Леонид Парфенов: имперская химера, доносы и статус WPA

«Самая большая русофобия — это утверждать, что без Путина нет России, ведь это лишает 145 миллионов человек субъектности за тысячу лет их истории», — убежден Леонид Парфенов. Главный летописец современности покинул страну со статусом WPA (While Putin’s Alive), констатируя, что имперская химера, построенная на лжи и насилии, окончательно перечеркнула его прошлую жизнь буквой Z.

🌍 Деструктивное имперство, «метод Толстого» и утерянная мягкая сила 0:46

Первая часть масштабного интервью с Леонидом Парфеновым посвящена фундаментальным причинам нынешнего состояния России. В разговоре с Юрием Дудем журналист анализирует, как имперские амбиции тормозят развитие страны, откуда взялся его уникальный авторский стиль и почему культура доносительства оказалась столь живучей.

Деструктивная природа российского имперства 0:46

Для Леонида Парфенова нынешняя трагедия не стала неожиданностью; он последовательно называет имперские амбиции главной угрозой для будущего страны еще с 2010 года . По его мнению, именно эта «бравада» и попытки восстановить империю под красной звездой стали причиной демографических кризисов и цивилизационного отставания . Журналист категорически не согласен с тезисом о том, что распад СССР был «величайшей геополитической катастрофой». Напротив, катастрофой было само создание Советского Союза, а его крах Парфенов воспринимает как величайшее облегчение .

Он проводит параллель с размышлениями Александра Солженицына о «русском вопросе»: империя стала слишком тяжелой ношей, которую народ больше не мог нести на своих плечах . Эту ситуацию Парфенов иллюстрирует горьким анекдотом о старухе у разбитого корыта, которая больше всего на свете переживает, как бы «не свергли Асада» в Сирии . Ранее в разговоре они вскользь касались темы краха мировых империй, но Парфенов подчеркивает: российское имперство носит исключительный, саморазрушительный характер.

Болгарский опыт: прививка от высокомерия 4:27

Важнейшим этапом в преодолении «советского имперства» для Парфенова стала Болгария. Оказавшись в студенческом общежитии с болгарами в 1980 году , он не только выучил язык, но и увидел разницу между искренним уважением к истории и колониальным патернализмом. В Болгарии до сих пор чтят Александра II как Царя-Освободителя , его именем названы бульвары, а в центре Софии стоит его памятник .

Однако в советское время отношение к Болгарии — «шестнадцатой республике» — было пропитано имперским высокомерием . Парфенов вспоминает случай в ленинградском троллейбусе, когда случайный пассажир, увидев у него болгарский журнал Lick, возмутился: «Буквы наши, а слова другие. Зачем они выпендриваются?» . Это нежелание признавать за соседом право на собственную идентичность и культуру Парфенов считает корнем многих современных проблем. Он признает, что и сам в ранних выпусках своих программ допускал «имперские» шутки, используя вместо болгарской речи бессмысленный набор звуков, о чем сегодня вспоминает с неловкостью .

Метод «Намедни» и влияние Льва Толстого 7:13

Знаменитый «мозаичный» стиль программы «Намедни» — сочетание высокой политики и бытовых деталей («отставки и сандалии») — имеет литературные корни. Парфенов признается, что его главным учителем был Лев Толстой . Структура повествования в «Намедни» во многом копирует синтаксис классика, в частности, начало повести «Два гусара» .

Толстой виртуозно соединял в одном предложении контекст эпохи:

отсутствие железных дорог и наличие дуэлей;
короткие талии женских платьев и политические ложи масонов;
Давыдова, Пушкина и «рубленые котлеты» .

Парфенов перенес этот метод в тележурналистику, совместив его с принципами верстки западных журналов, где серьезные события года всегда соседствовали с курьезами и модой . По его мнению, только такая «мозаика» позволяет по-настоящему передать дух времени.

Природа доносительства: от СССР до современности 15:41

Одним из самых ярких воспоминаний студенческих лет для Парфенова стал реальный донос, написанный на него соседями по общежитию . Его обвиняли в том, что вместо того, чтобы быть «гордым советским человеком и вести за собой болгар», он «опустился до их уровня»: пил с ними вино и говорил на их языке . Заместитель декана Эдуард Литенков тогда не дал ходу делу, удивившись самой инициативе студентов, которых никто не заставлял «стучать» .

Парфенов проводит прямую линию от тех советских кляуз к современным доносам на учителей и соседей. Он видит в этом проявление «ментальной гражданской войны», когда лояльность государству выражается через ненависть к инакомыслию . Журналист вспоминает случай в аэропорту Внуково, когда незнакомая женщина, узнав его, начала кричать: «Парфенов — русофоб! Как вы смеете ходить по этой земле?» . По мнению Парфенова, настоящая русофобия заключается в тезисе «нет Путина — нет России», так как это лишает 145 миллионов человек субъектности и будущего .

Утерянная «мягкая сила» России 24:11

В завершение первой части беседы Парфенов рассуждает о том, как Россия бездарно распорядилась своим культурным влиянием. Он вспоминает, как в 2006 году, будучи членом Совета по культуре при президенте, предлагал использовать «мягкую силу» вместо политического давления . В разгар конфликта с Грузией он спрашивал: почему бы не отправить на гастроли в Тбилиси Большой театр или БДТ, почему не привезти Олега Табакова или Евгения Миронова? . Однако российские элиты предпочли военное и экономическое давление культурному доминированию, что в итоге привело к полной потере влияния на постсоветском пространстве.

📺 Индустрия ненависти и финал имперского цикла 25:01

До 2014 года Москва успешно примеряла на себя роль «евразийского Лондона». Город поражал иллюминацией, сервисом и тем, что Леонид Парфенов называет «праздничностью столицы» . В рамках этой «мягкой силы», о которой они с Юрием Дудем говорили ранее, Россия пыталась нравиться миру: Олимпиада в Сочи и Чемпионат мира по футболу 2018 года стали пиковыми точками этой политики. Во время ЧМ-2018 пропаганда даже взяла паузу в трансляции ненависти к Западу — на Никольской улице царило всеобщее братание, и казалось, что милитаристская повестка осталась в прошлом . Однако, по мнению Парфенова, этот механизм ненависти крайне пластичен: его можно мгновенно выключить и так же быстро активировать снова, вернувшись к советским лекалам формирования образа врага.

Механизмы пропаганды: письма «скунсу» Рейгану 28:58

Парфенов вспоминает свою работу в газете «Вологодский комсомолец», иллюстрируя, как государственные медиа десятилетиями создавали эрзац народного гнева. В 1980-е годы, когда США размещали ракеты «Першинг» в Европе, центральная пресса публиковала адрес Белого дома, призывая советских граждан отправлять туда открытки с протестами . Это был своего рода «советский флешмоб»: люди вырезали купоны из газет, писали, что Рейган — «скунс», и отправляли их за океан.

Абсурдность ситуации достигала пика, когда дезориентированные пропагандой граждане начинали путать географию зла. Парфенов приводит в пример письмо, пришедшее в редакцию вологодской газеты по адресу: ул. Челюскинцев, 3. Автор требовал: «Рейган, прекрати распространять ядерное оружие» . Люди настолько привыкли видеть лицо американского президента в телевизоре и местных новостях, что начали воспринимать его как соседа, которому можно написать в соседний квартал. Эта искусственная накачка ненавистью, по словам журналиста, позволяет власти манипулировать общественным сознанием, создавая иллюзию борьбы с «тлетворным влиянием Запада» . При этом сама риторика сегодняшнего дня — например, статьи Николая Патрушева — кажется Парфенову даже более архаичной и «дубовой», чем поздняя советская пропаганда .

Крах мировых империй: почему модель больше не работает 41:02

Размышляя о природе нынешнего конфликта, Парфенов подчеркивает, что Россия пытается реанимировать имперскую модель, которая окончательно изжила себя еще в XX веке. Он утверждает: эра империй закончилась, так как эта форма государственного устройства стала нежизнеспособной в современном мире.

В качестве исторических примеров он приводит:

Австро-Венгрию, распавшуюся после Первой мировой войны .
Британскую империю, которая была вынуждена отпустить Индию и признать суверенитет Канады и Австралии, сохранив при этом влияние через «мягкую силу» и репутацию .
Португальскую империю, которая дольше всех держалась за колонии и рухнула в 1974 году, освободив Анголу и Мозамбик .

Советский Союз, по мнению гостя, прошел тот же путь. Имперство — это всегда попытка навязать свою волю «младшим братьям» под предлогом «мы вас освободили, вы нам по жизни должны» . Однако сегодня такая логика ведет лишь к катастрофе. Парфенов уверен, что нынешняя попытка восстановить империю — последняя, так как даже сами пропагандисты не могут внятно сформулировать цели войны и образ будущей победы .

Бытовое имперство и эмпатия к мигрантам 45:35

Имперское сознание проявляется не только в геополитике, но и в повседневных привычках россиян. Парфенов затрагивает тему «бытового имперства» — пренебрежительного отношения к мигрантам из Центральной Азии. Это выражается в требовании, чтобы иностранцы меняли свои имена на «удобные» для русского слуха.

Журналист вспоминает историю рабочего по имени Толкун, который представился ему «Толиком», чтобы «господам было проще» . Парфенов считает это проявлением глубокого отсутствия эмпатии и неуважения к чужой идентичности. В качестве личного примера он приводит работу над проектом «Старые песни о главном — 2», где режиссером был Джаник Файзиев. Леонид принципиально называл его полным именем — Джахангир Хабибуллаевич . Окружающие удивлялись, как можно выговорить «такое сложное имя», на что Парфенов сознательно шел на конфликт, демонстрируя, что признание права человека на его настоящее имя — это базовый уровень культуры, а не «трудность» .

24 февраля: крушение быта и гражданской авиации 48:16

Начало полномасштабного вторжения 24 февраля 2022 года застало Леонида Парфенова в Екатеринбурге, где он представлял свой новый фильм . Шок первых часов сопровождался не только эмоциональным параличом, но и мгновенным аналитическим осознанием масштаба грядущей изоляции.

Сидя в самолете «Аэрофлота» на обратном пути в Москву, Парфенов слушал стандартное объявление о том, что у компании «один из самых молодых самолетных парков в мире» . В этот момент пришло понимание трех фундаментальных проблем, которые изменят жизнь страны:

Крах гражданской авиации: полная уязвимость перед санкциями из-за зависимости от Airbus и Boeing .
Гибель кинопроката: осознание того, что мировые блокбастеры больше не попадут на российские экраны .
Ресторанный и бытовой кризис: разрушение привычных цепочек потребления и стандартов сервиса .

Этот момент стал точкой невозврата: имперские амбиции государства в один день обнулили десятилетия технологического и культурного развития, превратив «европейскую Москву» в закрытую зону.

🏙️ Элиты в вакууме, украинская субъектность и советская химера 50:32

Оторванность элиты: жизнь вне XXI века 50:32

Анализируя поведение российской верхушки, Леонид Парфенов указывает на фундаментальный разрыв между реальностью рядового гражданина и бытом людей, принимающих государственные решения. Журналист вспоминает заседание Совбеза 21 февраля как манифестацию этого отчуждения . По его мнению, такие фигуры, как Путин, Патрушев, Матвиенко или Нарышкин, физически не соприкасаются с современной инфраструктурой: они не летают рейсовыми самолетами, не ходят в кинотеатры и не посещают рестораны .

Этот бытовой вакуум приводит к тому, что санкции и технологическая изоляция не воспринимаются ими как личная угроза или помеха. Парфенов убежден, что Владимир Путин в принципе «не живет в XXI веке» . Отсутствие эмпатии и понимания того, как функционирует современный мир, позволяет власти легко распоряжаться судьбами миллионов, не осознавая реального масштаба потерь. Когда началось полномасштабное вторжение, Леонид Парфенов испытал шок: «Как мы могли стать такими подлыми? Русские танки идут на Харьков?» . Журналист отмечает, что власть пыталась продать обществу образ «бесконтактной войны» с использованием высокоточного оружия, как в Сирии, но реальность быстро опровергла эти пропагандистские клише . Спустя триста дней войны Парфенов констатирует: внятных целей у этого конфликта нет, а первоначальный план захвата Киева за 96 часов полностью провалился .

Ошибочное восприятие Украины: тридцать лет субъектности 53:08

Одной из фатальных ошибок Кремля Парфенов называет полное непонимание того, как изменилось украинское общество за годы независимости. Основываясь на своем опыте многочисленных поездок — только с 2014 года он посетил Львов и Одессу по три раза, Днепр дважды и Киев около десяти раз — журналист утверждает, что в Украине выросло поколение с совершенно иной идентичностью .

Даже русскоязычная интеллигенция и средний класс, с которыми Леонид Парфенов общался во время презентаций своих фильмов, при всей открытости к диалогу, никогда не рассматривали себя как часть «московского мира» . Журналист приводит в пример своего друга, известного ресторатора из Днепра Валерия Зайцева: «Это Моцарт своего дела... Я знаю, он бы оскорбился, если бы ему сказали, что он должен жить по московским правилам» .

Для Парфенова очевидно:

За 30 лет в Украине сформировалась новая нация, для которой идеи «освобождения» Кремлем выглядят варварством .
Даже в преимущественно русскоязычных регионах, таких как Харьков или Днепр, люди ощущают себя гордыми украинцами .
Попытка навязать свою волю силой невозможна даже в Беларуси, которая гораздо сильнее интегрирована в российское языковое пространство, не говоря уже об Украине .

В этом контексте Парфенов вспоминает анекдотичные попытки советского времени доказать превосходство России — от «родины слонов» до приписывания всех мировых изобретений отечественным деятелям . Ранее в разговоре они уже касались темы Болгарии как примера преодоления имперских амбиций, и здесь Парфенов вновь подчеркивает: патриотизм — это нормально, пока ты «оставляешь других в покое» .

Ложь, насилие и химера: анатомия советского строя 1:03:45

Отвечая на вопрос Юрия Дудя о сути СССР, Леонид Парфенов дает предельно жесткую характеристику из трех слов: «Ложь, насилие, химера» . Советский проект он определяет как недостижимую и жестокую утопию, фундаментом которой было подавление личности.

В ходе беседы всплывает эпизод 2003 года из программы «Школа злословия», где ведущие Авдотья Смирнова и Татьяна Толстая обвинили Парфенова в том, что его проекты («Старые песни о главном», «Намедни») романтизируют советское прошлое и тем самым готовят почву для реставрации режима . Журналист признает, что тогда вспылил и даже пытался не допустить выхода программы в эфир — поступок, о котором он сейчас сожалеет: «Я был неправ. Не самое лучшее, что я сделал» .

Однако Парфенов категорически не согласен с тем, что его творчество создавало позитивный миф о Союзе:

В «Намедни» экспертами выступали Егор Гайдар, Анатолий Стреляный и Сергей Караганов, которые никогда не воспевали советский строй .
Гайдар в эфире жестко критиковал советскую экономику, рассказывая о товарах, которыми невозможно пользоваться, и цитируя анекдот о «советской жужжалке для залетания в ухо» .
Книги «Намедни» вызывали ярость у «советов» — на презентациях автора часто обвиняли в очернительстве лучшего в мире образования и страны в целом .

Что касается «Старых песен о главном», Парфенов сравнивает это с исполнением My Way Фрэнка Синатры в США: любовь к песне не означает желания вернуть сухой закон или власть мафии, с которой был связан певец . Это эстетика, а не политическая программа.

Алла Пугачева как эстетический бунт 1:14:30

Завершая размышления о культуре как инструменте свободы, Парфенов вспоминает дебют Аллы Пугачевой на фестивале «Золотой Орфей» в 1975 году с песней «Арлекино» . Для молодого Парфенова, смотревшего телевизор в Череповце, это стало шоком и откровением: «Я упал с дивана... я подполз к телевизору. Это было ощущение свободы» .

В её раскованности, смехе и нетипичной для советского экрана пластике журналист увидел настоящий «пугачевский бунт» . Парфенов подчеркивает, что нынешняя антивоенная позиция певицы абсолютно органична: она всегда была символом внутренней независимости, который просто не мог вписаться в рамки современной государственной системы, стремящейся к единомыслию. Сегодняшняя Россия, по мнению Парфенова, фактически вернулась в состояние позднего СССР, где любая альтернативная точка зрения считается враждебной .

❄️ Призраки Финской войны и американская школа ТВ 1:15:16

В разговоре с Юрием Дудем журналист Леонид Парфенов анализирует текущие события через призму исторических циклов, вспоминая забытые уроки Зимней войны и профессиональные принципы, усвоенные во время стажировки в США. После отъезда из России 25 февраля , вызванного серией официальных «предупреждений» и нежеланием работать в условиях жесткой цензуры, Парфенов продолжает фиксировать реальность, где современные политические жесты пугающе напоминают декорации прошлого.

«Первая гибридная»: параллели с 1939 годом 1:28:23

Леонид Парфенов обращает внимание на поразительное сходство между современными событиями и началом советско-финской войны. Он называет конфликт 1939 года «первой гибридной войной» . Журналист напоминает, что официально Советская армия тогда якобы не воевала — вместо этого было создано марионеточное правительство «Финляндской Демократической Республики» в поселке Териоки (ныне Зеленогорск).

Парфенов детально описывает механизмы пропаганды того времени:

Создание фантомов: подписание «договоров» в Кремле с несуществующими властями Финляндии .
Песенный террор: Леонид цитирует строки из марша братьев Покрасс «Принимай нас, Суоми-красавица», называя их «гимном абьюза» . Фраза «доверчиво вышли навстречу» сегодня звучит как издевательство над реальностью .
Именная ответственность: Главным публичным лицом той войны был Вячеслав Молотов, тогда как Сталин официально не занимал государственных постов и не подписывал ключевые документы . Именно поэтому украинское сопротивление, использующее «коктейли Молотова», невольно отсылает к финскому опыту защиты своей земли .

Журналист подчеркивает, что, несмотря на формальное присоединение части территорий, та война была для СССР морально проигранной и быстро забытой обществом. Он цитирует пронзительное стихотворение Александра Твардовского о бойце, убитом на «той войне незнаменитой» , отмечая, что уже через три года Великая Отечественная полностью вытеснила память о финской кампании из народного сознания. Сегодняшние попытки чиновников сравнивать отступление из Херсона с маневрами Кутузова или бомбардировки городов со Сталинградом Парфенов называет «беспардонным и бесстыдным» использованием истории .

Уроки CBS: как утонувший слон помогает рейтингам 1:36:35

Важной вехой в формировании авторского стиля Леонида Парфенова стала стажировка в США на телеканале CBS в 2002 году. Вместе с Николаем Картозией он изучал работу легендарного формата «60 минут» (60 Minutes) . Этот опыт помог окончательно внедрить принципы инфотейнмента на российском ТВ.

Парфенов делится «кейсом», который иллюстрирует западный подход к подаче новостей. Во время сильного наводнения в Европе американские редакторы не могли решить, с чего начать выпуск: абстрактное наводнение в далекой Чехии не трогало американского зрителя . Решение было найдено через частную трагедию:

«Они нашли фотографию: в Пражском зоопарке утонул слон. Это и стало главной историей. Через этого единственного утонувшего слона американскому зрителю объяснили весь масштаб катастрофы в стране, о которой они мало что знают» .

Именно на CBS Парфенов понял важность эмоциональных якорей и визуальных жестов. Увидев в паре с американским ведущим филиппинку, он осознал, что российскому эфиру нужен символ примирения после чеченских кампаний . Результатом этого инсайта стало приглашение Асет Вацуевой в качестве соведущей Алексея Пивоварова на НТВ. Это был сознательный жест: не называя её национальность в титрах, канал давал понять, что мир возможен .

Самооборона хором и «желтые карточки» 1:19:05

Рассказывая о своем отъезде, Леонид Парфенов поясняет, что получил несколько «желтых карточек» — предупреждений за нарушение новых законов о цензуре . В атмосфере, где за слово «война» дают семь лет тюрьмы, а театральные залы украшают агрессивной символикой (вспоминается логотип премии «Знание», напоминающий Нюрнбергские декорации ), оставаться в стране стало невозможно. Ранее в разговоре они вскользь касались темы эмпатии и статуса «иноагента», который Парфенов воспринимает как знак качества, учитывая советский опыт дискредитации великих имен .

Юрий Дудь вспоминает курьезную историю из поездки Парфенова в Нью-Йорк, когда журналисту пришлось применить свои таланты в опасном районе . Оказавшись ночью в сомнительном квартале и встретив группу агрессивно настроенных молодых людей, Парфенов и его коллеги не придумали ничего лучше, как начать громко петь советские песни хором Александрова . «Мы шли таким "свиньей", как крестоносцы на Чудском озере, и орали во всю глотку. Это выглядело настолько странно и дико, что нас просто побоялись трогать» .

В завершение главы Леонид Парфенов признается, что сейчас живет в основном на сбережения и гонорары от книг, проводя много времени в Болгарии и Грузии , где продолжает работу над проектом «Намедни» .

5. Репутационные компромиссы и новая русская поэзия 1:40:25

Разговор с Леонидом Парфеновым неизбежно затрагивает тему профессиональной этики и выживания независимого автора в современных условиях. В блоке интервью, посвященном периоду после начала полномасштабного вторжения, журналист откровенно разбирает свои ошибки, иронизирует над попытками российской власти «воскресить» советское прошлое и объясняет, почему русский рэп стал логичным продолжением классической литературы.

Реклама «Ростеха» и цена репутации 1:42:37

Одной из самых острых тем беседы становится рекламная интеграция госкорпорации «Ростех» в выпуске программы «Парфенон», вышедшем в марте 2022 года — спустя месяц после начала войны . Юрий Дудь прямо указывает на двусмысленность ситуации: в то время как Леонид Парфенов вынужденно покидает страну, в его контенте звучат лозунги о «замене Boeing и Airbus отечественными разработками» и «восстановлении машиностроения» силами структуры, напрямую связанной с ВПК .

Журналист признает этот эпизод болезненным компромиссом. Он объясняет, что в реалиях YouTube реклама — это часть контента, за которую автор несет персональную ответственность, в отличие от традиционного ТВ, где рекламные блоки не зависят от редакции .

Ключевые тезисы Парфенова по этой теме:

Вынужденный характер: Сотрудничество было частью обязательств по выживанию проекта в условиях отсутствия других спонсоров .
Тайминг: Съемки интеграции проходили еще в 2021 году, задолго до эскалации конфликта, хотя публикация совпала с началом боевых действий .
Признание ущерба: Журналист не пытается оправдываться и прямо заявляет: «Моя репутация страдает, я это признаю» .

Ранее в разговоре они вскользь касались механизмов пропаганды, но здесь дискуссия переходит в плоскость личной ответственности медийного лица за сотрудничество с государственными гигантами.

Архаизация и «фантомные боли» отечественного автопрома 1:46:29

Обсуждая текущее состояние российской экономики и промышленности, Леонид Парфенов переходит к ироничному разбору попыток возродить бренд «Москвич» . Для него это решение — яркий пример архаизации сознания элит, пытающихся вернуть привычные советские названия в эпоху, когда технологический контекст полностью утерян.

«Давайте возродим паровую машину Ползунова. Зачем останавливаться на "Москвиче"?» — шутит журналист, напоминая, что первый «Москвич» сам по себе был репликой Opel 1938 года . Парфенов подчеркивает абсурдность ситуации, когда страна гордится «лучшими в мире почетными караулами», но не может произвести современный автомобиль без иностранных комплектующих .

Этот процесс «возвращения имен» Парфенов сравнивает с другими советскими симулякрами, такими как «Советское шампанское», которое производили в Горьком (ныне Нижний Новгород) — месте, максимально далеком от винодельческих традиций Шампани . По мнению журналиста, попытка вернуть бренд АЗЛК без учета законов физики и современного рынка выглядит как исторический анекдот .

В этом же контексте Леонид вспоминает работу над фильмом к юбилею Нижнего Новгорода «Карман России» . Он рассказывает, как отстаивал право на собственное видение истории города как центра предпринимательства, а не только государственной власти, и как ему пришлось идти на мелкие уступки заказчикам, сохранив при этом упоминание Бориса Немцова, которое власти пытались вырезать .

Рэп как наследник Серебряного века 1:56:32

Неожиданным, но важным поворотом беседы становится обсуждение современной музыкальной культуры. Леонид Парфенов, известный своей любовью к классической поэзии, видит в русском рэпе (в частности, в творчестве Noize MC и Oxxxymiron) долгожданное возвращение интереса к ритмике и слову .

Журналист отмечает несколько феноменов:

Возрождение традиции: Рэперы вернули в массовую культуру моду на знание стихов наизусть — то, за что Парфенова раньше часто высмеивали сверстники .
Связь времен: Использование отсылок к Бродскому, Мандельштаму и Маяковскому в современных треках делает классику снова актуальной и «живой» .
Эмоциональный драйв: Парфенов подчеркивает, что поэзия — это не аннотация или сухой текст, а прежде всего ритм и «нерв», который современные исполнители чувствуют безошибочно .

Цитируя строки Noize MC («Песня предателя»), Леонид Парфенов демонстрирует, как современная музыка фиксирует дух времени так же точно, как это делали Зощенко или Ильф и Петров в 1920-е годы . Для него это свидетельство того, что, несмотря на политическую стагнацию и попытки «обнуления» истории, живой русский язык продолжает развиваться через новые формы .

🛸 Вечность на «ручном управлении» и трагедия вне страны 2:05:38

«Обнуление» и политическая стагнация: театр одного актера 2:05:38

Критикуя текущую политическую архитектуру России, Леонид Парфенов обращается к событиям 2020 года, когда процедура «обнуления» президентских сроков была легитимизирована через выступление Валентины Терешковой. Журналист указывает на глубокий цинизм и архаичность этого политического жеста . По мнению Парфенова, выбор Терешковой в качестве «гласа народа» демонстрирует специфическое, почти карикатурное восприятие властью собственных граждан.

В глазах Кремля типичный россиянин — это некий условный «Пахом», который слезает с печки и делает звук телевизора погромче, когда видит на экране знакомое с советских времен лицо . Расчет строился на том, что образ «Вали, которая летала в космос» в 1963 году, до сих пор является неоспоримым авторитетом для глубинной России . Леонид Парфенов подчеркивает абсурдность ситуации: между триумфальным полетом Терешковой и её предложением «обнулить» сроки Владимира Путина прошло 57 лет, но власть продолжает эксплуатировать старые советские бренды за неимением новых смыслов .

Сценарий этой «политической сенсации» выглядел для Парфенова максимально искусственным:

Валентина Терешкова вносит предложение, которое «невозможно не поддержать»;
Владимир Путин, по своей традиции, прибывает с небольшим опозданием, но уже с заранее написанной речью ;
Конституционный суд мгновенно подтверждает законность процедуры, аргументируя это тем, что «наличие конкуренции» якобы сохраняется .

Результатом этого процесса стала полная консервация политического поля. Леонид Парфенов иронично замечает, что в 2024 году главной «новостью» стало отсутствие конкуренции даже с такими ветеранами политики, как Жириновский . Перспектива пребывания у власти в течение 36 лет (12 дополнительных лет после уже отработанных 24) кажется журналисту не просто стагнацией, а историческим тупиком .

Миссия и трагедия русской эмиграции 2:07:22

Обсуждая личную мотивацию в условиях, когда «жизнь перечеркнута буквой Z» , Леонид Парфенов формулирует философию выживания в эмиграции. Для него работа остается единственным способом сохранить идентичность. Он отмечает, что никто не был готов начинать новую жизнь с нуля в зрелом возрасте, однако адаптация к новой среде — это единственный путь, позволяющий не дать «грусти и унынию» тех, кто хочет остановить развитие страны, победить .

Ранее в разговоре Юрий Дудь и его гость уже касались судеб великих изгнанников прошлого, таких как Бунин и Набоков. В финале интервью эта тема обретает личное измерение. Парфенов признается, что его нынешний статус можно описать аббревиатурой «WPA» — While Putin's Alive (Пока Путин жив) . Это горькая отсылка к советской аббревиатуре «ПМЖ», подчеркивающая вынужденный характер отъезда. Журналист отмечает, что хотя он скучает по России, его тоска носит точечный характер: он осознал, что Санкт-Петербург не хватает ему гораздо сильнее, чем Москвы .

Трагедия современной эмиграции, по Парфенову, заключается в неопределенности «постскриптума». Он задается вопросом: повторится ли история СССР, где после долгого правления одного лидера следовали периоды Маленкова или Андропова, или же изменения будут более радикальными? .

Несмотря на тяжесть момента, Леонид Парфенов сохраняет исторический оптимизм, основанный на чувстве несоответствия текущего режима времени. Он выделяет три причины, по которым нынешнее положение дел не может длиться вечно:

Противоречие истории: попытка вернуть имперское прошлое в эпоху национальных государств обречена на провал .
Противоречие здравому смыслу: изоляционизм и репрессии разрушают потенциал развития страны.
Конфликт с XXI веком: цифровая прозрачность и глобализация делают архаичные методы управления неэффективными .

Завершая беседу, журналист подчеркивает, что происходящее в России сегодня — это «слишком неестественно и старомодно» для современного мира . Именно эта «противоестественность» дает ему надежду на то, что период изгнания не станет окончательным финалом для русской культуры, а миссия сохранения идентичности вне границ страны будет выполнена, как это удавалось лучшим представителям эмиграции прошлого века.