В современном мире влияние крупнейших корпораций выходит далеко за пределы коммерции, всё сильнее затрагивая основы общественного устройства. В финальном выпуске третьего сезона подкаста «Virtual Sentiments» ведущая Кристен Коллинз обсуждает эти вызовы с политическими учеными Амитом Роном и Абрахамом Сингером, авторами книги «Everyone’s Business: What Companies Owe Society». Исследователи предлагают принципиально новый взгляд на деловую этику, утверждая, что бизнес обязан соизмерять свои действия с их влиянием на демократические институты и практики.
💼 Два столпа деловой этики: от Милтона Фридмана до стейкхолдеров 2:53
Долгое время дискуссии вокруг ответственности крупного бизнеса строились вокруг двух ключевых концепций.
В академической и корпоративной среде традиционно доминировали следующие подходы:
- Школа максимизации прибыли (классический представитель — Милтон Фридман). По мнению Сингера, эту доктрину часто ошибочно воспринимают как полное отрицание этики, однако Фридман имел в виду более тонкую вещь. Руководитель корпорации связан строгими фидуциарными обязательствами в рамках отношений «принципал-агент». Его узкий моральный долг — эффективно использовать ресурсы акционеров для максимизации стоимости акций.
- Модель стейкхолдеров (разработанная Эдом Фриманом в 1980–1990-х годах). Данный подход расширяет круг ответственности менеджеров. По словам Сингера, эта концепция утверждает, что бизнес имеет обязательства перед всеми, кто участвует в создании ценности: сотрудниками, клиентами, поставщиками и местными сообществами. Эта модель стала популярной и достигла своего пика в 2019 году, когда ассоциация Business Roundtable официально поддержала её в заявлении о целях корпорации.
Анализируя эти модели с точки зрения политической теории, Амит Рон отмечает, что школа Фридмана опирается на функционально дифференцированный подход к обществу. Общество искусственно разделяется на автономные сферы: политика выступает в роли ночного сторожа, задающего общие правила игры на площадке, а экономика — изолированным полем деятельности. Если гражданам не нравятся результаты рынка, им предлагают обращаться к законодателям для изменения правил, поскольку сам бизнес мыслится как принципиально неполитический институт.
Сингер добавляет, что обе эти теории изначально пытались ответить на проблему корпоративной власти. Фридман стремился дисциплинировать топ-менеджеров, которые вольно распоряжались чужими ресурсами, и предложил прибыль как четкую метрику контроля. Модель стейкхолдеров, в свою очередь, возникла как реакция на злоупотребления властью исключительно в интересах держателей акций.
🏛️ Почему коммерция всегда политизирована 10:22
В последние годы общественные движения (такие как Me Too и Black Lives Matter) вынудили бизнес активно реагировать на социальную повестку. Это породило волну корпоративного активизма — от внедрения программ разнообразия (DEI) до масштабных маркетинговых кампаний в период Месяца гордости.
Подобные изменения вызывают жесткую критику с двух противоположных сторон. Левые активисты часто обвиняют корпорации в «сигнализировании добродетели» (virtue signaling) и поверхностном маркетинге. В то же время представители правого и центристского флангов заявляют о чрезмерной политизации коммерческой деятельности, утверждая, что бизнес должен руководствоваться исключительно рыночной конкуренцией.
Опираясь на свой почти 10-летний опыт преподавания в Школе бизнеса Квинлана при Университете Лойолы в Чикаго, Абрахам Сингер отмечает важный сдвиг в настроениях. Современные студенты в большинстве своем согласны с тем, что у бизнеса есть социальные обязанности. Однако понять, чего именно требует эта ответственность, сложно, ведь крупные компании обладают колоссальной властью влиять на социально-политические процессы. По мнению Сингера, задача преподавателя — объяснить будущим лидерам, что наличие у них благих намерений не дает им права авторитарно навязывать эти взгляды миру, игнорируя демократические ограничения.
Амит Рон напрямую связывает внутренние практики компаний с качеством демократии. Например, по его мнению, системная нехватка инклюзивности и разнообразия на рабочих местах снижает способность общества к рефлексивному и равноправному участию в политической жизни.
В то же время Сингер указывает на внутреннее противоречие консервативной критики «прогрессивного» бизнеса. Требования правого крыла зачастую сводятся не к полному выводу политики из корпораций, а к навязыванию собственной повестки (например, ограничений вокруг гендерно-нейтральных туалетов). Это обнажает скрытый конфликт внутри правого движения между рыночным фундаментализмом и консервативной культурной политикой.
🌀 Миф о «спонтанном порядке» рынка 18:07
Ведущая подкаста Кристен Коллинз обращает внимание на популярные в академических кругах концепции спонтанного порядка Фридриха Хайека, теорию общественного выбора Джеймса Бьюкенена и идеи Блумингтонской школы Элинор Остром. Зачастую рыночные механизмы преподносятся в них как нечто абсолютно естественное и самоорганизующееся.
Амит Рон подчеркивает, что их с Сингером позиция не сводится к спорам «за» или «против» рынка. По его мнению, ключевой эмпирический вопрос заключается в способности самого общества оценивать результаты рыночных процессов и сознательно корректировать их. Авторы предлагают сместить фокус с дебатов о масштабах государства в сторону создания «умной» демократической организации, способной проводить мониторинг и ревизию принимаемых мер.
Сингер выражает сомнение в исторической и эмпирической точности хайековского понимания рынка как сугубо спонтанного порядка. Законы о собственности, структура рынка и правила компенсаций всегда социально и политически сконструированы, а значит, общество имеет полное право исследовать их справедливость и менять по своему усмотрению. Более того, по мнению Рона, разработанная ими теоретическая рамка применима даже к условиям рыночного социализма: пока предприятия конкурируют за прибыль, дилеммы между коммерческим интересом и демократией будут неизбежно сохраняться.
🎯 Что такое демократия в контексте бизнеса 23:43
Защитники свободного рынка нередко апеллируют к понятию «потребительского суверенитета», выстраивая нормативную защиту рынка как аналога демократического голосования кошельками. Однако авторы книги призывают разделять рыночный выбор и гражданство.
Сингер соглашается с тезисом исследователя Кевина Эллиотта о том, что гражданство следует воспринимать как особую общественную должность. Рынок прекрасно справляется со сбором информации о предпочтениях, спросе и предложении, но он не способен выполнять фундаментальную работу демократии — способствовать принятию решений людьми в качестве равноправных граждан.
Опираясь на идеи Джека Найта и Джеймса Джонсона о приоритете демократии, авторы признают, что рынок — это лишь один из возможных механизмов координации, но далеко не единственный. По словам Рона, демократия включает в себя целый комплекс ценностей (голосование, равенство, инклюзивность, подотчетность, верховенство права), которые регулярно находятся в состоянии скрытого напряжения.
В центр своей концепции Рон и Сингер ставят рефлексивность и способность общества к экспериментированию. С точки зрения прагматистского подхода Джона Дьюи, подлинная демократия характеризуется возможностью граждан оценивать, отслеживать и пересматривать свои коллективные решения, включая в этот процесс мнения абсолютно всех членов общества. Главная задача бизнеса — не подрывать эту рефлексивную способность.
⚖️ Границы дозволенного: Uber и «гражданское неповиновение» корпораций 30:08
Важным аспектом теории Рона и Сингера является утверждение, что бизнес обязан соблюдать законы. Этот принцип, по их мнению, сохраняет силу даже в недемократических или гибридных режимах, поскольку четкую границу между ними провести сложно, а недемократические тенденции свойственны даже развитым странам. В то же время авторы убеждены, что коммерческие компании не должны брать на себя роль авангарда социальных изменений или политического сопротивления — это исключительная прерогатива граждан.
Злоупотребление наследием Мартина Лютера Кинга
В главе о верховенстве права исследователи подробно анализируют теорию гражданского неповиновения Мартина Лютера Кинга и Джона Ролза. Как отмечает Сингер, Кинг оставил четкий перечень процедур (включая этап «самоочищения»), которые доказывают, что человек нарушает закон ради исправления общественной несправедливости, а не ради личной выгоды.
Корпоративные структуры и их руководители принципиально не приспособлены к таким действиям. Находясь в условиях коммерческих стимулов, менеджеры неизбежно скатываются в мотивированные рассуждения (motivated reasoning). По мнению Сингера, бизнес должен обладать стойкой «аллергией» на нарушение законов, поскольку он не способен использовать этот инструмент правильно.
Ярким примером подобного искажения собеседники называют сооснователя Uber Тревиса Каланика. Руководство компании открыто оправдывало игнорирование местных правовых ограничений на пассажирские перевозки защитой технологических инноваций и прямо ссылалось на авторитет Мартина Лютера Кинга. Сингер считает это вопиющим случаем циничной рационализации коммерческих интересов.
Кристен Коллинз указывает на параллели с теорией общественного выбора Бьюкенена и концепцией «ловушки переходных преимуществ». С одной стороны, Uber своими действиями разрушил монополию владельцев таксомоторных медальонов. С другой стороны, как подчеркивают авторы, внеправовой путь подрывает саму способность граждан осознанно менять правила. Рон резюмирует, что в реальности не существует идеального разделения труда между бизнесом и государством: это всегда сложный, неидеальный процесс взаимодействия, в котором нет однозначно «хороших» или «плохих» сторон.
🎭 Лоббизм и «двуличное исключение» граждан 43:53
Авторы предлагают разделять абстрактный вопрос о том, этичен ли лоббизм сам по себе, и этику конкретных практик лоббирования. Формирование правил лоббизма — это задача демократического процесса, и бизнес обязан подчиняться установленным рамкам.
Однако серьезную угрозу для общества представляют практики, которые авторы называют «двуличным исключением» (термин заимствован у политического теоретика Марка Уоррена). Это ситуация, при которой у граждан создается устойчивая иллюзия их включенности в процесс принятия решений, в то время как фактически они из него полностью исключены. Это разрушает веру людей в честность и прозрачность всей политической системы.
В книге выделяются две основные формы такого искажения:
- Эпистемическое исключение (эпистемическая коррупция) — ситуация, когда корпорации скрывают от общества критически важную информацию, необходимую для полноценной общественной дискуссии, лишая граждан возможности спорить на равных.
- Репрезентативное исключение — когда нанятые компаниями лоббисты цинично заявляют, что выступают от имени рядовых граждан, тем самым вытесняя реальные общественные группы из диалога с властью.
По мнению Амита Рона, колоссальное экономическое неравенство усугубляет эту проблему. Предоставляя богатейшим игрокам избыточное влияние, общество рискует полностью парализовать свои рефлексивные механизмы.
🏛️ Современные олигархи и кейс Meta 56:58
Обсуждая текущий политический ландшафт, включая второй срок Дональда Трампа и феномен «технологических олигархов», собеседники отмечают стремительное сближение бизнеса с властью. Символом этого процесса стала знаменитая фотография «техно-бро» перед членами президентского кабинета на инаугурации.
Сингер называет неэтичными такие действия, как открытие завода Tesla Илоном Маском в обход официального ковидного локдауна, а также его последующую деятельность в Департаменте эффективности государственного управления (DOGE). С точки зрения Сингера, заискивание перед девелоперами власти ради извлечения выгоды акционерами недопустимо, так как оно разрушает демократический контроль над экономикой.
Более того, попытки лидеров мнений (вроде Марка Цукерберга) рассуждать о возврате к «маскулинной культуре» или единоличном спасении свободы слова демонстрируют стремление олигархов использовать экономическую мощь для агрессивного навязывания обществу личных ценностей.
Решения первого и второго порядка
Для анализа прозрачности бизнеса Амит Рон предлагает концептуальную модель разделения решений на два уровня:
- Решения первого порядка: конкретные продуктовые, технологические или коммерческие стратегии (например, точный уровень выбросов или защита коммерческой тайны), в отношении которых компании имеют законное право на приватность.
- Решения второго порядка: действия, которые напрямую затрагивают сами демократические процессы (изменение правил модерации контента, влияние на способность социальных движений организовываться).
По мнению Рона, в вопросах второго порядка бизнес не имеет права на секретность и обязан предоставлять обществу детальные и публичные обоснования своих шагов.
📊 Делиберативные эксперименты IT-гигантов 1:08:29
Кристен Коллинз напоминает о предыдущих выпусках подкаста, где обсуждались общественные форумы Meta, созданные при участии директора по управлению Криса Роуза и доктора Элис Сью из Лаборатории делиберативной демократии Стэнфордского университета. Meta инвестировала серьезные ресурсы в организацию дебатов пользователей для выработки политики модерации. Однако в январе компания внезапно провела резкий пересмотр правил, не раскрыв статистику ошибок и причин этого шага.
Сингер выдвигает гипотезу: если государственные каналы участия граждан становятся всё более закрытыми и авторитарными, возможно, на такие корпорации, как Meta, ложится дополнительная моральная обязанность создавать альтернативные площадки для общественной делиберации?. (Хотя авторы сразу приводят известный контраргумент: в условиях жесткого политического давления у бизнеса прагматически возрастают стимулы подчиниться государству ради спасения компании или сотрудников).
Исследователи признают, что в целом скептически относятся к идее превращения корпораций в площадки для развития демократии, критикуя популярную концепцию «политической корпоративной социальной ответственности» Андреаса Шерера и Гвидо Палаццо. Тем не менее, Сингер хвалит Meta за привлечение независимой третьей стороны (Стэнфорда), что защитило процесс от прямой манипуляции со стороны менеджмента.
Амит Рон предупреждает о рисках симуляции демократии. Он упоминает тезисы британского журналиста Питера Померанцева о том, как авторитарные режимы используют технологии реалити-шоу для создания видимости народной воли. Любая крупная медиакомпания может заявить о проведении «общественных слушаний», но сфальсифицировать их результат через манипулятивную формулировку вопросов, подбор информации и карманную модерацию.
Рон иллюстрирует этот риск шутливой аналогией: если бы сеть фастфуда организовала общественные обсуждения о количестве сахара в продуктах, она легко могла бы нанять экспертов, которые убедили бы участников в полезности сахара. В случае с Meta и современными IT-технологиями ситуация еще сложнее: на вопросы уровня «допустимы ли романтические отношения человека с ИИ-ботом» в принципе не существует готовой научной экспертизы, и это остается зоной чистой общественной дискуссии.
🔮 Будущие проекты исследователей 1:26:03
В завершение встречи ученые поделились планами своей дальнейшей научной работы.
Абрахам Сингер совместно с коллегой Дженнифер Форрестал готовит исследование, посвященное Надзорному совету Meta (Oversight Board). По его словам, они планируют оспорить традиционную метафору, сравнивающую этот орган с Верховным судом, и предложить более точные и необычные юридические аналогии.
Амит Рон работает над масштабным проектом в области «мезо-демократии». Цель его изысканий — понять, как именно демократические ценности и принципы подотчетности должны функционировать внутри институтов среднего уровня, таких как школы, больницы, университеты и коммерческие предприятия.
