# Стивен Дж. Ципперштейн: «Филип Рот превратил еврейскую вину в художественное золото»

Источник: https://www.youtube.com/watch?v=LK-hDflqiwY
Канал: The 92nd Street Y, New York
Опубликовано: 03.11.2025

---

В рамках дискуссии в культурном центре The 92nd Street Y историк и биограф Стивен Дж. Ципперштейн представил свою книгу «Philip Roth: Stung By Life», посвященную жизни и творчеству одного из самых значимых американских писателей XX века. В беседе с лауреатом Пулитцеровской премии Джошуа Коэном автор исследует парадоксы личности Филипа Рота: разрыв между его реальным опытом и мифологизированными воспоминаниями, его одержимость темой еврейства при подчеркнутом желании считаться «просто американским писателем» и его сложный творческий метод, балансирующий между автобиографией и мистификацией.

## 🎙️ Между фактом и вымыслом: инцидент в Иешива-университете
[[JUMP:04:00]]

Центральным событием, подтолкнувшим Стивена Дж. Ципперштейна к написанию книги, стало расхождение между воспоминаниями Филипа Рота о его выступлении в Иешива-университете в 1962 году и реальной записью этого события [04:08]. Филип Рот до конца жизни утверждал, что это был момент его «отлучения от общины», когда аудитория встретила его ненавистью и обвинениями в предательстве еврейских интересов. 

Однако Ципперштейн, обнаружив аудиокассету с записью того вечера, пришел к иному выводу:

*   Аудитория на самом деле любила писателя, смеялась над его шутками и тепло его принимала [04:21].
*   Негатив исходил лишь от нескольких человек, подошедших к нему после выступления, чтобы лично выразить неприязнь [04:34].
*   По мнению биографа, Филип Рот сознательно или подсознательно культивировал образ «изгнанника», так как ярость и чувство отверженности были необходимым топливом для его воображения [07:15].

Джошуа Коэн отмечает, что именно это «мнимое изгнание» помогло Роту построить карьеру: он продвигал свою биографию как историю преследуемого художника, что делало его фигуру более масштабной в глазах американского литературного истеблишмента [06:25].

## 🇺🇸 Американская идентичность и «безопасность» еврейства
[[JUMP:08:00]]

Стивен Дж. Ципперштейн подчеркивает, что для Филипа Рота принятие евреев Америкой было фундаментальным фактом, сопоставимым по значимости с созданием Государства Израиль [09:14]. Писатель вырос в эпоху Ф.Д. Рузвельта, когда евреи начали занимать высокие посты в правительстве, что дало ему чувство абсолютной уверенности и безопасности [10:35].

Основные тезисы Рота об американской идентичности (в изложении Ципперштейна):

1.  Он категорически настаивал на том, что является «американским писателем», а не «еврейско-американским» [08:06]. Джошуа Коэн вспоминает, что после 11 сентября Рот вывесил в окне своего дома американский флаг, что подчеркивало его неразрывную связь с нацией [08:19].
2.  Именно уверенность в безопасности евреев в США позволяла ему писать о них «грязно» и со всеми их пороками. По мнению Рота, если община в безопасности, писатель может позволить себе описывать её сложности и слабости без риска вызвать реальный погром [10:07].
3.  Нападение на Америку Филип Рот воспринимал как личное нападение на себя [10:51].

## 🖋️ От «Прощай, Колумб» до мирового признания
[[JUMP:11:00]]

Путь Рота в литературу не был предопределен. Стивен Дж. Ципперштейн рассказывает, что после школы Филип не знал, чем заняться: его отец предлагал ему учить испанский, чтобы заняться банановым бизнесом [12:51]. Его поступление в университет Бакнелл было мотивировано почти комичным «ротовским» поводом — он узнал от соседа, что в этом вузе еврей может познакомиться с нееврейской девушкой [13:28].

Успех пришел с повестью «Прощай, Колумб» (1959). История её создания включает реальные детали биографии Рота:

*   Вдохновением послужили его отношения с Максин Гровски летом 1953 года. Рот был очарован тем, как она «ходила как газель» [16:56].
*   Знаменитая сцена, где героиня просит подержать её очки перед тем, как войти в воду, была взята из жизни [17:12].
*   Этот ранний успех, по словам Ципперштейна, открыл «странный период», когда еврейский опыт в США стал восприниматься как синоним общечеловеческого опыта [18:28].

## 🍑 «Случай Портного» и невозможность побега
[[JUMP:22:00]]

Обсуждая самый скандальный роман Рота, «Случай Портного», собеседники сходятся во мнении, что это книга не только о сексе. По мнению Ципперштейна, это произведение о тоске по «посредственности» — желании Александра Портного перестать быть «хорошим еврейским мальчиком» и стать обычным человеком, который просто охотится на оленей или пьет виски без рефлексии [23:42].

Ципперштейн проводит параллель между Ротом и советским писателем Исааком Бабелем [24:10]:

*   В рассказе Бабеля «Пробуждение» герой прячется в туалете — единственном месте в еврейском доме, где можно обрести приватность. Рот использует тот же образ для Александра Портного [25:01].
*   Оба героя мечтают сбежать от семьи, но никогда этого не делают. По мнению биографа, Рот понимал: бегство от семьи означало бы потерю части самого себя [25:51].

## 📚 Ответ критикам и увлечение Кафкой
[[JUMP:29:00]]

Филип Рот крайне болезненно воспринимал критику. В 1972 году влиятельный критик Ирвинг Хау обвинил его в «культурной ограниченности» (thinness of culture) [31:00]. В ответ на это Рот предпринял попытку стать экспертом в европейской литературе.

Ципперштейн выдвигает теорию: именно желание доказать свою культурную глубину сделало Рота крупнейшим англоязычным знатоком Франца Кафки того времени [31:40]. Рот не знал иностранных языков, но через переводы погрузился в миры восточноевропейских писателей, создав серию «Писатели из другой Европы» [29:08]. 

Хотя Рот использовал приемы модернизма, он всегда стремился к доступности прозы. Он не считал себя единомышленником Томаса Пинчона, опасаясь быть воспринятым как «высоколобый» автор, но и не хотел быть «среднестатистическим» писателем вроде Ирвинга Шоу [35:08].

## 🧪 Творческий метод: жизнь выше литературы
[[JUMP:36:00]]

К середине карьеры (период романа «Противожизнь») Филип Рот начал утверждать, что жизнь выше литературы [37:40]. Стивен Дж. Ципперштейн описывает, как писатель манипулировал понятием правды:

*   Рот настаивал, чтобы его романы (например, «Операция „Шейлок“») классифицировались издателями как нон-фикшн [38:19].
*   В начале 90-х он всерьез рассказывал Ципперштейну о своей «работе на Моссад», играя с образом автора-шпиона [38:32].
*   Ципперштейн полагает, что Рот использовал собственное тело и память о Ньюарке как рычаг для описания мира, стремясь стереть грань между собой и своими персонажами — Цукерманом и Кепешем [40:10].

## 📁 Биограф против биографа: Ципперштейн vs Блейк Бейли
[[JUMP:50:00]]

Важной частью беседы стало сравнение работы Ципперштейна с «официальной» биографией Блейка Бейли, которая оказалась в центре скандала из-за поведения автора. Ципперштейн получил доступ к тем же архивам, но использовал их иначе.

*   По мнению гостя, Блейк Бейли часто принимал слова Рота на веру, тогда как Ципперштейн сверял их с другими свидетельствами [1:05:11].
*   В качестве примера Ципперштейн приводит письмо Рота к Алану Лельчуку. Бейли процитировал лишь вульгарный совет не вступать в связь с женщиной из Playboy, чтобы не потерять грант Гуггенхайма [52:24]. Ципперштейн же сосредоточился на остальной части письма, где Рот подробно описывал планы своих великих романов на десятилетия вперед [53:01].
*   «Для Филипа Рота важнее всего были книги. Все остальные люди в его жизни были второстепенны», — утверждает биограф [53:16].

## 🩹 «Рана» Филипа Рота: внутренняя анархия и чистоплотность
[[JUMP:57:00]]

Отвечая на вопрос о «главной ране» писателя, Ципперштейн описывает конфликт между природной анархичностью Рота и его болезненной приверженностью порядку [57:58]. 

Примеры этой «чистоплотности»:

*   В детстве Филип и его брат Сэнди не пользовались туалетами в гостях, так как считали, что дома чище [58:28].
*   Его мать Бесс однажды ночью перемывала всю посуду в доме сына, не доверяя посудомоечной машине [58:56].
*   Стивен Дж. Ципперштейн считает, что это напряжение между «грязью жизни» и стремлением к стерильности стало источником его творчества. При этом Рот не смог избавиться от «еврейской вины», но сумел превратить её в «художественное золото» [1:08:32].

В завершение Ципперштейн выражает сожаление, что молодые читатели сегодня меньше интересуются Ротом из-за смены культурных приоритетов и скандалов вокруг его биографов. Тем не менее, он считает Рота «писателем для писателей», чья бескомпромиссность в описании «подбрюшья жизни» остается актуальной [55:41].