В новом выпуске подкаста «The Jordan Harbinger Show» выдающийся исследователь Дэвид Файгенбаум рассказывает поразительную историю борьбы за жизнь с редким смертельным недугом — болезнью Каслмана. Оказавшись на грани гибели и осознав системные провалы современной индустрии поиска лекарств, он смог самостоятельно найти спасительную терапию среди уже существующих на рынке препаратов. Сегодня его уникальный опыт лег в основу глобального проекта Every Cure, использующего искусственный интеллект для поиска новых способов применения известных медикаментов.
🤒 Внезапный крах: от бодрого студента до реанимации 1:21
История Дэвида Файгенбаума началась в период, когда он был студентом третьего курса медицинского факультета. Движимый личной трагедией — потерей матери, скончавшейся от рака во время его обучения в колледже, — юноша страстно желал стать онкологом и посвятить себя разработке противоопухолевых препаратов. Нагрузки в медицинской школе были колоссальными, и, как отмечает ведущий Джордан Харбинджер, для студентов-медиков абсолютно естественно неделями чувствовать себя истощенными из-за сна по три часа в сутки, избытка кофеина и фастфуда.
По этой причине Файгенбаум долгое время игнорировал первые тревожные сигналы своего тела, списывая все на обычную усталость. Однако вскоре навалившееся изнурение перешло все мыслимые границы. Дэвид вспоминает, что во время клинической практики его состояние ухудшилось настолько, что в перерывах между осмотрами пациентов ему приходилось искать пустую больничную палату, заводить будильник ровно на 7 минут, спать из них 6 и затем идти к следующему больному.
В медицинской среде широко известен так называемый «синдром студента-медика», своего рода разновидность ипохондрии, когда будущие врачи обнаруживают у себя симптомы каждой изучаемой болезни. Друзья Дэвида поначалу подшучивали над ним, полагая, что он пал жертвой этого психологического феномена. Но реальность оказалась куда более суровой.
Сразу после сдачи финального экзамена по акушерству и гинекологии Файгенбаум зашел в отделение неотложной помощи, где у него взяли анализы крови. Реакция дежурного врача была шокирующей: он сообщил, что у Дэвида одновременно отказывают печень, почки, костный мозг, сердце и легкие, и его необходимо срочно госпитализировать.
Уже через несколько дней молодой человек лежал в палате интенсивной терапии на диализе. Из-за ретинального кровоизлияния он временно ослеп на левый глаз, а для поддержания жизни ему требовались ежедневные переливания крови. Файгенбаум описывает этот опыт как мучительный: при отказе почек и печени организм начинает стремительно задерживать жидкость, она скапливается в брюшной полости (асцит) и тканях, растягивая внутренние оболочки органов. По его словам, это ощущалось так, словно в каждый орган его тела непрерывно вонзали ножи. Боль была настолько невыносимой, что в какой-то момент дыхание Дэвида замедлилось до критической предсмертной отметки, и лишь отчаянные просьбы сестры заставили его зацепиться за жизнь, мысленно пообещав себе продержаться хотя бы еще одну минуту. Ситуация выглядела столь безнадежной, что врачи официально порекомендовали семье пригласить друзей и близких для финального прощания.
🔍 Загадочный диагноз: синдром Каслмана против лимфомы 20:12
В течение первых семи недель пребывания Дэвида в больнице медики находились в полном неведении относительно причин происходящего мультиорганного поражения. Основной рабочей гипотезой врачей была крайне агрессивная форма лимфомы — рака лимфатической системы. Лимфатические узлы служат своеобразной «базой коммуникации» и «пожарной частью» для триллионов иммунных клеток человеческого организма. Чтобы подтвердить лимфому, хирургам требовалось вырезать один из увеличенных лимфоузлов Дэвида, однако во время первого кризиса его состояние было слишком нестабильным для проведения операции.
Когда после семи недель необъяснимого ада функции органов внезапно начали временно восстанавливаться, Дэвид смог покинуть больницу. За две недели он буквально «выписил» около 50 фунтов (более 22 кг) застойной жидкости. Тем не менее, точного ответа на вопрос «что это было?» у врачей по-прежнему не было.
Спустя месяц затишья болезнь атаковала снова. На этот раз врачи успели провести биопсию лимфоузла до того, как пациент опять оказался в реанимации. Результаты микроскопического исследования озадачили патологов: признаков лимфомы обнаружено не было. Вместо этого ткань соответствовала описанию редкой патологии, впервые зафиксированной в 1950-х годах, — болезни Каслмана (Castleman disease).
Болезнь Каслмана выявляется примерно у 5 000 человек в год в США. По механизму протекания она напоминает агрессивную лимфому, однако ее глубинная природа ближе к тяжелым аутоиммунным расстройствам, когда собственная иммунная система человека начинает безжалостно уничтожать тело. Пытаясь найти информацию о своем недуге, Файгенбаум обратился к авторитетной медицинской базе данных UpToDate. К своему ужасу, он обнаружил там запись, утверждавшую, будто в мире зафиксировано всего четыре случая его специфического субтипа болезни Каслмана.
Впрочем, эти сведения оказались устаревшими: через три недели Дэвид узнал, что буквально на соседней улице в Университете Северной Каролины проходит клиническое исследование, куда уже набрали 30 пациентов с аналогичным диагнозом из запланированных 79. Этот инцидент стал для молодого медика первым серьезным уроком того, насколько хаотично и фрагментировано информационное поле в сфере редких заболеваний. По статистике, приводимой Файгенбаумом, около 95% редких болезней вообще не имеют ни одного одобренного регуляторами метода лечения. При этом в совокупности данная проблема масштабна: по словам исследователя, в США каждый десятый житель страдает от того или иного редкого медицинского синдрома.
🎅 «Теория Санта-Клауса» и суровая реальность медицины 26:24
Джордан Харбинджер подчеркивает, что обыватели склонны идеализировать состояние медицинской науки из-за когнитивного искажения: в новостные ленты попадают исключительно громкие прорывные открытия, тогда как тысячи провальных исследований остаются незамеченными. Файгенбаум признается, что до своей болезни сам искренне верил в то, что он называет «теорией Санта-Клауса для цивилизации». Ему казалось, будто в мире существуют сплоченные, идеально скоординированные команды ученых («эльфов Санты»), которые систематически и сообща трудятся над поиском лекарств от абсолютно каждого известного заболевания.
Оказавшись внутри системы в роли неизлечимого пациента, Дэвид осознал, что реальность представляет собой нескоординированный хаос, где исследовательские группы разобщены и практически не общаются между собой. Даже для таких известных недугов, как боковой амиотрофический склероз (БАС / ALS), многомиллионное финансирование привело к созданию лишь двух препаратов, которые, по замечанию Файгенбаума, продлевают жизнь пациентов всего на несколько месяцев, а не излечивают их.
Экспериментальный препарат, ради которого Дэвид отправился в специализированный медицинский центр в Литл-Роке (штат Арканзас), не оказал на него ожидаемого терапевтического действия. Во время очередного тяжелого рецидива врачам пришлось применить схему из семи жестких химиотерапевтических средств одновременно, чтобы буквально выжечь взбесившуюся иммунную систему пациента. Это спасло его в тот раз, но когда через год болезнь снова вернулась, лечащий врач Дэвида прямо признал: перспективных идей больше нет, медицина исчерпала все доступные опции.
Именно в этот момент глубокого отчаяния в сознании Файгенбаума произошел перелом. Он вспомнил сюжет научно-фантастического фильма «Марсианин», где главный герой выживает на необитаемой планете исключительно за счет инструментов, находящихся в пределах его досягаемости. Дэвид понял: если нового специализированного лекарства против болезни Каслмана не существует, его единственным шансом является поиск спасения среди тех препаратов, которые уже лежат на полках обычных аптек.
🧪 Смертельный дедлайн и открытие «чит-кода» 36:30
Дэвид Файгенбаум развернул масштабную деятельность. Он поставил перед собой задачу объединить разрозненное мировое сообщество врачей, ученых и пациентов с болезнью Каслмана для формирования единой международной исследовательской программы. Параллельно с этим он начал детально изучать собственную биологию. Ученый прочитал порядка 2 000 научных статей — фактически все, что когда-либо было опубликовано о его заболевании в мировой периодике.
Чтобы поймать болезнь в момент ее наивысшей активности, Дэвид каждые две недели превентивно сдавал и замораживал образцы собственной крови и тканей лимфоузлов, ожидая неминуемого очередного рецидива. Когда случился пятый срыв, и химиотерапия вновь временно вернула его с того света, Файгенбаум немедленно исследовал накопленный биоматериал в лаборатории.
Ему удалось зафиксировать критическую аномалию: одна из ключевых линий межклеточной коммуникации в его иммунной системе оказалась непрерывно задействована на полную мощность, посылая ложный сигнал тревоги. Этот сигнальный путь называется mTOR. Файгенбаум выяснил, что в мире уже несколько десятилетий существует препарат под названием сиролимус (рапамицин), который является прямым ингибитором пути mTOR. Этот медикамент изначально разрабатывался и одобрялся FDA для предотвращения отторжения органов при трансплантации, и никому в голову не приходило применить его против болезни Каслмана.
Дэвид пошел на риск и начал тестировать сиролимус на самом себе. Мотивация была запредельной: на 24 мая 2014 года у него была назначена свадьба с его девушкой Кейтлин, и он понимал, что просто не доживет до этого дня без эффективного лечения. Эксперимент увенчался феноменальным успехом. В январе 2026 года исполнилось ровно 10 лет с тех пор, как Дэвид находится в состоянии стойкой, непрерывной ремиссии.
Этот опыт открыл то, что Файгенбаум называет главным «чит-кодом» современной медицины: отсутствие специализированного лекарства от конкретной болезни вовсе не означает, что в мире нет препарата, способного ее победить. В США юридически закреплена практика off-label использования лекарств: как только препарат одобряется FDA по любому первичному показанию (например, против грибка ногтей), абсолютно любой лицензированный врач имеет законное право выписать его пациенту для лечения совершенно другого недуга (например, потери слуха). По оценкам Файгенбаума, от 20% до 30% всех рецептов в американской медицинской практике сегодня выписываются именно в формате off-label.
🤖 Эра Every Cure: искусственный интеллект против 22 000 болезней 49:10
По мнению Файгенбаума, ключевой изъян капиталистической модели фармацевтического рынка кроется в полном отсутствии финансовых стимулов для поиска новых сфер применения старых лекарств. Около 80% всех одобренных FDA медикаментов на сегодняшний день являются дженериками (утратившими патентную защиту копиями). Из-за высокой конкуренции между десятками производителей цены на них падают до копеечного уровня, в силу чего ни одна коммерческая Big Pharma не станет инвестировать 10–20 миллионов долларов в полноценные клинические испытания дженерика, так как эти затраты невозможно окупить. В результате ценнейшие файлы с архивными исследованиями десятилетиями пылятся на серверах фармгигантов без какого-либо движения.
Чтобы исправить эту системную ошибку, Дэвид Файгенбаум и его бывший сосед по больничной палате Грант Митчелл основали международную некоммерческую организацию Every Cure. Мощным катализатором проекта стал неожиданный телефонный звонок, раздавшийся 31 марта 2021 года: Дэвиду на мобильный позвонил экс-президент США Билл Клинтон, который прочитал автобиографическую книгу Файгенбаума «Chasing My Cure» и предложил свою административную поддержку в создании фонда.
Основным оружием Every Cure в борьбе с болезнями стал искусственный интеллект. В мире официально одобрено порядка 3 000 лекарственных средств, тогда как человечеству известно около 22 000 различных заболеваний. Если тестировать каждое вещество против каждого недуга классическим путем, потребуется провести 66 миллионов сложнейших экспериментов.
Использованный командой Every Cure ИИ-алгоритм функционирует по принципу Random Forest (случайный лес) — математической модели, аналогичной рекомендательной системе стримингового сервиса Netflix. Точно так же, как Netflix анализирует профиль пользователя и выставляет фильмам оценку от 0 до 1, прогнозируя, досмотрит ли зритель картину до конца, алгоритмы Every Cure анализируют огромные массивы биомедицинских данных. ИИ оценивает все 66 миллионов комбинаций «лек-средство/болезнь» по шкале от нуля до единицы, где единица означает стопроцентную вероятность терапевтического успеха на основе схожести фундаментальных биологических механизмов.
Полученный ранжированный список топ-препаратов верифицируется учеными-экспертами по трем строгим критериям:
- Биология: подтверждение логики молекулярного механизма.
- Масштаб воздействия (Impact): приоритет отдается смертельным недугам, не имеющим альтернативного лечения.
- Осуществимость (Feasibility): предпочтение отдается недорогим таблетированным формам, клинические испытания которых можно провести в кратчайшие сроки.
Проект уже демонстрирует выдающиеся практические результаты. Применение алгоритма позволило спасти жизнь пациенту по имени Аллен, страдавшему формой болезни Каслмана, устойчивой ко всем стандартным методам лечения: ИИ во втором цикле анализа выдал на первое место неожиданный препарат, который моментально ввел мужчину в ремиссию.
Другой триумф связан с ангиосаркомой — редким, как правило, абсолютно смертельным раком сосудов. Обнаруженное в архивах старое исследование позволило перепрофилировать препарат сиролимус для таких больных: пациент Майкл находится в ремиссии уже 8 лет, а у трети других безнадежных больных ангиосаркомой зафиксирован беспрецедентный терапевтический ответ.
Проект Every Cure получил мощное признание на государственном уровне: федеральное правительство выделило фонду грант в размере 48,3 миллиона долларов на доработку и запуск ИИ-платформы. По условиям государственного финансирования вся база данных Every Cure будет носить статус Open Source. Файгенбаум обещает, что в течение ближайших 18–24 месяцев все 66 миллионов прогнозных оценок эффективности лекарств будут выложены в открытый доступ на сайте проекта. Любой человек в мире сможет ввести название болезни своего близкого и получить четкий, ранжированный ИИ список потенциально спасительных существующих медикаментов для обсуждения с лечащим врачом.
