Иллюзионизм: почему ваше сознание — это не то, что кажется

«Думать, что можно разгадать природу реальности, просто сидя в кресле и размышляя о своем разуме — это невероятная дерзость», — утверждает философ Кит Фрэнкиш, призывая нас отказаться от мифа о «внутреннем свете» сознания. Он доказывает, что квалиа и «я» — не таинственные сущности, а лишь результат сложных биологических реакций и нарративных конструкций нашего мозга.

👁️ Глава 1. Иллюзия сознания: почему мы ошибаемся в оценке своего «я» 0:00

Основы иллюзионизма: сознание как «фокус» разума 0:55

Кит Фрэнкиш (Keith Frankish) является одним из самых известных сторонников иллюзионизма в философии сознания . Несмотря на то что критики, такие как Гейлен Стросон, называют эту идею «худшей в истории» , Фрэнкиш подчеркивает: его позиция не заключается в отрицании самого факта наличия у нас боли или радости . Ошибка кроется не в наличии опыта, а в нашем понимании того, что именно происходит в этот момент . Философ утверждает, что у людей нет того прямого и глубокого доступа к природе своего сознания, о котором заявляют сторонники «магических» теорий .

Суть иллюзионизма лучше всего объясняется через метафору сценического фокуса. Когда зритель видит «левитацию» на сцене, в реальности происходит физическое событие, просто оно не является тем, чем кажется на первый взгляд . Точно так же наши интроспективные системы мониторинга и моделирования ментальной активности создают искаженное представление о процессах в мозге . Мы воспринимаем сознание как нечто личное, внутреннее и субъективное , но Фрэнкиш настаивает: это ощущение — лишь результат того, как наш разум концептуализирует сложные биологические процессы . Ранее в разговоре Алекс О'Коннор (Alex O'Connor) упоминал концепцию квалиа, однако Фрэнкиш предлагает смотреть на это проще: мы не наблюдаем за «внутренним кино», мы лишь верим, что наблюдаем за ним из-за устройства нашей когнитивной архитектуры .

Я как биологический организм: выход за пределы внутреннего мира 5:43

Разговор о сознании неизбежно упирается в вопрос: кто именно является субъектом этого опыта? Для Кита Фрэнкиша ответ однозначен: «я» — это конкретное биологическое животное, живой организм с определенной генетикой и историей развития . Он полностью отвергает идею «я» как некой сущности, отдельной от тела или ассоциированной с ним лишь временно . С точки зрения философа, субъект — это не продукт мозга, а само животное целиком, являющееся неотъемлемой частью природного мира .

Когда мы говорим, что нам что-то «представлено», это означает лишь то, что системы внутри организма делают определенную информацию доступной для контроля поведения и речи . Эти механизмы мониторинга были сформированы эволюцией и, как любые биологические инструменты, они несовершенны и способны на ошибки или искажения . На дотеоретическом уровне мы не ощущаем «внутренний мир»; мы воспринимаем внешние объекты — например, цвета книг на полке . Даже физические ощущения, такие как чувство голода или биение сердца, воспринимаются нами как события в физическом теле, а не в абстрактном ментальном пространстве . Таким образом, переход от восприятия внешнего мира к концепции «скрытых ментальных качеств» является не прямой данностью, а теоретической надстройкой, которую иллюзионизм ставит под сомнение .

Восприятие как взаимодействие: почему мы «учимся» видеть 14:16

Восприятие часто ошибочно представляют как пассивный прием данных извне . Кит Фрэнкиш предлагает иную модель: это активное взаимодействие между организмом и средой . Качество нашего опыта определяется не только свойствами объекта (например, длиной световой волны), но и нашей внутренней природой, которая формируется через обучение и накопление ассоциаций .

В качестве иллюстрации Фрэнкиш приводит историю пациентки HD, изученной Николасом Хамфри . Ослепнув в раннем детстве и восстановив зрение в зрелом возрасте после операции, она не испытала ожидаемого восторга от «открывшегося мира» . Для неё визуальные сигналы были лишены смысла и богатства; ей приходилось прилагать огромные усилия, чтобы просто классифицировать формы, и в итоге она предпочла вернуться к жизни незрячего человека . Этот случай доказывает, что умение «видеть» — это процесс обучения нейронных цепей . Мы не просто наблюдаем копию цвета в голове, мы отслеживаем глобальный психологический эффект, который оказывает на нас стимул .

Фрэнкиш определяет осознанность (awareness) в психологических терминах как способность системы избирательно реагировать на значимые стимулы . Это не просто пассивная регистрация изменений, как ржавчина на брошенном велосипеде . В отличие от велосипеда, человек совершает каскад микронастроек: меняет внимание, формирует убеждения и задействует память . Сознание в этом ключе — это не статичное качество, а процесс «психологической вибрации» организма в ответ на воздействие мира .

Желаете ли вы ознакомиться с кратким обзором следующей главы, посвященной поведенческому подходу к сознанию и проблеме философских зомби?

🧠 Поведенческий подход и архитектура интроспекции 25:02

Кит Фрэнкиш предлагает дефляционный взгляд на сознание, в котором оно перестает быть «магическим» свойством и становится набором функциональных способностей. С его точки зрения, в природе не существует жесткой разделительной линии между сознательными и бессознательными существами . Вместо поиска таинственного «внутреннего света» он призывает рассматривать сознание как способность системы — будь то человек или сложный алгоритм — реагировать на стимулы и модулировать свои внутренние состояния .

В этом контексте даже современный беспилотный автомобиль, который обнаруживает пешехода и «решает», стоит ли ему свернуть, уже обладает своего рода «протосознанием» . Алекс О'Коннор замечает, что такое определение лишает термин «сознание» привычного драматизма, но Фрэнкиш настаивает: то, что мы называем осознанностью, — это просто сложная чувствительность и реактивность 86 миллиардов взаимосвязанных нейронов .

Такой подход меняет и этические координаты. Фрэнкиш считает упрощением идею о том, что моральный статус существа зависит от наличия некоего «внутреннего огонька» . По его мнению, этические границы не «считываются» автоматически с биологии или психологии; мы как сообщество сами решаем, какие системы заслуживают нашего сочувствия, основываясь на сложности их реакций и нашей заботе о них . Это уход от антропоцентризма в сторону детального изучения того, что на самом деле происходит в различных когнитивных системах .

Интроспекция как слой самомониторинга 27:27

Важнейшим отличием человека от беспилотного автомобиля является наличие интроспективных систем . Мы не просто реагируем на мир, мы реагируем на то, как мы реагируем на мир . Кит Фрэнкиш описывает это как дополнительный слой функциональной организации — систему самомониторинга.

Философ подчеркивает, что интроспекция работает по тем же принципам, что и обычное восприятие:

Она не дает доступа к «частному театру» в голове .
Её стимулами являются внутренние нейронные состояния, а не внешние объекты .
Она фиксирует крупномасштабные паттерны активности мозга, которые полезны организму для понимания своего состояния (например, «нахожусь ли я сейчас в опасности?») .

Когда мы пробуем что-то горькое, наши сенсорные системы реагируют на химический стимул . Затем системы интроспекции мониторят эту реакцию, моделируют её и вызывают паттерн реактивности более высокого порядка, что в итоге приводит к вербальному отчету: «Ого, это горько, больше не буду это есть» .

Фрэнкиш настаивает, что здесь нет никакой «картезианской ошибки» . Интроспекция — это чисто психологический процесс переработки информации, где представления (репрезентации) играют функциональную роль в когнитивной системе . Это позволяет нам не только испытывать влияние мира, но и помнить о нем, рассуждать о своих предпочтениях и передавать этот опыт другим .

Философский зомби и избыточность квалиа 33:12

Для закрепления своей позиции Кит Фрэнкиш обращается к знаменитому мысленному эксперименту о «философском зомби», популяризированному Дэвидом Чалмерсом . Зомби в философии — это существо, которое атом за атомом идентично человеку . У него есть такой же мозг с теми же нейронами и глиальными клетками, работающими точно так же, как наши .

Разница лишь в том, что у зомби якобы «нет ничего внутри» — отсутствует субъективный опыт или квалиа . Однако Фрэнкиш указывает на парадокс: если зомби физически идентичен нам, то он будет вести себя точно так же, как мы .

Он пройдет все психологические тесты на осознанность .
Он будет рассказывать о своих воспоминаниях и чувствах .
Он будет настаивать на том, что он обладает феноменальным сознанием и что природа этого сознания кажется ему нефизической тайной .

Это подводит к выводу, что «квалиа» — те самые неуловимые качества опыта — являются «пятым колесом в телеге» . Если физический дубликат человека (зомби) может делать всё то же самое, включая рассуждения о глубине своих чувств, то сами эти чувства как нечто «добавочное» к физике не играют никакой роли .

По мнению Фрэнкиша, наша вера в «чистые качества» опыта — это лишь искаженный, упрощенный способ, которым наша система самомониторинга описывает невероятно сложную нейронную реактивность . Мы принимаем косвенный и ограниченный доступ к паттернам работы мозга за «прямое откровение» о нефизических свойствах реальности .

Ранее в разговоре они касались основ иллюзионизма и восприятия как взаимодействия, а далее Кит затронет свои личные мотивы и страх перед самообманом в формировании этой теории .

👤 Личность как полезная выдумка и этика научного смирения 50:22

«Я» как нарративная фикция: почему мы — это истории, а не субстанции 50:34

Разговор о сознании неизбежно упирается в вопрос личной идентичности: что именно делает человека «собой» на протяжении десятилетий, если клетки организма постоянно обновляются ? Кит Фрэнкиш предлагает радикальный, но прагматичный ответ, во многом опираясь на идеи Дэниела Деннета . С точки зрения иллюзионизма, «я» — это не метафизическая жемчужина внутри мозга и не некая неделимая субстанция, а «центр нарративной гравитации» .

Ранее в беседе Кит уже упоминал, что считает человека прежде всего биологическим организмом, но в этой главе он уточняет: наше ощущение «личности» — это абстрактный продукт самомониторинга . Мы — чрезвычайно болтливые животные, которые постоянно фиксируют свои состояния и желания, выстраивая из них связную историю . Этот нарратив позволяет нам:

Отслеживать собственные долгосрочные цели и предпочтения ;
Представлять себя другим членам социума как последовательного агента ;
Эффективно взаимодействовать в рамках культуры, используя понятия ответственности и воли .

Фрэнкиш подчеркивает, что эта «выдумка» не является ложью в плохом смысле слова. Это «реинжиниринг» народных понятий: мы можем сохранить концепции «личности» и «свободы», не делая их заложниками «сомнительной науки» или тяжеловесной метафизики . Как и в случае с персонажами литературы, мы можем говорить истинные или ложные вещи о Шерлоке Холмсе (например, что он детектив, а не боксер из Монтаны), хотя самого Холмса не существует в физическом мире . Точно так же наше «я» — это удобная схема, которую мозг использует для управления сложным социальным поведением .

Мотивация иллюзионизма: против «кресельной» метафизики и самообмана 57:18

Одной из главных движущих сил иллюзионизма является стремление к интеллектуальной честности. Фрэнкиш предостерегает от поиска «ложного комфорта» в метафизических спекуляциях, которые пытаются спасти нашу интуитивную исключительность . По его мнению, многие философские теории (например, панпсихизм) рождаются из нежелания признать, что наше восприятие внутреннего мира может быть глубоко ошибочным .

Кит называет «антропоцентричной дерзостью» попытки познать фундаментальную природу реальности, просто сидя в кресле и размышляя о собственных ощущениях . Он сравнивает это с религиозным опытом: многие люди искренне убеждены, что «непосредственно чувствуют присутствие Бога», и для них это знание кажется более достоверным, чем любые научные факты . Однако психологическая мощь убеждения не является доказательством его истинности .

Выбор в пользу иллюзионизма продиктован несколькими этическими и научными соображениями:

Отказ от магии: Ник Хамфри, на которого ссылается Кит, описывает «магическое внутреннее царство» как адаптивную иллюзию, которая делает жизнь ярче, но не имеет физического эквивалента .
Защита концепций от краха: Если мы поставим ценность нашей свободы или сознания в зависимость от «правильности» квантовой физики или наличия сознания у кварков, мы рискуем потерять всё, как только наука докажет обратное .
Механистическое смирение: Любое знание о нашем разуме является продуктом механизмов отслеживания и реагирования, а не прямой «прозрачностью» души для самой себя .

Кит Фрэнкиш критикует классический картезианский подход «я мыслю, следовательно, существую» . Он отмечает, что Декарт не имел права делать вывод о существовании «я» как субстанции; в лучшем случае он мог констатировать факт наличия процесса мышления . Иллюзионизм же предлагает смотреть на человека как на «автономную марионетку», которая научилась управлять своими нитями, не нуждаясь в кукловоде-гомункуле внутри черепа .

🖼️ Где «находится» треугольник: сознание как репрезентативная фикция 1:15:16

В философии сознания часто возникает вопрос о локализации мысленных объектов. Кит Фрэнкиш предлагает рассматривать мысленные образы — например, воображаемый красный треугольник — не как объекты в физическом пространстве или «духовной субстанции», а как элементы репрезентативной системы, подобные литературным персонажам . Шерлок Холмс «существует» в рамках повествования, у него есть родители и адрес на Бейкер-стрит, но было бы ошибкой искать его физические останки в Лондоне или считать, что он «возникает» из типографской краски .

Иллюзия «внутреннего экрана» и аналогия с Шерлоком Холмсом 1:15:29

Кит Фрэнкиш утверждает, что поиск места, где «находится» мысленный образ, — это ловушка языка. Когда мы представляем треугольник, в нашем мозгу нет физического треугольного паттерна нейронов, который был бы «виден» какому-то внутреннему наблюдателю . Образ — это ментальная репрезентация, реализованная в паттернах нейронной активности, но его значимость заключается в том, что он означает для системы, а не в его пространственных свойствах .

Фрэнкиш сравнивает это с чтением романа:

Если книга о Шерлоке Холмсе возникнет в пустом космосе в результате атомной случайности, в ней не будет персонажа, а только атомы и чернила .
Персонаж появляется только тогда, когда есть разум, способный интерпретировать эти знаки и вызывать в воображении богатый нарратив .
Шерлок Холмс — это не «вещь», а совокупность репрезентаций, которые запускают наши воспоминания о викторианском Лондоне, вызывают интерес и определенные когнитивные реакции .

Спрашивать, «где на самом деле находится Шерлок Холмс» — значит задавать один лишний вопрос . То же самое касается и квалиа: вместо того чтобы искать, где «находится» ощущение цвета или формы, нужно исследовать, как создается впечатление этого ощущения . Ранее в разговоре они касались природы интроспекции, и здесь Кит подчеркивает, что мозг просто считывает информацию и формирует «отчет» о ней, не создавая промежуточного магического объекта .

Устранение «посредника»: почему реакции важнее образа 1:20:33

Одной из самых сильных интуиций против иллюзионизма является ощущение наличия «внутреннего экрана», на котором проецируется наш опыт . Кит Фрэнкиш предлагает мысленный эксперимент: допустим, свет попадает на сетчатку, мозг обрабатывает информацию и создает «внутреннее изображение» . Чтобы это изображение имело смысл, какая-то другая система должна его «сканировать», замечать черты и запускать цепочку реакций .

Фрэнкиш предлагает применить бритву Оккама и «вырезать посредника» :

Если мозг может производить все те же самые реакции (поведенческие, когнитивные, эмоциональные) напрямую из обработки данных, не создавая реального «экрана», результат для субъекта будет идентичным .
Наличие «внутреннего ТВ» без зрителя бессмысленно, а если зритель — это сама система реакций, то экран ей не нужен .
Таким образом, то, что мы принимаем за квалиа, — это «сокращение» для сложного комплекса реактивных диспозиций, которые мы не можем артикулировать по отдельности .

Алекс О'Коннор возражает, что интенционально мы всё же «видим» треугольник, а не просто реагируем на него . Однако Фрэнкиш настаивает: когда мы говорим о «чувстве» чего-либо, мы жестикулируем в сторону огромного набора психологических эффектов . Если убрать все реакции — нежелание находиться в состоянии, захват внимания, веру в то, что событие происходит, — от «самого ощущения» ничего не останется . Ранее в разговоре они касались поведенческого подхода, и здесь Кит подтверждает, что квалиа — это удобный лингвистический маркер для обозначения того, что мозг «ввёл себя» в определённое состояние .

Сознание как взаимодействие, а не как фундаментальная сущность 1:35:51

Кит Фрэнкиш указывает на исторические корни проблемы «внутреннего мира». До научной революции XVII века люди не разделяли мир на «внешний материальный» и «внутренний качественный» . Идея о том, что цвета и запахи «находятся в душе», была предложена Галилеем и Декартом как способ вынести необъяснимые качества за скобки механистической физики . Проблема современного физикализма в том, что он пытается «вернуть» эти вымышленные объекты (квалиа) обратно в мозг, где им нет места .

Кит предлагает радикально пересмотреть статус сознания:

Сознание — это не «вещь» и не фундаментальное свойство материи, а процесс взаимодействия сложной биологической системы с миром .
Оно требует колоссальной психологической надстройки и самомоделирования .
Наша интуиция о «приватном театре» — это продукт работы мозга по моделированию самого себя, а не прямое знание о реальности .

Отказ от картезианского «внутреннего мира» открывает путь к научному пониманию нашей природы . Другие умы перестают быть «тайными неприступными субъективностями» и становятся доступными для понимания как сложные паттерны чувствительности и реактивности .

🧩 Природа боли и иллюзия эмерджентности 1:40:26

Анатомия боли: почему «неприятно» — это не квалиа 1:41:34

Разговор о природе субъективного опыта часто упирается в феномен боли. Алекс О'Коннор предлагает интуитивное определение: боль — это переживание, которое не хочется испытывать, пока оно длится . С этой точки зрения «неприязнь» кажется первичным, качественным ощущением, которое невозможно свести к простой когнитивной обработке фактов . Однако Кит Фрэнкиш настаивает на том, что эта «неделимость» ощущения — лишь результат работы сложнейшего внутреннего механизма, скрытого от нашего внимания .

Иллюзионизм сравнивает работу мозга с искусством иллюзиониста: зритель видит магический эффект, но не замечает громоздкую и разочаровывающе приземлённую машинерию за кулисами . То, что мы называем «болью», при ближайшем рассмотрении распадается на комплекс аверсивных (отталкивающих) реакций :

Мгновенная детекция стимула ноцицепторами и передача сигнала ;
Автоматическое поведение уклонения (например, отдёргивание руки) ;
Захват внимания, который невозможно игнорировать ;
Запуск цепочки эмоциональных и когнитивных откликов .

Поскольку у нас нет нейробиологического словаря для описания этих сотен параллельных процессов в реальном времени, мозг упаковывает их в краткий и понятный символ — «мне больно» или «мне это не нравится» . Кит Фрэнкиш подчёркивает: боль не обязана состоять из «маленьких болей», точно так же, как гора не состоит из маленьких гор, а телевизор — из крошечных телевизоров . Мы ошибочно принимаем это удобное концептуальное обобщение за некую фундаментальную, неразложимую психическую материю .

Слабая эмерджентность против «магии» сознания 1:49:53

Одной из главных преград на пути к физикалистскому пониманию разума является концепция эмерджентности. Кит Фрэнкиш предлагает строго разделять «слабую» и «сильную» формы этого явления . Слабая эмерджентность — это появление новых свойств у сложной системы, которые полностью объяснимы через взаимодействие её частей, как в случае с работой телевизора . Сильная же эмерджентность предполагает, что при достижении определённого уровня сложности в мире возникает нечто фундаментально новое, не следующее из законов физики .

Многие философы полагают, что сознание «сильно» эмерджентно: мозг работает, и вдруг «вспыхивает» квалиа — дополнительный феномен, который нельзя предсказать, изучая нейроны . Кит Фрэнкиш решительно отвергает эту позицию, заявляя, что сильной эмерджентности не существует нигде в природе . Трудность предсказания «ощущения» боли из движения атомов связана не с магией, а с колоссальной сложностью биологических систем, оттачивавшихся миллиарды лет эволюции .

Алекс О'Коннор сомневается: даже зная всё об атомах телевизора, можно предсказать излучение фотонов, но можно ли предсказать «иллюзию боли» у организма? . Фрэнкиш отвечает, что наши текущие объяснения — это «карикатуры на карикатуры» . Если бы мы могли проследить путь сигнала от кожных рецепторов через все системы до концептуального аппарата, который формулирует отчёт о состоянии, вопрос о «необъяснимом остатке» исчез бы сам собой . Боль — это не «добавка» к процессам в мозге, а само их специфическое сочетание .

Миф о внутреннем свете и многомерная реактивность 1:55:53

В финальной попытке дать определение, Кит Фрэнкиш называет сознание «ярким, мощным откликом на мир во всех его измерениях» . Это не пассивное созерцание внутреннего экрана, а осознание мира как пространства, наполненного значимостью для конкретного существа . Сознание — это то, что делает мир «каким-то» для нас, и эта «каковость» полностью сконструирована из наших реакций .

Главная иллюзия заключается в вере, что этот опыт принадлежит некоему частному, отдельному измерению реальности, закрытому для внешнего наблюдателя . Фрэнкиш призывает отказаться от метафоры «внутреннего света», который либо горит, либо нет . Вместо этого он предлагает мыслить категориями «диаграмм-паутин» или многомерных карт реактивности .

Такой подход меняет взгляд на сознание других существ и систем:

Вместо бинарного вопроса «есть ли там сознание?», мы должны спрашивать о степени и измерениях реактивности ;
ChatGPT, например, обладает крайне «обеднённым» сознанием, так как его чувствительность ограничена только текстовым входом и выходом ;
Подлинная сложность, сопоставимая с человеческой, требует богатой сенсорики, индивидуальной истории развития и механизмов самомониторинга .

Если мы изучим летучую мышь достаточно подробно — её сенсоры, способы обработки информации и поведенческие диспозиции — то мы будем знать о её «сознании» абсолютно всё . В этом мире нет ничего скрытого: только публично доступные факты о том, как сложные организмы взаимодействуют со средой .

🤖 ИИ и отсутствие «чётких границ» сознания 2:05:37

Проблема размерности: почему вопрос об ИИ некорректен

Обсуждение искусственного интеллекта в контексте иллюзионизма часто заходит в тупик, потому что сам вопрос «является ли ИИ сознательным?» Кит Фрэнкиш считает некорректно поставленным . С точки зрения философа, мы склонны искать в машинах некую «магическую искру» или внутренний свет, который внезапно зажигается при достижении определённой мощности вычислений . Однако, если сознание — это не субстанция, а сложный комплекс самомониторинга и реактивных установок (как обсуждалось в предыдущих главах), то ИИ в его нынешнем виде фундаментально отличается от биологических систем .

Кит Фрэнкиш выделяет два ключевых фактора, которые отделяют человеческое сознание от современных нейросетей:

Размерность реакций: Человеческое «сознание» — это результат колоссального количества переплетённых реакций на внешние и внутренние стимулы . Это не просто обработка текста или изображений, а глубокое вовлечение всей физиологии организма в процесс взаимодействия с миром .
Биологическая история: Наши механизмы самоинтерпретации формировались миллионы лет в ходе эволюции . Они неразрывно связаны с выживанием, размножением и поддержанием гомеостаза биологического организма. У ИИ полностью отсутствует эта эволюционная преемственность, его «реакции» лишены биологического веса .

По мнению философа, современный ИИ не обладает достаточной широтой и глубиной этих функциональных связей, чтобы мы могли всерьёз говорить о наличии у него иллюзии сознания, подобной нашей .

Отсутствие «ярких линий» и этический вызов 2:05:52

Одной из самых сложных идей, которую Кит Фрэнкиш транслирует в финале беседы, является отсутствие «чётких границ» (bright lines) в вопросах сознания . Если мы принимаем, что сознание — это набор симптомов и реакций, то мы должны признать, что в природе и технике нет точки «перелома», где оно внезапно возникает из ничего .

Это приводит к важным выводам для будущего ИИ:

Мы не сможем найти конкретный транзистор или алгоритм, который «включает» сознание .
Любые тесты на сознание ИИ будут лишь проверкой того, насколько хорошо машина имитирует внешние симптомы, которые мы привыкли связывать с собой .
Граница между «сложным механизмом» и «субъектом» всегда будет размытой и зависеть от нашей готовности интерпретировать поведение системы как сознательное .

Алекс О'Коннор резюмирует, что такой подход может пугать, так как он лишает человека его уникального статуса обладателя «особого измерения» . Однако Фрэнкиш настаивает: признание того, что сознание — это искусная иллюзия, создаваемая мозгом для эффективного управления организмом, не делает наш опыт менее ценным .

Финальный аккорд: шоколад против боли 2:06:34

Завершая разговор, Алекс О'Коннор отмечает, что многие зрители могут остаться с ложным впечатлением, будто иллюзионизм отрицает существование боли или чувств . Фрэнкиш ещё раз подчеркивает: иллюзионизм не говорит, что мы ничего не чувствуем, он объясняет, чем именно являются эти чувства на самом деле . Ранее в интервью они уже касались темы боли как комплекса реактивных состояний, и Кит шутливо добавляет: если кто-то из зрителей захочет переубедить его и доказать реальность «чистого опыта», пускай они делают это не через физическую боль .

«Если кто-то захочет создать во мне яркое переживание, чтобы доказать свою правоту, я бы предпочел, чтобы мне прислали шоколад, а не били по носу» , — иронизирует философ.

В заключение Кит Фрэнкиш похвалил Алекса за глубокие вопросы, которые помогли ему артикулировать сложные аспекты его теории . О'Коннор, в свою очередь, порекомендовал слушателям ознакомиться с его предыдущим интервью с Анилом Сетом, где обсуждается, почему ИИ вряд ли когда-либо станет сознательным в биологическом смысле . Это подчеркивает общую мысль беседы: сознание — это не софт, который можно запустить на любом железе, а глубоко укорененный биологический процесс .