюзию поддержки [46:36].

Также участники обсудили абсурдные проявления «белой вины», такие как видео, где белые протестующие моют ноги чернокожим [43:17]. Акаш Сингх и Аба сошлись во мнении, что такие действия выглядят скорее расистски, так как не подразумевают равенства [43:43]. Вместо этих перформансов дискуссия должна была бы идти о повышении профессионализма полиции: например, о существенном увеличении зарплат (до 150 000 долларов в год), чтобы сделать профессию конкурентной и привлекать более образованных кадров, а не тех, кто идет в полицию от безысходности [49:13].

В завершение этого блока Эндрю Шульц предложил радикальную идею: запретить государственным профсоюзам (включая полицейские) вести переговоры с правительством, так как у чиновников нет «личной заинтересованности» в экономии бюджетных денег [50:07].

## 🛡️ Профсоюзы и «пенсионные схемы»: почему полицию невозможно реформировать
[[JUMP:50:19]]

Одной из главных преград на пути к реальным изменениям в правоохранительных органах Эндрю Шульц считает засилье профсоюзов госслужащих [50:19]. По его мнению, чиновники, распоряжающиеся бюджетом, не имеют личной финансовой заинтересованности в эффективности системы («skin in the game»), что позволяет профсоюзам диктовать свои условия [51:24]. Это приводит к появлению абсурдных финансовых манипуляций, таких как «наслоение пенсий» (pension stacking) [50:45]. Суть схемы проста: размер пожизненной пенсии копа часто привязан к доходу за последний год службы [50:50]. В результате сотрудники в свой финальный год перед отставкой берут безумное количество сверхурочных часов, раздувая зарплату, например, с 70 до 150 тысяч долларов [51:12]. Город вынужден выплачивать эти завышенные суммы десятилетиями, что ложится тяжким бременем на налогоплательщиков [51:17].

Эндрю Шульц подчёркивает, что профсоюзы используют безопасность города как инструмент шантажа [51:50]. Если политики пытаются урезать бюджет или усилить контроль, полиция может начать работать «спустя рукава», позволяя уровню преступности вырасти, что гарантированно похоронит карьеру любого мэра [52:04]. Шульц предлагает радикальное решение: лишить полицейских права на создание профсоюзов, подобно тому, как это устроено в армии [53:22]. Армия не может объявить забастовку против правительства, и, по логике ведущего, это правило должно распространяться на все критически важные службы [53:47].

В качестве исторического примера Шульц приводит решительные действия Рональда Рейгана в 1981 году [55:06]. Когда авиадиспетчеры вышли на забастовку, президент не пошёл на переговоры, а просто уволил их всех, временно заменив военными специалистами на время обучения новых кадров [55:34]. Аналогичный подход — угроза массового увольнения и лишения права на забастовки — мог бы стать действенным рычагом в реформе полиции [56:14]. В противном случае, уверен Шульц, профсоюзы продолжат защищать даже самых плохих сотрудников, делая их практически неприкасаемыми [52:55]. Показательным примером неэффективности государственных структур он называет TSA: несмотря на огромные бюджеты и профсоюзную защиту, агенты безопасности регулярно проваливают внутренние тесты, пропуская запрещённые предметы [56:54]. Шульц даже признаётся, что сам неоднократно случайно провозил в ручной клади опасную опасную бритву, которую сотрудники TSA просто не замечали [58:12].

### 🎙️ Aba & Preach: Интеллектуальное противостояние культуре отмены
[[JUMP:1:03:01]]

В середине выпуска к обсуждению присоединяется специальный гость — Аба (Aba), соавтор популярного YouTube-канала Aba & Preach [1:03:01]. Эндрю Шульц познакомился с ним несколько лет назад в Монреале, выступая на их шоу перед десятитысячной аудиторией [1:03:55]. Аба вспоминает, как из-за недопонимания с организаторами Шульц начал своё выступление с жёсткого «взрослого» юмора на дневном шоу, где в зале сидели дети, что привело к комичному хаосу и плачущим младенцам [1:04:08]. Несмотря на этот инцидент, между ними завязалось тесное сотрудничество, основанное на схожем взгляде на современную культуру [1:05:05].

Шульц описывает контент Aba & Preach как «противоядие от woke-культуры и политкорректности» [1:05:31]. В то время как мейнстримные медиа часто поддаются эмоциям, Аба и его партнёр Прич (Preach) стараются тщательно анализировать каждое событие, выступая своего рода «отменителями культуры отмены» [1:05:48]. Их подход близок к журналистскому расследованию, но подан через призму юмора и здравого смысла [1:06:15]. За последние два месяца аудитория канала выросла вдвое, что Аба связывает с запросом общества на альтернативную точку зрения в период пандемии и массовых протестов [1:06:40]. 

Ведущие отмечают, что Аба представляет канадский взгляд на американские проблемы [1:13:43]. Обсуждая политику, они иронизируют над премьер-министром Джастином Трюдо, вспоминая его многочисленные прошлые работы и скандальные фото, что в глазах комиков делает его «идеальным персонажем для эпохи реалити-шоу» [1:13:56]. Аба подчеркивает, что его задача — не просто развлекать, а заставлять людей думать шире, выходя за рамки навязанных заголовков [1:13:30].

### 🏚️ Хаос на Гаити: Экстремальный сценарий общества без полиции
[[JUMP:1:07:07]]

Обсуждение реформы правопорядка переходит в практическую плоскость, когда Аба делится своим шокирующим опытом пребывания на Гаити во время массовых беспорядков [1:07:07]. Он описывает ситуацию, когда в стране фактически перестали действовать законы и полиция просто исчезла с улиц [1:08:10]. Поводом для бунта стало резкое четырехкратное повышение цен на бензин, объявленное президентом [1:07:32]. Последней каплей стал проигрыш сборной Бразилии (за которую болеют почти все гаитяне) в матче против Бельгии на чемпионате мира — на следующий же день страна была полностью парализована баррикадами [1:07:44].

Жизнь в условиях отсутствия полиции оказалась кошмаром. Аба вспоминает, как им с Причем приходилось прорываться через блокпосты, где стояли люди, вооруженные мачете [1:07:57]. Причу даже пришлось самому вооружиться мачете, чтобы защитить группу [1:07:07]. Это была реальная картина того, что происходит, когда власть теряет контроль: мародерство, повсеместное насилие и многочисленные жертвы [1:08:25]. 

Этот опыт делает Абу скептиком в отношении радикальных лозунгов. Ранее в разговоре Акаш Сингх и Эндрю Шульц критиковали «виртуальную сигнализацию» и пустые жесты солидарности [1:08:38], и Аба соглашается, что реальные проблемы глубже маркетинга. Он отмечает, что само движение «Defund the Police» страдает от ужасного брендинга [1:12:39]. По его мнению, большинство людей под этим термином подразумевают не полное уничтожение полиции, а перераспределение средств на узкоспециализированные службы (психологов, социальных работников), чтобы копам не приходилось решать задачи, для которых они не обучены [1:10:09]. Однако для обывателя слово «defund» (обескровить) звучит как призыв к анархии, подобной той, что Аба видел на Гаити, где отсутствие правопорядка привело лишь к еще большей крови [1:08:25].

## 🌍 Экспорт идентичности и неприступная Эфиопия
[[JUMP:1:15:24]]

Разговор с Абой быстро переходит от обсуждения канадских протестов в Монреале [1:18:00] к глобальным вопросам того, как американская медиа-машина диктует правила самовосприятия людям на других континентах. В то время как ранее в подкасте обсуждались лозунги вроде «Defund the Police» [1:18:46], Аба подчеркивает, что американские социальные тренды неизбежно становятся мировыми.

### Мягкая сила США: афроамериканская культура как глобальный стандарт
[[JUMP:1:18:58]]

Эндрю Шульц поднимает вопрос о том, почему темнокожие люди в Канаде или Европе часто перенимают идентичность афроамериканцев, игнорируя собственные корни [1:18:58]. Аба, будучи эфиопом, выросшим частично в Африке, а частично в Канаде [1:20:20], объясняет это феноменальным успехом экспорта американской культуры. По его словам, это касается практически всех англоговорящих темнокожих людей во втором поколении по всему миру [1:19:12]. Америка настолько эффективно транслирует свой образ жизни, что даже в беднейших эфиопских деревнях можно встретить ребенка в кепке New York Yankees [1:19:40]. 

Эта культурная экспансия создает странный парадокс идентичности:

*   Второе поколение мигрантов часто не чувствует связи с родиной предков, но находит отражение своих проблем в афроамериканском медиа-контенте [1:19:53].
*   Когда такие люди возвращаются на историческую родину, их там часто воспринимают как чужаков. Например, в Гаити для обозначения иностранца используют слово «blanc» (белый), даже если перед ними темнокожий человек [1:20:33]. 
*   Акаш Сингх подтверждает это личным опытом: он начал чувствовать себя «настоящим американцем» и даже защищать США только тогда, когда оказался в Индии и столкнулся с местным менталитетом [1:20:45].

Аба отмечает, что глобальные протесты (например, в Риме или Монреале) под лозунгами BLM зачастую являются не просто борьбой за права афроамериканцев, а общим резонансом людей, страдающих от неравенства и давления властей в своих странах [1:21:12]. В этом контексте американская борьба становится универсальным языком протеста [1:21:38].

### Секрет независимости Эфиопии: география и изматывание
[[JUMP:1:35:57]]

Обсуждая историю Африки, Эндрю Шульц задается вопросом, как Эфиопии удалось остаться единственной страной на континенте, которую так и не смогли колонизировать европейцы [1:35:57]. Аба объясняет это сочетанием уникального ландшафта и военной хитрости. Эфиопия — это высокогорная страна, и её горный рельеф делал любое перемещение захватчиков, в частности итальянцев, практически невозможным [1:36:22]. 

Однако ключевым фактором была стратегия «войны на истощение» (war of attrition) [1:36:46]:

1.  **Терпение:** Эфиопы не просто сражались в открытую, они заманивали противника вглубь территории и использовали знание местности для партизанских атак [1:36:22].
2.  **Экономика войны:** Аба сравнивает это с действиями Джорджа Вашингтона во время Американской революции. Вашингтон не был гениальным тактиком и проиграл множество битв [1:36:58], но его целью было не разгромить британцев в поле, а сделать войну для них слишком дорогой и долгой [1:37:11].
3.  **Логистика:** Эфиопы ждали, пока пути снабжения колонизаторов иссякнут. Любая империя в конечном итоге задается вопросом: «Стоит ли этот кусок земли тех денег, которые мы тратим на убийство людей?» [1:37:23].

Этот исторический пример Аба проецирует на современные протесты: реальные изменения происходят не тогда, когда кто-то побеждает в споре, а когда статус-кво становится экономически невыгодным для системы [1:36:46].

### Границы «черноты» и петля политического экстремизма
[[JUMP:1:25:05]]

Разговор заходит о том, где в Африке проходит граница между «черной» и «арабской» идентичностью [1:32:39]. Аба поясняет, что Африка не гомогенна: жители Северной Африки (например, египтяне) могут называть себя африканцами, но часто дистанцируются от идентичности людей из стран южнее Сахары [1:34:10]. Даже внутри «Черного континента» сомалийцы или эфиопы чувствуют себя культурно отличными от жителей Центральной или Южной Африки [1:34:10]. 

В этом контексте Шульц и Аба обсуждают теорию «политической петли» (horseshoe theory), которую упоминал еще Раш Лимбо: крайний левый и крайний правый фланги в своем экстремизме неизбежно смыкаются [1:25:05]. 

*   Ультралевые и ультраправые часто имеют одинаковую ментальность: «Мир должен быть таким, как я хочу, а несогласных нужно уничтожить» [1:24:39]. 
*   Разница лишь в «декорациях» и районах, в которых они выросли [1:25:18]. 

Аба добавляет, что в Эфиопии религиозное многообразие (христиане, мусульмане и древние общины эфиопских евреев [1:31:13]) исторически спасало страну от тирании одной идеи. Он цитирует философа: «Если религия одна — это тирания, если две — это война, если их много — все вынуждены ладить» [1:30:46]. Именно эта необходимость сосуществования разных групп сделала Эфиопию более прогрессивной в определенных вопросах, хотя Аба признает, что до сих пор опасается делать там стендап из-за риска тюремного заключения за «неправильные» шутки [1:30:20].

## 🎩 Корпоративный активизм, этика искусства и наследие Нобеля
[[JUMP:1:40:28]]

В заключительной части беседы Эндрю Шульц, Акаш Сингх и Аба переходят от обсуждения политических лозунгов к более глубокому анализу того, как крупные корпорации и исторические личности манипулируют общественным мнением для защиты своих интересов и репутации.

### Корпорации и BLM: почему Amazon выгоден протест
[[JUMP:1:45:21]]

Аба поднимает критический вопрос о том, почему в США фокус общественного внимания так сильно смещен в сторону расовой принадлежности, в то время как экономические проблемы остаются в тени [1:45:21]. Он замечает парадокс: такие гиганты, как Amazon, активно поддерживают движение Black Lives Matter на словах, хотя их внутренняя рабочая политика остается крайне консервативной и жесткой [1:45:35]. По мнению Абы, корпорации инвестируют в расовую дискуссию именно для того, чтобы отвлечь внимание от собственного неэтичного поведения и условий труда [1:45:47].

Акаш Сингх развивает эту мысль, указывая на то, что поддержка «революции» корпорациями — верный признак того, что эта революция никак не угрожает их прибыли [1:45:47]. Ни одна богатая компания, наживающаяся на труде бедняков, не поддержит трудовую реформу или Occupy Wall Street, так как это ударит по их доходам [1:46:01]. Однако социальные вопросы, не затрагивающие налоги или финансовые гавани, становятся для них удобным инструментом маркетинга [1:46:26]. Если бы протестующие потребовали закрыть налоговые убежища, Amazon немедленно прекратил бы любую поддержку [1:46:39].

Участники дискуссии приходят к следующим выводам:

*   Расовые конфликты используются как оружие, чтобы удерживать бедные слои населения в состоянии междоусобицы, не давая им объединиться против экономического неравенства [1:47:32].
*   Для корпораций вроде Amazon или Nike поддержка популярных движений — это расчетливый PR-ход [1:49:19]. Они осознали, что лояльность чернокожего населения как группы с огромной покупательной способностью приносит гораздо больше «зелени» (денег), чем потенциальный ущерб от бойкотов со стороны консерваторов [1:49:31].
*   Виртуальный сигналинг (демонстрация добродетели) стал новой нормой: компании «видят не цвет кожи, а цвет денег» [1:50:11]. Эндрю Шульц сравнивает это с экологическим активизмом голливудских звезд, который позволяет им казаться хорошими людьми, не меняя своего роскошного образа жизни [1:48:37].

### Отделение искусства от личности творца
[[JUMP:1:51:47]]

Дискуссия о морали перетекает в плоскость культуры: можно ли отделять произведение искусства от личности его создателя, если последний совершил аморальные поступки [1:51:47]. Эндрю Шульц ставит вопрос ребром: почему мы готовы использовать научные открытия, сделанные сомнительными личностями, но при этом «отменяем» их творчество [1:52:14]? В качестве примера приводится Билл Косби, чье легендарное шоу было снято с эфира после обвинений в насилии [1:52:14].

Участники проводят четкую грань между наукой и искусством. Наука, такая как теорема Пифагора или пенициллин Александра Флеминга, считается жизненно важной и объективной — она существует независимо от того, был ли ученый «грязным подонком» [1:53:26]. Искусство же воспринимается как прямая проекция души автора [1:54:17]. Когда человек слушает музыку Майкла Джексона, он ищет эмоциональную связь и терапевтический эффект, который трудно отделить от образа самого артиста [1:54:32].

Ключевые аргументы в споре об «отмене» [1:55:09]:

*   Искусство по своей природе перформативно: артист жаждет признания и поклонения, в то время как ученый может оставаться анонимным [1:55:23].
*   Сложно наслаждаться пением, если вы знаете о преступлениях певца, так как голос — это часть его физического и духовного «я» [1:55:37].
*   В то же время, если продукт (будь то автомобиль Volkswagen или научная формула) по-настоящему хорош, общество часто закрывает глаза на его происхождение, как это произошло с нацистскими учеными в рамках операции «Скрепка», заложившими фундамент космической программы США [1:51:19].

### Альфред Нобель: динамит и искупление через премию
[[JUMP:1:56:42]]

В качестве исторического примера того, как человек может попытаться «купить» себе чистую репутацию, Акаш Сингх вспоминает историю Альфреда Нобеля [1:56:29]. Нобель прославился как изобретатель динамита [1:56:42]. Когда его изобретение начали массово применять в войнах для уничтожения людей, одна из газет по ошибке опубликовала преждевременный некролог Нобеля под заголовком «Торговец смертью» [1:56:54].

Потрясенный тем, что его запомнят как человека, нашедшего способы убивать больше людей и быстрее, Нобель решил направить свое огромное состояние на создание фонда [1:57:06]. Так появилась Нобелевская премия, призванная награждать тех, кто приносит наибольшую пользу человечеству. Участники подкаста иронично замечают, что создание премии было актом глубокого чувства вины, призванным «отмыть» имя изобретателя от крови [1:57:06]. 

В завершение беседы, затрагивая тему современных протестов и «сжатия» общества системой [2:01:37], Аба отмечает, что власти всегда будут пытаться балансировать между эксплуатацией и временными уступками (вроде прямой денежной помощи во время пандемии), чтобы не допустить полного краха системы [2:02:15]. Эндрю Шульц и Акаш Сингх благодарят гостя за содержательный разговор, отмечая успех его канала и схожесть их аудиторий в алгоритмах YouTube [2:04:59].