В рамках подкаста программы Хайека на канале Тайлера Коуэна Conversations with Tyler состоялась панельная дискуссия, посвященная новой книге профессора Дьюкского университета Тимура Курана «Отложенные свободы: политическое наследие исламского права на Ближнем Востоке» (Freedoms Delayed). Известные ученые Марк Кояма, Джим Робинсон и Дженнифер Муртазашвили обсудили институциональные причины ближневосточного авторитаризма, историческую роль исламских трастов (вакфов) и правомерность универсализации западных либеральных ценностей. Прозвучавшие тезисы выводят дискуссию далеко за рамки привычных обвинений в адрес колониального прошлого и заставляют переосмыслить жизнеспособность самого западного либерального проекта.
📊 Масштаб проблемы и исторические корни ближневосточного авторитаризма 1:38
Ближний Восток, по оценке профессора экономики и политологии Тимура Курана, представляет собой глубоко проблемный регион с политической точки зрения. Во всех глобальных индексах эффективности государственного управления он находится существенно ниже среднемировых показателей, демонстрируя крайнюю степень репрессивности даже на фоне остального мусульманского мира. Согласно международным метрикам Freedom House, Всемирного банка и центра Pew, в регионе фиксируются провальные показатели гражданских свобод, верховенства закона, свободы прессы и свободы совести.
Для целей своего институционального анализа Тимур Куран определяет Ближний Восток как совокупность 24 государств, куда включает все 22 страны-члена Лиги арабских государств, а также Иран и Турцию. Главной отличительной чертой этой территории в масштабах исламского мира выступает самая продолжительная историческая приверженность классическому исламскому праву (шариату). По мнению автора, именно базовые правовые институты, сформировавшиеся в период с VII по X век (первые три столетия ислама), предопределили современный репрессивный характер местных политических режимов.
✊ Протесты снизу и кризис частной организации 3:54
Постоянное государственное давление порождает на Ближнем Востоке хроническое недовольство, которое периодически выливается в стихийные протесты. Куран приводит в пример масштабные демонстрации в Иране в 2022 году, вспыхнувшие после гибели Махсы Амини, задержанной за «неправильное» ношение хиджаба, а также события Арабской весны, начавшейся в конце 2010 года. Несмотря на то, что Арабская весна привела к падению нескольких диктаторов, а иранская теократия устояла, оба эти события объединяет важная черта: они были абсолютно спонтанными движениями снизу.
В этих протестах отсутствовала какая-либо долговечная организационная структура. Профессор отмечает, что египетское движение «Братья-мусульмане», будучи крупнейшей независимой структурой в Египте, оставалось в стороне от протестов до тех пор, пока президент Хосни Мубарак фактически не признал поражение. В Иране противники режима по всему миру также тщетно ждали появления лидера или координирующей организации.
Тимур Куран противопоставляет эту ситуацию протестам в США, таким как движение памяти Джорджа Флойда или пролайф-движение против абортов, где исторически укорененные организации играли и продолжают играть ключевую роль в координации действий и превращении протестной энергии в политические результаты. По мнению исследователя, главная системная проблема Ближнего Востока заключается в критической слабости потенциала частных организаций при избыточной силе государственного аппарата. При этом граждане на митингах требовали базовых свобод: добровольности ношения хиджаба, свободы слова, свободы ассоциаций и права на выход из ислама.
💸 Экономический тупик: от мелкого бизнеса до жестких вакфов 7:19
Корни слабости гражданского общества Куран усматривает в особенностях исторической правовой инфраструктуры Ближнего Востока. В своей предыдущей книге «Долгое расхождение» (The Long Divergence, 2011) он доказывал, что вплоть до XIX века частный коммерческий сектор в регионе функционировал на основе норм исламского права, которые допускали существование только мелких, простых и краткосрочных предприятий.
Из-за эфемерности ближневосточного бизнеса местные купцы, в отличие от западноевропейских коллег в эпоху до промышленной революции, не смогли создать мощные торговые ассоциации. Как утверждает Куран, это привело к долгосрочным политическим последствиям:
- Коммерческий сектор не участвовал в создании системы политических сдержек и противовесов.
- Торговцы не имели рычагов влияния на духовенство, интерпретировавшее законы.
- В истории Ближнего Востока не возникло феномена участия купцов в парламентах или их коллективных переговоров с правителями от имени ведущих фирм.
🏛️ Институт вакфа как золотая клетка для капитала
Другим важнейшим институтом стал вакф — исламский аналог трастового фонда, возникший через век после пророка Мухаммеда для автономного от государства предоставления социальных услуг. Хотя десятки тысяч вакфов эффективно обеспечивали общество благами на момент своего создания, со временем они превратились в экономический тормоз, заблокировав колоссальный капитал в неэффективных руслах. В книге «Отложенные свободы» Куран фокусируется на разрушительных политических последствиях этого института.
По закону вакф основывался исключительно одним человеком (никогда группой) для вечного финансирования строго определенных им услуг. Эти условия были безотзывными и неизменяемыми. Поскольку имущество вакфов считалось священным, богатые люди использовали их как убежище для защиты своих активов от экспроприации со стороны султанов в условиях слабых прав частной собственности.
Куран подчеркивает принципиальное политическое различие между ближневосточными вакфами и западными благотворительными корпорациями (университетами, церквями, городскими коммунами):
- Западные корпорации были самоуправляемыми юридическими лицами со статусом в суде, тогда как вакфы не имели правосубъектности и управлялись мертвой волей основателя.
- Западные города, гильдии и университеты использовали свои ресурсы для политической борьбы и ограничения центральной власти, становясь агентами либерализации. Вакфам же участие в политике запрещалось под страхом обвинения в незаконном мятеже.
- В корпорациях горожане могли сменить неэффективного мэра, а смотритель вакфа (мутавалли) не отчитывался перед бенефициарами, и убрать его законным путем было невозможно.
- Вакфам запрещалось объединяться в коалиции или федерации, из-за чего в истории региона так и не возникли союзы школ или больниц, способные противостоять государству. В итоге поставщики социальных услуг на Ближнем Востоке так и не стали реальными политическими игроками.
🕌 Религиозный раскол: почему в исламе нет своего «реформаторского иудаизма» 16:39
Вторым фундаментаческим препятствием для либерализации Ближнего Востока Куран считает исламские законы об апостасии (вероотступничестве) и богохульстве. Они до сих пор в той или иной степени применяются ближневосточными правительствами, жестко ограничивая общественный дискурс, блокируя либеральные интерпретации Корана и, что самое критичное, препятствуя либеральным религиозным расколам (схизмам).
Куран указывает на очевидную асимметрию: в то время как христианство породило множество либеральных протестантских конгрегаций, а восточноевропейский иудаизм в XIX веке разделился на строгое ортодоксальное и свободное реформаторское направления, в исламе не произошло ни одного либерального раскола. Истории известны лишь пуританские, нетерпимые и ультраконсервативные расколы, самым свежим примером которых является ИГИЛ. По мнению автора, суфизм также нельзя считать примером либерализации, поскольку он ориентирован на личное очищение, а не на социальные реформы.
При этом спрос на модернизацию ислама в обществе огромен. Многие мусульмане недовольны консервативными трактовками семейного права, гендерных вопросов и архаичными ритуалами, такими как жертвоприношения животных или обязательные коллективные практики, что отдаляет их от религии. Однако либерально настроенные мусульмане остаются неорганизованными. Автор объясняет это двумя асимметриями:
- Организационная асимметрия: консерваторы и радикалы действуют внутри готовых, поддерживаемых государством структур (мечети, религиозные ордена, сети коранических школ), тогда как либералы вынуждены создавать организации с нуля в условиях неразвитых гражданских навыков.
- Асимметрия принуждения: радикалы охотно используют насилие и обвинения в вероотступничестве для подавления оппонентов, в то время как либералы боятся этих обвинений и принципиально отвергают насильственные методы борьбы.
Тем не менее, Куран сохраняет умеренный оптимизм. За последние 150 лет исламские вакфы фактически прекратили свое существование в прежнем виде, уступив место современным коммерческим и благотворительным корпорациям. Правовая инфраструктура для сильного гражданского общества уже создана, и даже при репрессивных режимах профессиональные ассоциации бизнеса обладают влиянием, о котором средневековые вакфы не могли и мечтать.
🧐 Взгляд критиков: Отсутствие либерализма или популярность демократии? 26:04
Профессор экономики Марк Кояма назвал труд Курана долгожданным продолжением его экономических исследований, отметив, что книга предлагает глубокий и многослойный институциональный анализ. Институты хороши тем, что они задают жесткие структуры стимулов, объясняющие, почему изменения даются так тяжело, но при этом они не являются раз и навсегда заданным фатумом.
Кояма подчеркивает важный тезис: Ближний Восток страдает не от отсутствия интереса к демократии. Электоральные процессы и выборы там как раз весьма популярны. Проблема кроется в отсутствии либерализма — то есть либеральных ограничений на власть государства и гарантий индивидуальных прав граждан. Государство в регионе традиционно воспринимается как инструмент, с помощью которого доминирующая группа или клан обогащает своих и наносит вред врагам, а идея «открытого общества» полностью отсутствует.
В то же время Кояма замечает, что в академической среде нет консенсуса даже насчет того, как именно либеральный порядок зародился на самом Западе. Одни исследователи ищут корни в идеях христианства, Реформации или Просвещения (связывая их с именами апостола Павла, Мартина Лютера или Джона Локка), другие — в материальных интересах и институтах. Кояма напоминает о концепциях Дугласа Норта, Джона Уоллиса и Барри Вайнгаста об «орденах открытого доступа», а также о книге Дарона Аджемоглу и Джима Робинсона «Узкий коридор», где сила гражданского общества рассматривается как инструмент сдерживания государства.
Кроме того, Кояма предлагает обратить внимание на альтернативные гипотезы слабости ближневосточных институтов, которые не были подробно разобраны в книге, в частности, на антропологические исследования Джонатана Шульца и Джозефа Хенрика о высоком уровне кузенных (родственных) браков в регионе. По мнению этих ученых, жесткие и замкнутые клановые структуры сами по себе выступают первопричиной неспособности общества к созданию широких добровольных гражданских ассоциаций, и этот фактор может быть более фундаментальным, чем правовое наследие вакфов.
🌍 Альтернативные модели порядка: ОАЭ, Китай и феномен Африки 47:22
Профессор Чикагского университета Джим Робинсон выступил с еще более радикальным и провокационным тезисом, подвергнув сомнению саму пресуппозицию о том, что либеральное государство — это то, чего универсально хотят все люди на Земле. Ссылаясь на свой недавний опыт общения с оппозиционными активистами в Зимбабве, Робинсон констатировал, что после долгих лет пыток и тюрем даже борцы за демократию опускают руки и признают: «Люди просто любят, когда им говорят, что делать».
Робинсон указывает на существование успешных и легитимных нелиберальных моделей управления, среди которых выделяются:
- Китай: страна, не имеющая в своей истории традиций либерализма, подотчетности властей, выборов или системы сдержек и противовесов, демонстрирует колоссальную историческую устойчивость и собственную интеллектуальную традицию «хорошего управления».
- Объединенные Арабские Эмираты: по мнению Робинсона, ОАЭ сегодня выступают главной гегемонистской моделью на Ближнем Востоке. ОАЭ умудрились построить суперсовременное и процветающее общество в абсолютно недемократическом и нелиберальном контексте. Они взяли традиционные племенные структуры и интегрировали их в современное государство — например, в 1970-х годах в Абу-Даби каждому крупному клану просто выделили по министерству (финансов, образования и т.д.), и эта глубоко непотистская схема сработала блестяще. Сегодня эту же модель недемократической модернизации активно перенимает Саудовская Аравия.
Проводя параллели с субсахарской Африкой, где Робинсон работал долгие годы, он отмечает, что там также доминирует нелиберализм (например, в отношении к гомосексуальности). Причина кроется в сложнейшей политической географии: государства состоят из сотен мелких обществ с полярными традициями, и их невозможно агрегировать под единые национальные нормы. Робинсон приводит колоритный пример: в языке игбо слово, обозначающее государственного гражданского служащего, буквально переводится как «работа белого человека» — то есть государство до сих пор воспринимается населением как нечто чуждое. Жизнеспособный порядок в таких успешных африканских примерах, как Ботсвана или Сомалиленд, держится не на западных институтах, а на масштабировании традиционных клановых и племенных иерахий.
📱 Обычное право, экспорт «флипчартов» и цифровой прыжок гражданского общества 56:58
Профессор Питтсбургского университета Дженнифер Муртазашвили поддержала критику «телеологического» взгляда на либерализацию, назвав его ментальной ловушкой. По ее мнению, политологи последние 30–40 лет находились под гипнозом концепции «конца истории», полагая, что демократия распространится как вирус, однако реальность оказалась намного сложнее.
Муртазашвили считает огромным плюсом книги то, что Куран отказывается от модных колониальных объяснений авторитаризма. В академической среде принято винить во всем наследие колонизаторов, однако исследовательница считает такой подход проявлением «презентизма» — зацикленности на последних 100–150 годах истории, в то время как реальные причины лежат гораздо глубже во времени.
Она обращает внимание на то, что Куран упустил из виду роль обычного права (адат) и традиционных обычаев, которые на Ближнем Востоке (у пуштунов, хуситов и др.) часто переплетались с исламом, но порой вступали с ним в жесткий конфликт, определяя реальную политику. Муртазашвили также подвергла жесткой критике западную практику «экспорта гражданского общества»:
- Западные институты пытались насаждать на Востоке стандартизированные кальки НКО.
- От местных организаций требовали наличия советов директоров, официального финансирования, отчетов и «флипчартов».
- Эта формальная бюрократическая структура вошла в глубокий клинч с реальными, пусть и неформальными (и зачастую недобровольными) механизмами традиционной самоорганизации людей на местах.
Важнейшим фактором трансформации сегодня становится технология. Современному ближневосточному гражданскому обществу больше не нужны громоздкие официальные структуры с офисами и уставами — молодежь организуется спонтанно через группы в Telegram и WhatsApp. Несмотря на попытки государств установить тотальную цифровую слежку по китайскому образцу, контролировать такие децентрализованные сетевые ячейки крайне сложно. Напоследок Муртазашвили указала на парадокс: пока политологи ждут от Ближнего Востока конвергенции к западным либеральным стандартам, сам Запад переживает глубокий кризис и упадок гражданского общества (феномен «боулинга в одиночку»), постепенно отворачиваясь от либеральных норм.
🔮 Модернизация без слепого копирования: ответ автора 1:07:08
В заключительном слове Тимур Куран согласился со многими замечаниями коллег, признав, что книга «Отложенные свободы» далась ему гораздо тяжелее предыдущих из-за огромного объема переплетенных тем. Отвечая на вопрос Робинсона о реальном спросе на либерализм, Куран подчеркнул, что запрос на религиозную либерализацию на Ближнем Востоке гораздо шире, чем кажется со стороны, и он исходит не только от вестернизированной молодежи в мегаполисах. В иранских протестах 2022 года активно участвовали глубоко верующие, консервативные мусульмане, а сами манифестации охватили даже Кум — сердце религиозного консерватизма Ирана. Внутренние социологические опросы ближневосточных режимов, которые периодически утекают в сеть, подтверждают: жесткие религиозные ограничения вызывают массовое глубинное недовольство.
Куран выразил серьезные сомнения в долговечности «модели ОАЭ и Саудовской Аравии». По его мнению, их стабильность держится исключительно на колоссальных нефтяных доходах, позволяющих «покупать» лояльность диссидентов и племенных вождей. Никто не знает, что произойдет с ценами на нефть в ближайшие годы и к каким непредсказуемым последствиям приведут ограниченные реформы Мухаммеда бин Салмана, инициированные сверху.
Исторический опыт Турции и Ирана показывает, что радикальная авторитарная секуляризация начала XX века, пытавшаяся полностью раздавить традиционные исламские институты и механически пересадить западные кальки, захлебнулась и привела к мощнейшему религиозному откату, плоды которого регион пожинает сегодня. Куран резюмировал, что современные секуляристы в этих странах извлекли урок и теперь гораздо охотнее готовы работать с укоренившимися местными институтами.
В финале модератор дискуссии Питер Бёттке напомнил, что сам западный либерализм сейчас переживает глубочайший кризис легитимности. Он упомянул знаковый симпозиум журнала Harper's, где ведущие интеллектуалы (включая Джона Миршаймера, Корнелла Уэста, Патрика Денина и Фрэнсиса Фукуяму) сошлись во мнении, что либеральный проект в его нынешнем виде зашел в тупик. Таким образом, нормативное превосходство либерализма больше нельзя принимать как аксиому по умолчанию — за него придется вести серьезную интеллектуальную борьбу в глобальном масштабе.
