Идея о том, что Вселенная имела четкое начало в виде Большого взрыва, долгое время доминировала в академической космологии, однако сегодня группа ученых предлагает радикально переосмыслить природу времени и пространства. В ходе панельной дискуссии, организованной World Science Festival, ведущие физики и историки науки обсудили жизнеспособность циклической модели Вселенной, в которой периоды расширения сменяются контролируемым сжатием и новым отскоком. Авторы этой альтернативной концепции утверждают, что современные компьютерные симуляции не только подтверждают возможность бесконечной череды космических циклов без сингулярностей, но и выявляют серьезные концептуальные проблемы у общепринятой инфляционной теории.
🌌 В поисках истоков: от древних мифов к уравнениям Эйнштейна 7:24
Человеческое стремление понять происхождение окружающего мира универсально и прослеживается практически во всех культурах, где издревле создавались мифы о сотворении мира. Профессор Гарвардского университета Питер Галисон отмечает, что попытки объяснить структуру космоса, звезды, Землю и само существование людей всегда требовали какого-то повествования — в виде образов, историй, поэм или священных книг. В индуистской традиции, например, была разработана сложная концепция временных циклов, длящихся сотни тысяч и миллионы лет. Другие же традиции, напротив, склонялись к идее однократного акта творения и последующего апокалипсиса.
Однако космология как строгая наблюдательная наука, по словам Галисона, возникла совсем недавно — чуть более ста лет назад. Основой для нее стала общая теория относительности Альберта Эйнштейна, завершенная в 1915–1916 годах. Уже в 1917 году Эйнштейн предпринял попытку описать Вселенную как единое целое, представив массу и энергию равномерно распределенными в пространстве, обладающем определенной геометрией.
Профессор Принстонского университета Пол Стейнхардт указывает на любопытное противоречие в ранних взглядах Эйнштейна. Хотя уравнения Эйнштейна прямо указывали на то, что пространство эластично и может меняться со временем, сам создатель теории изначально предложил статичную модель, стремясь сделать ее как можно более неизменной. Когда в начале 1920-х годов Александр Фридман математически доказал, что эти же уравнения допускают расширение, сжатие и даже циклические «отскоки» Вселенной, Эйнштейн решительно отверг эту гипотезу. Он даже опубликовал короткую заметку, в которой объявил расчеты Фридмана ошибочными, хотя позже был вынужден выпустить опровержение и признать свою неправоту.
Как утверждает Стейнхардт, динамическая Вселенная беспокоила Эйнштейна прежде всего философски. Питер Галисон добавляет, что концепция начала Вселенной долгое время ассоциировалась исключительно с религиозными догматами. Философское нежелание многих ученых принимать идею начала породило долгий спор между сторонниками теории стационарного состояния (где материя постоянно рождается в расширяющемся пространстве) и приверженцами Большого взрыва. Этот спор разрешился лишь в 1960-х годах с открытием космического микроволнового фонового излучения (реликтового излучения), ставшего эхом Большого взрыва.
Концепция Большого взрыва впоследствии получила официальное одобрение со стороны Ватикана: сначала от Папы Римского Пия XII, а недавно и от Папы Франциска, поскольку идея начала гармонировала с библейской книгой Бытия. По мнению Галисона, Эйнштейн, настаивая на статичности космоса, не пытался следовать религиозным или антирелигиозным мотивам, а просто хотел «спасти феномены» — привести уравнения в соответствие со стандартными для того времени астрономическими наблюдениями, согласно которым звезды считались неподвижными. Но когда в 1929 году Эдвин Хаббл доказал расширение Вселенной, Эйнштейн мгновенно и безоговорочно изменил свое мнение.
🎈 Проблемы Большого взрыва и рождение инфляционной парадигмы 15:45
К 1930-м годам в научном сообществе сформировался консенсус относительно расширения Вселенной. Если запустить этот космический фильм в обратном направлении, логично предположить, что в прошлом космос был все меньше, плотнее и горячее. Старший научный сотрудник Нью-Йоркского университета Анна Ийяш, однако, призывает критически отнестись к этой интуитивной логике. По мнению Ийяш, утверждение о том, что расширение обязательно предполагает сингулярное начало в виде Большого взрыва 13,8 миллиарда лет назад, является экстремальной экстраполяцией.
Космологи могут уверенно судить о состоянии Вселенной, начиная с отметки в 1 секунду после начала расширения, когда ее температура составляла 10 миллиардов Кельвинов. Текущая температура космоса чрезвычайно мала — около 2,7 Кельвина. Но шаг от 1 секунды назад к гипотетической сингулярности Большого взрыва требует экстраполяции энергии и температуры в колоссальные миллионы раз по миллиону, умноженные на миллионы и миллионы Кельвинов. Как подчеркивает Ийяш, у науки сегодня просто нет адекватной теоретической базы для описания этой фазы, так как для этого необходимо объединить квантовую физику и общую теорию относительности, а полноценной теории квантовой гравитации пока не существует.
Более того, классический сценарий Большого взрыва порождает серьезные загадки, известные как проблема плотности (плоскостности) и проблема горизонта. Пол Стейнхардт объясняет, что в рамках общей теории относительности гладкая и плоская Вселенная — это самый маловероятный сценарий. По законам гравитации, на самых ранних этапах бурные квантовые эффекты должны были создать колоссальные флуктуации в структуре пространства-времени, распределении материи и кривизне. Ожидалось, что к моменту 1 секунды Вселенная останется дико искривленной и неоднородной, но наблюдения показывают противоположное.
Ключевым инструментом анализа здесь выступает реликтовое излучение. Питер Галисон приводит наглядное сравнение: если включить старый аналоговый телевизор на незанятом канале (например, 69), то около 1% видимых на экране помех и статического шума будут составлять прямые отголоски излучения ранней Вселенной. Спутники высокой точности зафиксировали, что температура реликтового фонового излучения в противоположных концах неба идентична с поразительной точностью.
Это создает парадокс горизонта: если рассчитать траектории регионов в обратном времени, выяснится, что эти удаленные области космоса физически не имели достаточно времени для обмена тепловыми сигналами и выравнивания температуры. В космологии это эквивалентно комнате, где температура во всех углах одинакова, но при этом воздух в разных частях комнаты никогда не перемешивался.
Для решения этих проблем в 1980-х годах была разработана теория космической инфляции, первопроходцами которой стали Алан Гут, Андрей Линде, Пол Стейнхардт и Андреас Альбрехт. Инфляционная модель постулирует наличие сверхкороткой фазы экспоненциального расширения, произошедшей сразу после Большого взрыва. Идея заключалась в том, что если распределить энергию равномерно по крошечному участку пространства, то, согласно уравнениям Эйнштейна, возникнет эффект антигравитации — расталкивающая сила, которая ускорит расширение Вселенной.
Стейнхардт иллюстрирует этот процесс аналогией с резиновым шаром. Если взять сморщенный, покрытый неровностями и изгибами шар и начать стремительно раздувать его до гигантских размеров, локально его поверхность будет казаться идеально ровной и плоской. Именно поэтому люди 10 000 лет назад верили, что Земля плоская — из-за ее локальной масштабности. Инфляция должна была сгладить любые квантовые неоднородности ранней Вселенной, разнеся изначально находившиеся в причинно-следственном контакте области на огромные расстояния, после чего Вселенная перешла к более спокойному, постепенному расширению.
Однако Анна Ийяш вспоминает, что когда она будучи студенткой впервые знакомилась с инфляционной теорией по учебникам, эта концепция показалась ей абсурдной. По мнению Ийяш, создатели инфляции совершили логический трюк: они попытались объяснить однородность Вселенной, изначально заложив ее в условия модели. Чтобы инфляция вообще запустилась, физикам требуется изначально взять крошечный участок пространства, который уже обладает идеальными и правильными свойствами, и просто раздуть его. Стейнхардт соглашается, что инфляция не является полной теорией: она не объясняет, почему Вселенная начали расширяться изначально, и требует неких высокоупорядоченных условий еще до своего старта. Из-за этого скепсиса Ийяш поначалу решила полностью уйти из космологии, вернувшись к ней лишь спустя годы, когда встретила Стейнхардта в Гарварде.
🔄 Альтернатива в виде отскока: взлеты и падения ранних циклических моделей 35:39
Питер Галисон констатирует, что сегодня большинство космологов поддерживают ту или иную версию инфляции, считая ее общепринятой парадигмой, хотя конкретные модели постоянно корректируются. Исторически доминирующие научные взгляды нередко рушились под натиском альтернатив: так было с неприятием квантовой механики и обеих теорий относительности Эйнштейна, которые поначалу казались слишком сложными математически. Галисон подчеркивает, что существование альтернативных гипотез — это абсолютное благо для науки, поскольку они заставляют ученых четко артикулировать слабые места господствующих доктрин и искать новые методы проверки.
Радикальной альтернативой идее уникального начала Вселенной выступает концепция космического отскока (bounce), зародившаяся еще в 1920-х годах. В рамках этой логики Вселенная в прошлом не сжималась в точку сингулярности, а проходила через фазу сжатия, которая на определенном этапе сменялась расширением. Это избавляет физику от необходимости объяснять возникновение мира из ничего: Вселенная существовала всегда, бесконечно пульсируя во времени.
В 1930-х годах физик Ричард Толман попытался сопоставить циклическую модель Фридмана со вторым законом термодинамики, и результаты оказались сокрушительными для этой гипотезы. Второй закон термодинамики предписывает неуклонный рост энтропии (беспорядка) в изолированной системе. Толман математически доказал, что если Вселенная сжимается, весь накопленный за период расширения беспорядок концентрируется и переносится в следующий цикл.
Эта избыточная энтропия за счет своего гравитационного эффекта должна влиять на каждый последующий отскок. Как следствие, космические циклы не могут быть идентичными: каждый новый цикл обязан длиться дольше предыдущего и обладать большим масштабом. Если же прокрутить эту историю назад во времени, циклы будут стремительно укорачиваться, неизбежно сходясь к нулевой точке в прошлом. Таким образом, ранняя циклическая модель Толмана так и не смогла избавить космологию от проблемы изначального начала времен.
В 1950-х и 1960-х годах физики предприняли новые попытки реанимировать космологию отскока, но столкнулись с еще двумя фундаментальными проблемами:
-
Проблема сингулярности (коллапса): в старых моделях предполагалось, что в момент отскока абсолютно вся материя и радиация Вселенной сжимаются в единую геометрическую точку. При такой экстремальной концентрации энергии гравитация становится настолько непреодолимой, что физические уравнения теряют предсказательную силу; не существовало никаких внятных причин, почему колоссальная гравитационная сила должна внезапно смениться расталкиванием и отскоком.
-
Проблема анизотропии (хаоса): в процессе сжатия Вселенной проявляется катастрофическая нестабильность. Пространство начинает дико и хаотично деформироваться, растягиваясь в одних направлениях и сжимясь в других, в зависимости от точки наблюдения. Этот процесс полностью разрушает однородность космоса, превращая его в хаотичное месиво задолго до момента отскока.
Из-за триады этих проблем — энтропийного тупика Толмана, неизбежности гравитационного коллапса в точку и хаотической деструкции формы — академическое сообщество практически на полвека полностью утратило интерес к циклическим моделям.
📉 Модель сжатия без «большого хруста»: новое видение космических циклов 43:51
Ситуация кардинально изменилась благодаря недавним исследованиям, осуществленным Полом Стейнхардтом, Анной Ийяш и их коллегами. Авторы утверждают, что им удалось успешно разрешить все ключевые противоречия, которые веками подрывали доверие к циклической космологии.
Анна Ийяш поясняет, что их работа началась с решения базовой задачи: построения корректного математического описания хотя бы для одного цикла сжатия и последующего отскока. Пол Стейнхардт указывает на фундаментальную деталь, которую упускали физики прошлого: в общей теории относительности необходимо строго разделять масштабы расширения самого пространства и масштабы так называемого горизонта Хаббла (светового горизонта или объема причинно-следственной связи). Световой горизонт — это та ограниченная область космоса, которую физически может видеть условный наблюдатель и внутри которой объекты способны обмениваться сигналами.
В прежних циклических моделях физики представляли Вселенную как сдувающийся воздушный шар, где до нуля сжимается само пространство вместе со всей материей. В новой же концепции Стейнхардта и Ийяш геометрия пространства ведет себя совершенно иначе. Пространство Вселенной может оставаться огромным и даже продолжать медленно расширяться в среднем, но при этом световой горизонт наблюдателя в фазе сжатия стремительно и радикально уменьшается.
Это рождает концепцию «бесхрустового» (crunchless) отскока. Сама ткань пространства в момент прохождения через точку отскока остается обычной, гладкой и не подвергается экстремальному сжатию в сингулярность.
Такое разделение масштабов изящно решает вековую проблему энтропии Толмана. Пол Стейнхардт объясняет этот механизм следующим образом: весь колоссальный объем беспорядка, хаоса и черных дыр, накопившийся за миллиарды лет предыдущего цикла расширения, в процессе сжатия горизонта оказывается «вытолкнут» далеко за пределы нашей зоны видимости. Световой горизонт сжимается настолько сильно, что внутри него остается идеально чистый, пустой и крошечный регион пространства. Вся старая энтропия размывается по гигантским просторам космоса вне нашего горизонта, и для локального наблюдателя внутри нового цикла Вселенная начинается буквально с чистого листа. Кроме того, этот же механизм предотвращает возникновение хаотических деформаций формы (анизотропии), которые губили теории 1950-х годов.
Анна Ийяш подчеркивает, что для реализации этого сценария ученым не пришлось изобретать гипотетические законы квантовой гравитации или экзотическую физику. Модель полностью базируется на классических уравнениях общей теории относительности Эйнштейна. Единственным необходимым компонентом выступает скалярное поле (аналогичное по своим свойствам известному в стандартной модели полю Хиггса), которое временно начинает доминировать в плотности энергии Вселенной. Это поле создает специфическое состояние энергетической плотности, при котором само пространство сжимается крайне медленно, а причинно-следственный горизонт Хаббла схлопывается с колоссальной скоростью, обеспечивая идеальное сглаживание космоса перед отскоком.
🖥️ Суперкомпьютеры против инфляции: о чем говорят симуляции 54:43
Долгие десятилетия теоретическая космология развивалась исключительно на бумаге с помощью вычисления формул вручную. Однако последние 20–30 лет в физике оформился полноценный третий метод познания, занявший промежуточное положение между чистой теорией и натурными экспериментами — компьютерное моделирование. Питер Галисон напоминает исторический контекст возникновения этого метода. Разработка водородной бомбы в Лос-Аламосе под руководством Роберта Оппенгеймера и Эдварда Теллера потребовала учета колоссального объема сложнейших физических процессов — от гидродинамики до переноса излучения и ядерной физики.
Посчитать это вручную было невозможно, и тогда математики Станислав Улам и Джон фон Нейман изобрели метод численного моделирования (включая метод Монте-Карло). Галисон приводит простую аналогию: если вам нужно смоделировать диффузию капли красных чернил в тонкой трубке с водой, вы можете представить молекулу, которая при подбрасывании монетки делает шаг вправо при «орле» и влево при «решке». Повторив этот алгоритм миллионы раз на машине, вы получите точную картину распределения вещества. Сегодня симуляции критически важны для понимания структуры нейтронных звезд, процессов термоядерного синтеза в плазменных лабораториях, экспериментов на Большом адронном коллайдере в CERN и моделирования слияния черных дыр. Численные методы моделирования Эйнштейновских уравнений стали залогом успеха гравитационного детектора LIGO. По мнению Галисона, без готовой библиотеки предварительных компьютерных симуляций ученые LIGO просто не смогли бы расшифровать и идентифицировать слабый сигнал гравитационных волн, проходящий сквозь детекторы.
Анна Ийяш адаптировала эти сложнейшие численные методы теории относительности для симуляции ранних эпох Вселенной. Компьютер позволяет задать уравнениям Эйнштейна любые произвольные, хаотичные и искривленные начальные условия материи и геометрии, чтобы посмотреть, к какому финалу они придут. В симуляции Ийяш исследовались параметры кривизны пространства ($\Omega_k$) и анизотропии/сдвига ($\Omega_s$). Сдвиг (shear) можно представить как силу, которая неравномерно растягивает пространство в одну сторону и сжимает в другую — точно так же ведут себя гравитационные волны, проходя сквозь физический объект.
Результаты моделирования медленного сжатия оказались поразительными. Даже если запустить симуляцию с экстремально хаотичными начальными условиями, где пространство дико искривлено и заполнено колоссальным гравитационным сдвигом, в процессе контролируемого сжатия все флуктуации мгновенно нивелируются. На экране суперкомпьютера графики кривизны и анизотропии стремительно падают до абсолютного нуля, оставляя за собой идеально ровный, однородный плоский «лист» синего цвета. Как иронично замечает Ийяш, ученым приходится проделывать колоссальную работу, чтобы в финале симуляции увидеть нечто максимально скучное — но именно эта «скучная» идеальная гладкость и представляет собой наблюдаемую нами Вселенную. Пол Стейнхардт добавляет, что этот процесс сглаживания при сжатии невероятно эффективен: Вселенной достаточно уменьшиться в масштабе всего лишь в два раза, чтобы полностью ликвидировать любые изначальные геометрические неоднородности и хаос. На такой расчет компьютеру требуется всего около 30 минут.
Затем Анна Ийяш применила те же самые строгие алгоритмы численного моделирования к общепринятой теории инфляции, и результаты оказались прямо противоположными рекламным заявлениям ее сторонников. На симуляцию инфляционного сценария с теми же начальными условиями уходит гораздо больше времени — неделя и более. Моделирование наглядно показало: если исходные флуктуации геометрии Большого взрыва достаточно сильны, инфляция просто не способна запуститься.
В общей теории относительности любая складка и неровность пространства-времени обладает собственной плотностью энергии и гравитацией, которая стремится свернуть пространство еще сильнее. Возникает жесткая конкуренция между расширением и гравитационным сопротивлением складок. Симуляция показала, что в реалистичных условиях складки побеждают: хаос, сдвиг и кривизна начинают лавинообразно расти, полностью подавляя инфляцию. По словам Стейнхардта, инфляционная модель способна сгладить Вселенную только в одном случае — если вы изначально запустите ее в условиях, которые уже были практически идеально гладкими, что лишает теорию ее главного объяснительного смысла.
⏳ Ультралокальность и крушение долгосрочных прогнозов будущего 59:10
В процессе анализа компьютерных симуляций сжатия Стейнхардт и Ийяш совершили неожиданное фундаментальное открытие, которое они назвали эффектом «ультралокальности». Наша бытовая физическая интуиция глубоко ньютоновская: нам кажется, что если объект сжимается, он обязан коллапсировать, сталкиваться деталями и порождать нарастающий хаос. Однако в общей теории относительности Эйнштейна гравитационное сжатие под воздействием скалярного поля ведет себя диаметрально противоположным образом.
При медленном сжатии световой горизонт Хаббла уменьшается настолько стремительно, что соседние точки пространства физически теряют возможность обмениваться какими-либо сигналами. Пространственные регионы становятся абсолютно изолированными друг от друга. Математически это означает, что градиенты (взаимосвязи и вариации между соседними точками) полностью исчезают из уравнений. Каждая точка пространства начинает эволюционировать строго автономно, подчиняясь индивидуальным локальным уравнениям. Поскольку эти внутренние уравнения идентичны для всех точек, миллиарды независимых регионов космоса синхронно и параллельно приходят к одному и тому же гладкому, плоскому состоянию. Им не нужно «договариваться» или обмениваться тепловыми сигналами для достижения термодинамического равновесия — они коллапсируют в безупречную однородность в силу индивидуальной динамики. По мнению Стейнхардта, это фундаментально меняет космологические правила игры.
Новая циклическая парадигма заставляет радикально пересмотреть не только прошлое, но и будущее Вселенной. В рамках стандартной космологической модели ученые любят строить колоссальные долгосрочные прогнозы:
- Через $10^{20}$ лет Земля по спирали упадет на Солнце из-за потери энергии через гравитационное излучение.
- Через $10^{30}$ лет все звезды поглотятся гигантскими черными дырами в центрах галактик.
- Через $10^{38}$ лет распадутся протоны и вся стабильная материя прекратит существование.
- Через $10^{50}$ лет наступит «конец мысли», так как космос потеряет способность поглощать тепло от процессов мышления.
- Через $10^{68}$ и $10^{100}$ лет испарятся последние черные дыры звездной и галактической массы.
Пол Стейнхардт прямо заявляет, что все эти невообразимые временные шкалы, скорее всего, лишены всякого смысла. Дело в том, что в 1998 году астрономы обнаружили ускоряющееся расширение Вселенной за счет темной энергии. В циклической модели это ускорение — не вечный тренд, а временная фаза, определяемая потенциальной энергией скалярного поля. Прямо сейчас это поле имеет положительное значение, но его потенциал постепенно снижается по мере эволюции. Как только значение потенциала опустится ниже нуля и станет отрицательным, ускоренное расширение прекратится и Вселенная автоматически войдет в фазу медленного сжатия. Стейнхардт сравнивает это с естественным скатыванием бревна.
На вопрос Брайана Грина о том, когда именно наступит этот космический перелом, Стейнхардт дает ошеломляющий ответ: переход к сжатию может произойти неожиданно скоро — всего через 100 миллионов лет или даже меньше. По космическим меркам это буквально «миг ока», эквивалентный времени, прошедшему с эпохи динозавров до наших дней. Более того, поскольку выводы об ускорении расширения ученые делают на основе света древних сверхновых, взорвавшихся миллиарды лет назад, у человечества нет никакой оперативной информации о том, что происходит с космосом прямо сейчас. По словами Стейнхардта, вполне возможно, что потенциал скалярного поля уже падает и Вселенная прямо сейчас находится на пороге фазы великого сжатия, просто свет от этих изменений еще не успел до нас дойти.
Это проливает новый свет на антропный парадокс — вопрос о том, почему мы зафиксировали Вселенную именно в текущем редком состоянии. Ответ Стейнхардта прост: фаза ускоренного расширения перед сжатием — это как раз тот уникальный временной отрезок цикла, когда в космосе успевает сформироваться максимальное количество галактик и, соответственно, разумных цивилизаций. Мы находимся здесь не потому, что нам повезло, а потому, что в иные эпохи цикла жизнь физически не могла зародиться, а грядущее сжатие неизбежно приведет к сильному нагреву вещества и гибели нашей текущей биосферы перед очередным отскоком.
🏔️ Вердикт обсерватории Саймонса: как проверить теорию экспериментально 1:19:08
Космологические дебаты между сторонниками инфляции и циклического отскока близки к разрешению, поскольку наука вышла на этап прямой экспериментальной проверки. Питер Галисон поясняет, что ключевым судьей в этом споре выступит поляризация реликтового излучения. Подобно тому, как поляризационные солнцезащитные очки блокируют или пропускают блики света под определенным углом, космическое излучение также имеет векторную направленность.
Теория инфляции бескомпромиссно предсказывает, что мощные первичные гравитационные волны раннего космоса должны были оставить на карте реликтового излучения специфический закрученный узор — так называемую «киральность» или В-моду поляризации. В свою очередь, циклическая модель медленного сжатия Стейнхардта и Ийяш полностью исключает появление таких масштабных гравитационных волн, а значит, никакого закрученного паттерна на карте быть не должно.
Анна Ийяш сообщает, что в высокогорных районах Чили уже построена и введена в эксплуатацию высокоточная Обсерватория Саймонса (Simons Observatory). Буквально через несколько месяцев телескопы зафиксируют «первый свет», а в течение ближайших 5–10 лет ученые получат исчерпывающий массив данных по поляризации.
Ийяш признается, что коллеги часто спрашивали ее в начале карьеры, зачем она, не имея постоянной академической позиции (tenure), рискует и тратит годы на разработку циклической теории, которая может оказаться неверной. По мнению Ийяш, настоящий ученый обязан работать именно над тем, что потенциально может быть опровергнуто экспериментаментом. Если Обсерватория Саймонса зафиксирует инфляционный сигнал гравитационных волн, циклическая модель будет признана ошибочной, и Ийяш подчеркивает, что будет искренне рада любому исходу, так как это станет колоссальным триумфом человеческого познания — возможностью экспериментально проверить философию происхождения времени.
Однако Пол Стейнхардт настроен более категорично. По его мнению, теория инфляции в ее нынешнем виде в принципе не подлежит ремонту. Проведя годы за разработкой инфляционных моделей, Стейнхардт пришел к выводу, что с каждым десятилетием количество внутренних проблем инфляции лишь множится, а их серьезность усугубляется. Главный концептуальный крах инфляции, с точки зрения Стейнхардта, заключается в том, что она неизбежно порождает неуправляемую «мультивселенную» (multiverse).
В инфляционном сценарии квантовые флуктуации заставляют разные участки пространства плодить бесконечное разнообразие миров с любыми мыслимыми свойствами, кривизной и законами физики. Теория, которая предсказывает абсолютно всё, не предсказывает ничего конкретного и теряет всякую научную ценность, поскольку не может объяснить, почему наш мир получился именно таким.
Напротив, циклическая модель медленного сжатия выдает строгий, бескомпромиссный прогноз, идеально соответствующий наблюдаемой однородности Вселенной, без всякой манипуляции с настройками параметров. Стейнхардт резюмирует, что открытый ими феномен ультралокального сглаживания при сжатии — это фундаментальный переворот в физическом мышлении. Даже если Обсерватория Саймонса внесет коррективы и реальный космос устроен сложнее, этот уникальный механизм сглаживания гравитации обязательно должен быть сохранен в космологии будущего.
