Нацисты когда-то заставили многих вспомнить о том, что их маму звали Ханна, но сегодня Холокост стремительно перестает быть абсолютной этической осью западного мира. Пока американские университеты демонтируют собственный исторический канон ради культуры покаяния, Россия остается ментально преданной европейской культуре, хотя Запад отвергает её исключительно из-за колоссальных геополитических размеров. Историк Юрий Слёзкин препарирует этот глобальный кризис идентичности, объясняя природу израильского апартеида, скрытые механизмы западной цензуры и парадоксальную харизму современной Российской империи.
🌍 Израильский тупик: от «священной памяти» к реальности апартеида 0:02
Первая часть беседы Ксении Собчак с историком Юрием Слёзкиным разворачивается в Латвии, где исследователь живет последние годы, выбрав тишину сельской местности вместо привычных мегаполисов вроде Беркли или Техаса . Однако личное спокойствие контрастирует с остротой обсуждаемых тем: центральным сюжетом начала интервью становится новая фаза израильско-палестинского конфликта, которую Слёзкин рассматривает через призму исторической легитимности и системной дискриминации.
Израиль как государство апартеида и логика непропорциональности 2:28
Юрий Слёзкин прямо характеризует Израиль как государство, построившее систему, по сути являющуюся апартеидом . Долгое время на Западе, особенно в США и Европе, об этом не принято было говорить вслух по внутриполитическим причинам . Поддержка Израиля в правящих элитах считалась обязательной, однако сейчас риторика в медиа стремительно меняется: палестинцев начинают воспринимать как людей, десятилетиями живущих в тяжелейших условиях и неопределенном статусе .
Историк отмечает, что нынешняя эскалация была предсказуемой в плане реакции Иерусалима. «Это старинная политика Израиля: ответ должен быть непропорциональным», — подчеркивает Слёзкин . По его мнению, ХАМАС, устраивая атаку 7 октября, наверняка рассчитывал именно на такой сокрушительный ответ, стремясь вызвать большую войну или радикально изменить статус-кво в Секторе Газа . Внутри самого Израиля призывы к мести и уничтожению ХАМАС стали повсеместными, и общество кажется нечувствительным к внешней критике . При этом Слёзкин упоминает, что его собственные родственники в Израиле, включая брата-документалиста, настроены оппозиционно к курсу Беньямина Нетаньяху и выступают за обмен «всех на всех» ради спасения заложников .
Исчерпание легитимности памяти о Холокосте 6:32
Одним из самых радикальных тезисов Юрия Слёзкина становится утверждение об утрате Холокостом роли «абсолютной оси» западного мира. Еще 15–20 лет назад Холокост был непоколебимым моральным центром, который обеспечивал Израилю уникальное пространство для маневра и защиту от любой критики . Нацисты были абсолютным злом, а память о жертвах — главным аргументом легитимности еврейского государства.
Сегодня эта ситуация меняется на глазах по нескольким причинам:
- Конкуренция нарративов: Восточноевропейские и балтийские страны успешно продвинули идею о том, что главной трагедией был не только Холокост, но и нападение двух тоталитарных режимов на «невинные жертвы» Центральной Европы .
- События в Газе: Слёзкин считает, что чем больше людей гибнет в Секторе Газа от действий израильской армии, тем меньше у истории Холокоста возможностей «охранять» Израиль в общественном мнении .
- Злоупотребление символикой: Попытки израильских дипломатов использовать желтые звезды в ООН в качестве протеста уже не вызывают прежнего отклика .
Историк также видит прямую рифму между действиями Израиля и российских властей: обе стороны пытаются оправдать текущие политические шаги апелляцией к жертвам Второй мировой войны .
Личный опыт на Западном берегу и природа дискриминации 12:07
Для Юрия Слёзкина вопрос израильской политики — это не только академический интерес, но и личная история. Его семья по материнской линии сильно пострадала в годы войны, а осколки этого «разбитого клана» после Холокоста оказались разбросаны по всему миру — от Аргентины до Сибири . Его тетя Бела была среди основателей кибуца Беэри и в октябре 2023 года провела 30 часов в бункере, пока её дом сжигали .
Однако, сочувствуя близким, Слёзкин не может игнорировать повседневную реальность Западного берега, которую он наблюдал лично ещё в середине 80-х . Он описывает глубокий контраст между образом «молодого и храброго Израиля» и практикой унижения палестинцев на КПП .
- Разделение на сорта: Слёзкин утверждает, что в Израиле юридически и де-факто население делится на людей первого, второго и третьего сорта .
- Сцены на КПП: Историк вспоминает очереди в Вифлееме, где молодые русскоязычные солдаты кричат в матюгальники на пожилых людей, заставляя их снимать обувь и пролезать через узкие турникеты, обращаясь с ними «как с овцами» .
- Инфраструктурный апартеид: Существуют отдельные дороги для поселенцев и улицы (например, в Хевроне), по которым палестинцам запрещено ходить пешком .
По мнению Слёзкина, те, кто уезжает из России в поисках «мирного государства», сталкиваются в Израиле с моральной сложностью, так как жизнь там построена на изгнании и постоянном силовом подавлении другого народа . Ранее в разговоре они вскользь касались темы эмиграции, но здесь акцент сделан именно на внутренней противоречивости израильской демократии.
Рост низового антисемитизма и геополитическая поляризация 19:18
Обсуждая реакцию мира на конфликт, Ксения Собчак затронула тему беспорядков в Дагестане. Слёзкин признался, что события в аэропорту Махачкалы не стали для него неожиданностью . Он связывает это с тем, что исламский мир в круглосуточном режиме наблюдает за гибелью мирных жителей в Газе .
Современный низовой антисемитизм в России и Европе качественно отличается от того, что существовал до Второй мировой войны. Если старый антисемитизм был завязан на экономической функции евреев в обществе , то нынешний подпитывается миграционными процессами и солидарностью с палестинцами. «Люди ненавидят евреев из-за Израиля», — констатирует историк .
В глобальном плане конфликт ускоряет формирование «нового контура мира». Однако Слёзкин скептичен относительно существования единой «оси» Москва — Пекин — Тегеран . По его мнению:
- Запад — это сплоченная Империя: Военный, экономический и информационный блок во главе с США представляет собой единую структуру .
- Противники Запада разобщены: У Китая, Ирана и России слишком разные интересы, и их союз пока носит скорее тактический характер .
- Кризис влияния: Безоговорочная поддержка Израиля подрывает влияние Запада на так называемый «Глобальный Юг» .
Слёзкин заключает, что пока продолжается практика досмотров и унижений на шлагбаумах, никакое политическое решение конфликта невозможно, так как каждое новое действие Израиля в Газе порождает поколение людей, не имеющих иного чувства, кроме ненависти .
🏛️ Валдай, Чубайс и сумерки западного канона 25:09
Ранее в разговоре Юрий Слёзкин и Ксения Собчак подробно коснулись темы израильско-палестинского конфликта, отметив, что поселенческая политика превратила территорию Западного берега в «лоскутное одеяло» , а сама Западная империя сегодня стремительно теряет репутацию в глазах остального мира . Переходя к обсуждению текущего положения интеллектуала в условиях глобального раскола, историк подчеркивает важность сохранения профессиональных связей вопреки политической конъюнктуре.
Позиция «этнографа» и критика академического бойкота 27:11
Участие Юрия Слёзкина в Валдайском форуме вызвало резкую критику в либеральной среде, однако сам историк относится к этому философски. Отвечая на вопрос Ксении Собчак о том, не боится ли он репутационных потерь, Слёзкин заявляет, что не считает себя частью «секты людей в Facebook», которые бесконечно следят за тем, кто кому пожал руку . По его мнению, для многих в этом сообществе политика и мораль стали неразличимы, что мешает объективному анализу .
Свою мотивацию посещать подобные площадки Слёзкин описывает как чисто исследовательскую:
- Смысл науки в том, что у неё нет границ, и профессиональное общение должно стоять выше политических барьеров .
- Для человека, изучающего Россию, Валдайский клуб — это уникальное поле для «этнографического» наблюдения .
- Важно слышать, что представители государства говорят о себе в форматах, отличающихся от традиционных официальных заявлений .
Историк вспоминает времена своей аспирантуры в США, когда, несмотря на советское вторжение в Афганистан, американские учёные продолжали ездить в архивы СССР, считая важным преодолевать разъединяющие барьеры . Критику со стороны коллег, таких как Александр Эткинд, назвавшего Слёзкина в соцсетях «валдайским» , учёный не находит чувствительной, хотя и считает неправильным формат публичного осуждения между лично знакомыми людьми .
Феномен Анатолия Чубайса: фигура исторического масштаба 34:11
Обсуждение личных встреч Слёзкина привело к упоминанию Анатолия Чубайса, чья совместная фотография с историком в Риге вызвала широкий резонанс в медиа . Слёзкин поясняет, что их общение касалось образовательных инициатив: Чубайс интересовался тем, как устроены институты по изучению России на Западе .
Оценивая личность Анатолия Чубайса, историк выделяет несколько ключевых моментов:
- Он называет Чубайса «невероятно важной фигурой в русской истории», достойной глубокого уважения .
- Слёзкин признаётся, что испытывает искреннее восхищение людьми, готовыми идти «против шерсти» и брать на себя ответственность за непопулярные решения .
- Хотя историк не разделяет либеральный фундаментализм 90-х, он подчеркивает, что задним числом легко критиковать приватизацию, но предложить тогда реалистичную альтернативу было крайне сложно .
Слёзкин отмечает, что в сегодняшней накаленной атмосфере любая попытка сложного интеллектуального анализа причин конфликтов часто воспринимается как «помощь кремлёвской пропаганде» . Однако он настаивает на праве учёного говорить то, что кажется ему правильным, вне зависимости от того, чью мельницу это «льёт воду» . В качестве примера он приводит свою книгу «Эра Меркурия», которую одни критики называли антисемитской, а другие — «еврейским Майн Кампф» .
Кризис западной идентичности через размывание канона 46:21
Фундаментальной причиной нынешнего цивилизационного кризиса Слёзкин считает разрушение культурного фундамента Запада. Он определяет цивилизацию как сообщество, объединённое общим литературным и историческим каноном . Сегодня этот канон стремительно размывается:
- В Европе национальные символы (например, Гёте в Германии) теряют свою прежнюю объединяющую роль .
- В США практически исчезли классические университетские курсы по истории «Западной цивилизации», которые раньше были обязательными для всех студентов .
- История Запада, прежде ассоциировавшаяся с прогрессом, свободой и демократией, теперь всё чаще преподносится как хроника угнетения, колониализма и расизма .
Историк указывает на парадокс: во внешнем мире Запад продолжает позиционировать себя как «армия света», противостоящая силам зла . Однако внутри самой западной культуры — в школьных учебниках, университетах и массмедиа — доминирует дискурс самобичевания и признания собственной истории порочной . В то же время академическая среда создаёт новых «священных коров» в вопросах расы, пола и этничности, где любое отклонение от официальной доктрины может привести к серьёзным последствиям для карьеры учёного .
🌍 Россия как «неправильная» часть Запада: проблема цивилизационного самоопределения 50:16
Определение по Уильяму Макниллу: литература как фундамент общности 1:06:17
В основе рассуждений Юрия Слёзкина о месте России в мире лежит определение цивилизации, сформулированное историком Уильямом Макниллом . Согласно этому подходу, цивилизация — это прежде всего крупнейшее человеческое сообщество, объединённое общим литературным каноном и представлениями о должном поведении, которые этот канон формирует . Слёзкин признаётся, что это определение близко ему профессионально: его академическая карьера в США в середине 1980-х начиналась с преподавания курса по истории западной цивилизации именно по учебнику Макнилла . Несмотря на то что ранее в разговоре затрагивался кризис западного литературного канона, историк настаивает на его первостепенной важности для понимания идентичности .
В отличие от Самуэля Хантингтона, который выделял Россию (или «православный мир») в отдельную цивилизацию , Юрий Слёзкин видит её неотъемлемой частью европейского культурного поля. Основным аргументом здесь выступает тотальная вовлечённость России в общезападный контекст через тексты и смыслы . Даже в советский период, несмотря на радикальный политический конфликт и попытки построения альтернативного мира, ядро читательского интереса составляла либо русская классика, либо переводная европейская и североамериканская литература . Слёзкин особо отмечает феноменальную российскую школу художественного перевода, которая не имеет аналогов в других культурах по степени глубины освоения чужого наследия . С этой точки зрения, Россия не является «замкнутой в себе» цивилизацией подобно Китаю, где культурная автономия ощущается на интуитивном уровне любым приезжим .
Культурная близость при внешней отчужденности: парадокс «русского европейца» 1:10:11
В отношениях России и Запада заложен глубокий психологический конфликт: русская культура ощущает себя европейской, но не получает взаимности. Ксения Собчак замечает, что для российского читателя Д’Артаньян зачастую является более родным героем, чем для самих французов . Однако, приезжая в Европу, русский человек — даже из числа либеральной элиты — неизбежно сталкивается с чувством собственной отчуждённости . Юрий Слёзкин подтверждает этот парадокс, ссылаясь на Фёдора Достоевского, который описывал тщетность попыток России «стать своей» через покаяние или отказ от собственных интересов . Чем больше усилий прилагается для ассимиляции в западный мир, тем сильнее ощущается выталкивание .
Проблема «русского европейца» заключается в том, что он находится в постоянном стремлении к центру, который его не принимает . В этом контексте цивилизация — это уровень, выше которого стоит только «человечество в целом» . Если швед в Париже чувствует себя внутри единого союза, то русский всегда ощущает дистанцию . Историк подчеркивает, что масштаб культуры часто коррелирует с мощью государства . Мы знаем великую литературу Англии, Франции или Германии потому, что за ними стояли сильные империи, способные продвигать свои каноны . В этом смысле претензия России на цивилизационную особость — это не только вопрос религии или «православного прошлого», но и вопрос масштаба амбиций .
Геополитический масштаб: почему Россию невозможно «переварить» 1:13:25
Ключевое отличие России от стран Восточной Европы, таких как Румыния или Болгария, заключается не в культурных нюансах, а в физическом и геополитическом размере . Слёзкин считает термин «геополитика» вполне осмысленным, несмотря на его нынешнюю непопулярность . По его мнению, западные институты способны «переварить» и интегрировать малые государства с православным бэкграундом, несмотря на сохраняющееся к ним иногда высокомерное отношение . Однако Россия слишком велика, её бюрократическая система слишком централизована, а военная мощь (даже если её эффективность подвергается сомнению) слишком значительна, чтобы её можно было просто растворить в существующих структурах Евросоюза .
Историк полагает, что идея вхождения России в западные институты была обречена с самого начала именно из-за диспропорции масштабов . Для успешной интеграции такого гиганта потребовалось бы создание принципиально новых международных форматов, в которых Россия была бы представлена как соразмерный субъект, но попытки пойти по этому пути не увенчались успехом . В результате возникла ситуация, когда Россия, будучи частью европейского культурного мира по содержанию своих домашних библиотек, оказалась в жестком противостоянии с ним на политической карте . Сегодня этот конфликт даже помогает Западу обрести временное единство, создавая образ внешнего врага, на фоне которого демократии могут эффективнее определять свои ценности .
🚢 Тектонический сдвиг: между Европой и Востоком 1:15:38
Разрыв с Западом и иллюзия «восточного разворота» 1:18:08
Обсуждая текущее положение России, Юрий Слёзкин характеризует происходящее как «тектонический сдвиг» и настоящую трагедию для российской элиты . Десятилетиями эта прослойка ощущала себя если не частью Европы, то неразрывно связанной с ней . Историк цитирует Достоевского, напоминая, что для русского интеллектуала Европа всегда была «второй родиной» . Нынешнее принудительное «отрезание» от западного мира — это не просто санкции, а начало глубоко туманного пути .
По мнению гостя, попытки искусственно развернуть Россию на Восток сталкиваются с фундаментальной проблемой отсутствия культурной близости . В то время как связи с Европой выстраивались веками, у российских элит нет никакого глубокого погружения в китайскую или арабскую культуры . Хотя ранее в разговоре затрагивалась тема России как отдельной цивилизации, Слёзкин подчёркивает: Россия точно не является частью «китайской семьи», и быстро создать культурное единство на этом направлении невозможно . Разрыв логистических и экономических цепочек лишь оформляет этот цивилизационный забор .
Исторические параллели с 1917 годом также не дают утешения . Большевики поначалу пытались полностью отрицать западные основы и строить «нового человека», но этот эксперимент быстро провалился . Уже к 1930-м годам советское образование вернулось к классическому русскому литературному канону и обязательному изучению европейской культуры . Сегодня же ситуация осложняется отсутствием внятной идеологии . Слёзкин иронично замечает, что риторика «против гей-парадов» — это не идеология, а попытка повесить ярлыки на геополитический конфликт, который обе стороны не могут адекватно сформулировать .
Имперский масштаб и ловушка провинциальности 1:34:00
Юрий Слёзкин уверен: империя по определению не может быть провинциальной, так как она мыслит глобально . В советское время, несмотря на искусственность некоторых институтов, существовал мощный пласт многонациональной литературы . Именно благодаря имперскому охвату Фазиль Искандер сделал Абхазию частью сознания миллионов, а Чингиз Айтматов — Киргизию . Этот масштаб позволял культуре выходить за рамки узких границ .
Даже современный Запад, по мнению историка, во многом сохраняет этот имперский подход к познанию мира . Например, на историческом факультете в Беркли отсутствие специалиста по какой-либо части света считается скандалом — глобальные державы стремятся «объять весь мир» . В то же время страны, не имеющие имперского прошлого или амбиций, часто замыкаются на изучении исключительно собственной истории .
В контексте глобальных городов Слёзкин вспоминает выступление Сергея Собянина на Валдайском форуме, которое его удивило . Мэр Москвы представлял столицу не как локальный центр, а как мегаполис в сравнении с Нью-Йорком, Лондоном и Шанхаем . Однако сейчас концепция Москвы как открытого технологичного хаба мирового уровня сталкивается с реальностью изоляции, хотя геополитическое будущее у города как у «столицы важного места» всё равно сохраняется .
Параллельно с этим в мире нарастает дискурс деколонизации и возврата культурных ценностей . Слёзкин отмечает, что сегодня это стало важнейшим способом рефлексии западных обществ через чувство «собственной греховности» . Хотя требования Греции вернуть мраморы Парфенона или споры вокруг экспонатов Британского музея понятны, историк признаёт, что однозначно правильной позиции в этом вопросе не существует .
Трагедия эмиграции: вчера и сегодня 1:37:16
Личный опыт эмиграции Юрия Слёзкина начался в 1982 году, когда он переехал в Техас . Путь лежал через Португалию, куда он попал, женившись, и где изучал язык после «Революции гвоздик» . В конце 70-х советские специалисты массово отправлялись в бывшие португальские колонии, и Слёзкин год проработал переводчиком в порту Мозамбика . Он вспоминает это время как захватывающее открытие нового мира, свободное от подозрений в работе на КГБ, несмотря на формальные интервью с агентами ФБР по приезде в США .
Сравнивая ту «советскую» эмиграцию с нынешней, Слёзкин видит фундаментальную разницу . В 1970–80-е годы отъезд был преимущественно «этническим» (еврейским, немецким, греческим) и юридически крайне сложным . Сейчас уехать технически проще — можно просто сесть на самолёт, — но психологически эта волна гораздо трагичнее .
Нынешняя эмиграция сопровождается:
- ощущением внезапной утраты привычного культурного и жизненного пространства ;
- разрывом связей, которые казались незыблемыми последние тридцать лет ;
- грузом коллективной вины и ответственности, чего не было в таких масштабах у «этнических» эмигрантов прошлого .
Если для Слёзкина в 80-е переезд был «замечательно интересным временем» открытия новых книг и дисциплин , то для многих сегодняшних россиян это вынужденное бегство в ситуацию, где перед ними закрываются двери, а их идентичность подвергается сомнению .
🏛️ Трагедия идентичности: от академических бойкотов до сталинского антисемитизма 1:40:24
Культура отмены и академическая автономия 1:44:00
Современная ситуация в интеллектуальной среде радикально отличается от советской эмиграции прошлых лет: если раньше отъезд воспринимался как личный выбор или национальная репатриация, то сегодня доминирует дискурс коллективной ответственности . Юрий Слёзкин отмечает, что в отличие от эпохи войны в Афганистане, нынешние эмигранты сталкиваются с требованием не просто осудить режим, но и отказаться от «имперскости», а иногда и от самого права безвинно говорить по-русски . Сам историк, проживший в США 40 лет, подчеркивает, что не намерен стесняться родного языка и считает подобные интеллектуальные течения ошибочными .
Он проводит важную демаркационную линию между «культурой отмены» на Западе и государственной цензурой в России :
- В России давление исходит от государства через указы, запреты и бюрократические инструменты .
- На Западе цензура носит горизонтальный характер: она исходит от коллег, институтов и профессионального сообщества .
- В западной академической среде это проявляется в виде исключения из «единомыслия» на микроуровне, что зачастую ведет к большему конформизму, чем прямое государственное давление .
Юрий Слёзкин категорически выступает против любых форм академических бойкотов, будь то российские ученые или израильские коллеги, считая это противоречащим самому принципу интеллектуальной жизни . Он также выражает обеспокоенность попытками изоляции российской науки и переходом на «автономию», подчеркивая, что наука по своей природе не может быть автаркичной . Трагедию своих коллег в России, таких как Сергей Зуев, он воспринимает как личную боль, призывая не поддаваться логике разрыва связей .
Эра Меркурия: выживание национализма в глобальном мире 1:50:50
Рассуждая о своей фундаментальной работе «Эра Меркурия», Юрий Слёзкин затрагивает вечный конфликт между национализмом и космополитизмом . Ксения Собчак отмечает, что в этой дихотомии национализму часто предрекают смерть, но он неизменно возрождается . Историк поясняет, что жизнеспособность национализма напрямую зависит от контекста: если в Швеции он «едва дышит», то в Восточной Европе и Израиле остается мощнейшей движущей силой .
В концепции Слёзкина народы делятся на «аполлонийцев» (оседлые нации, привязанные к земле и возделыванию) и «меркурианцев» (мобильные группы, специализирующиеся на посредничестве и интеллектуальном труде, такие как евреи или армяне) . Однако сегодня «меркурианские» нации сталкиваются с новыми вызовами. В частности, современный либеральный дискурс в западных университетах всё чаще критикует Израиль как «этнократию», где статус граждан зависит от их этнического происхождения . Юрий Слёзкин замечает, что если человек разделяет современные западные ценности равенства, то устройство Израиля, где жители делятся на категории с разным правовым статусом, неизбежно вызывает у него глубокие сомнения . Как ранее обсуждалось в контексте израильско-палестинского конфликта, это противоречие между национальным государством и универсалистскими нормами становится всё более острым.
Сталинский империализм и трансформация еврейского вопроса 2:00:32
Центральной темой обсуждения становится роль евреев в строительстве советской государственности и причины последующего разворота режима к антисемитизму. Юрий Слёзкин вступает в заочную полемику с Александром Солженицыным и его книгой «200 лет вместе» . Главное различие взглядов заключается в вопросе покаяния: историк решительно не согласен с призывом Солженицына к «коллективному покаянию» евреев за участие в революционном терроре . Он настаивает на индивидуальной ответственности, проводя параллель с латышскими стрелками: глупо требовать от современных латышей извинений за действия чекистов начала века .
Трансформация сталинского режима в сторону антисемитизма в конце 1940-х годов не была случайностью, а вытекала из логики «сталинского империализма» :
- Рост самосознания на фоне войны. Трагедия Холокоста заставила даже самых ассимилированных советских интеллигентов, таких как Илья Эренбург или Василий Гроссман, вспомнить о своих корнях . Нацизм принудил их идентифицировать себя с еврейством, даже если они считали себя исключительно русскими писателями .
- Паранойя «пятой колонны». После создания государства Израиль евреи в глазах Сталина переместились в ту же категорию «подозрительных народов», в которой в 1937–1938 годах находились поляки, латыши, немцы и финны . Против этих групп проводились массовые операции по национальному признаку .
- Смена элит. В отличие от других репрессированных наций, евреи к концу 1940-х оставались сверхпредставлены в культурной, научной и профессиональной элите СССР . Режим, одержимый страхом перед внутренним врагом, начал воспринимать эту лояльную интеллигенцию как потенциальных предателей и агентов влияния Запада .
Этот процесс Слёзкин описывает как переход от политики «коренизации» (поддержки малых народов) к жесткой денационализации «русского ядра» империи при одновременном подавлении любых потенциальных центров альтернативной лояльности .
🌏 Закат американского века и харизма Российской империи 2:05:28
Идеологический вакуум: от советского проекта к американскому мультикультурализму 2:06:34
Размышляя о природе государственных объединений, Юрий Слёзкин сравнивает советский опыт нациостроительства с современными процессами на Западе. Советская модель изначально опиралась на теорию разрешения национальных конфликтов через временную поддержку местных элит и культур с целью создания в будущем единого безнационального общества . В США же концепция «плавильного котла» сменилась политикой мультикультурализма, которая, по мнению историка, не дает ясного ответа на вопрос о том, что же объединяет американцев сегодня .
Если раньше фундаментом американской идентичности служили Конституция и культ отцов-основателей, то сейчас эти институты подвергаются эрозии . Историк отмечает, что сегодня невозможно говорить о создателях США, не упоминая их рабовладельческое прошлое, что превращает прежние ценности в «лживый фасад» в глазах значительной части общества . Этот кризис самоопределения в центре «американской империи» напрямую влияет на её периферию, включая Восточную Европу, которая сегодня находится в рамках Pax Americana . Слёзкин подчеркивает, что нынешняя враждебность между Россией и её западными соседями во многом продиктована этим глобальным геополитическим контекстом, хотя исторически симпатии и антипатии в регионе часто менялись в зависимости от конъюнктуры .
Новые «меркурианцы»: IT-кочевники в тени глобальных империй 2:12:15
Возвращаясь к тезисам своей знаменитой книги «Эра Меркурия», Юрий Слёзкин анализирует современную волну эмиграции из России. Он констатирует, что «еврейский век» в России подошел к концу: после массового исхода 90-х страна перестала быть для евреев уникальным местом выбора между коммунизмом и либерализмом . Однако на смену им пришел новый слой «меркурианцев» — глобальных профессионалов, прежде всего из сферы IT .
Эти люди, вовлеченные в цифровую экономику, представляют собой новую фазу «глобального кочевничества» . По мнению историка, их идентичность теперь неразрывно связана с американской империей, которая впервые со времен Древнего Рима стала «центральным государством» для всей западной цивилизации . Слёзкин указывает на важную деталь:
- США всегда определяли себя мессиански и глобально ;
- Русский язык, наряду с хинди и китайским, стал одним из основных в Кремниевой долине ;
- Судьба новых эмигрантов будет зависеть от того, насколько успешно они встроятся в структуры этой империи, переживающей сейчас внутренний кризис .
Ранее в разговоре они касались темы трагедии эмиграции, но здесь Слёзкин акцентирует внимание именно на профессиональной и цивилизационной интеграции .
Культурная иерархия и «манкость» имперского проекта 2:18:28
В ходе дискуссии Ксения Собчак поднимает острый вопрос о культурном влиянии империй, утверждая, что уровень образования и культуры, заданный метрополиями (будь то СССР или Великобритания), объективно выше локальных стандартов . Юрий Слёзкин соглашается с тем, что культура больших империй оказывает колоссальный эффект на развитие регионов, но при этом замечает: выход из-под влияния одной империи часто означает лишь переход в орбиту другой . Так, латышская элита, уйдя от русского влияния, стала частью англоязычного западного мира .
Отвечая на вопрос о будущем XXI века, историк проявляет осторожность, отказываясь предсказывать «закат Америки» по образцу Фукуямы . Он отмечает, что империи всегда привлекательны двумя вещами: богатством и харизмой . Именно харизма остается главным активом России в глазах тех, кто ищет альтернативу доминированию США .
Харизма Российской империи сегодня, по мнению Слёзкина, проявляется в следующих аспектах:
- Противостояние гегемонии: Для многих в мире (например, для условного «таксиста в Париже») Россия остается силой, способной бросить вызов американцам .
- Образ лидера: Фигура Владимира Путина воспринимается некоторыми как воплощение «настоящего мужика» в противовес непонятным западным элитам .
- Опосредованное сопереживание: Люди склонны болеть за того, кто побеждает их собственного недруга, надеясь, что это принесет им благо .
Несмотря на тяжелое положение и кризис, эта имперская «манкость» продолжает действовать как мираж или иллюзия, сохраняя за Россией статус значимого игрока в мировом воображении .
