В новом выпуске подкаста «The Diary of a CEO» Стивен Бартлетт беседует с британским музыкантом, продюсером и композитором Лабринтом. В откровенном разговоре создатель культового саундтрека к сериалу Euphoria раскрывает изнанку славы, делится личными травмами и рассказывает о многолетней борьбе с ментальными расстройствами. Эта беседа — глубокий психологический разбор того, как погоня за одобрением музыкальной индустрии едва не разрушила личность артиста и как ему удалось вернуть подлинного себя.
🎤 Религиозное детство и музыкальный хаос в Хакни 2:11
Музыкальный путь Лабринта начался в лондонском районе Хакни, в условиях жестких религиозных ограничений. Его семья была глубоко набожной: дедушка служил преподобным, а повседневная жизнь строго контролировалась правилами христианской общины. По воспоминаниям музыканта, детям запрещалось смотреть телевизор, если на экране целовались, поскольку любые проявления романтики трактовались церковью как греховные. Поездка в центральный Лондон в детстве казалась ему путешествием в другую страну, настолько изолированным был его мир.
Однако у этой изоляции была и обратная, созидательная сторона. Каждое воскресенье в церкви Лабринт наблюдал за силой музыкального поклонения, которая трансформировала энергию прихожан. Вся его огромная семья обладала музыкальными талантами. Лабринт вспоминает, как в возрасте 10 лет он стоял посреди дома и слышал невероятный творческий хаос:
-
На верхнем этаже сестры распевали R&B-хиты.
-
Внизу брат со своими друзьями играл сложный джаз в стиле Weather Report и Yellow Jackets.
-
В соседней комнате другой брат устраивал рэп-сайфер, выстукивая ритмы на драм-машине MPC.
Этот плавильный котел культур заставил Лабринта захотеть освоить все жанры одновременно.
Особое влияние на формирование артиста оказала его мать. Она была изгнана из церковной общины из-за рождения детей вне брака, после чего родственники фактически отреклись от нее. Приехав из Ямайки, она столкнулась с жестоким колоризмом даже внутри собственной семьи: будучи самой темнокожей среди родных, она постоянно слышала требования «не тянуться к звездам, а оставаться на земле». Оказавшись в одиночестве в Хакни без понимания того, как вести бизнес, платить налоги или управлять домом, она дала себе обещание не ограничивать своих детей. Мать Лабринта начала самостоятельно изучать психологию, трансактный анализ и концепцию силы воли, собирая всех девятерых детей за столом для долгих дискуссий. Именно она взрастила и защитила творческое начало в своих детях.
Отношения Лабринта с отцом были сложными. Отец, сам бывший басистом и гитаристом, в детстве подвергался жестокому насилию со стороны отчима и ушел из дома в 15 лет. Он оставил семью, когда Лабринт был совсем маленьким, возвращаясь лишь дважды в попытках восстановить отношения. Долгое время музыкант относился к нему отстраненно, но осознал масштаб его невидимого влияния только после его смерти. По словам Лабринта, укладывая спать собственную дочь, которой приснился кошмар, он пообещал защитить ее и внезапно понял, что сам никогда не слышал этих слов от отца.
⚡ Подростковый бунт и поиски идентичности вне шаблонов 13:04
Понимание своей инаковости пришло к Лабринту через сравнение себя со сверстниками. Воспитанный на госпеле и традиционной черной музыке, он начал приносить домой пластинки Blondie и инди-рок 70-х и 80-х годов. Семья не знала, как реагировать на эти увлечения, но поддерживала его поиски.
В подростковом возрасте Лабринт вращался в среде исполнителей грайма и регулярно посещал рейвы, однако, как утверждает сам музыкант, он никогда не хотел писать грайм и не чувствовал себя «типичным черным парнем», соответствующим ожиданиям этой тусовки. Он сознательно выбирал эксцентричный стиль: в 14 лет он сочетал дураг с длинными черными плащами в стиле Мэрилина Мэнсона, носил накладные металлические когти с распятием, перевернутую кепку и кроссовки Dunlop. По признанию артиста, у его семьи попросту не было денег на брендовые вещи, которые носили «крутые дети», поэтому они компенсировали это чистым творчеством и яркой индивидуальностью.
В Хакни их семья превратилась в местную достопримечательность:
-
Они организовали школьный концерт, на который вся школа покупала билеты.
-
Местная пресса писала о них статьи, окрестив коллектив «The Jackson 9».
-
В 14 лет Лабринт основал в школе Стоук-Ньюингтон группу Dynamics.
Уже к 16 годам, покидая среднюю школу, Лабринт твердо знал, что станет музыкантом — это было зафиксировано даже в школьном выпускном альбоме. Процесс освоения мастерства был стремительным: его брат Джош (известный как McNasty) обучил его игре на басу и барабанах, а брат Джейми ввел в мир хип-хопа, обучив работе на MPC в своей студии.
🧠 Диагноз СДВГ и креативность как спасение 22:01
Музыкальное восприятие Лабринта носит тотальный характер: по его словам, он слышит музыку постоянно, и этот процесс в его голове никогда не прекращается. Для него абсолютно любой предмет — от стола до тембра чужого голоса — является источником звука и тона. Стремясь разобраться в особенностях своего мышления, артист обратился к специалистам и получил официальный диагноз — синдром дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ).
Ведущий подкаста Стивен Бартлетт привел статистические данные, согласно которым:
-
30 лет назад СДВГ диагностировали у 1 из 20 детей в западных странах.
-
В настоящее время этот показатель вырос до 1 из 9 детей.
Стивен Бартлетт, ссылаясь на теории известного психотерапевта Габора Матэ, отметил, что СДВГ часто формируется как ранняя защитная реакция ребенка на стресс в семье. Исследования, охватившие 65 тысяч родителей, подтверждают, что у наиболее подверженных стрессу пар чаще рождаются дети с СДВГ.
Лабринт признает, что синдром существенно усложняет его жизнь и сегодня. По словам музыканта, симптомы проявляются в неспособности доводить дела до конца и в ментальных «блэкаутах» во время разговора, когда полученная информация буквально растворяется в голове. Это напрямую вредит его бизнесу: Лабринт может загореться проектом, пообещать артисту написать альбом, а затем просто пропасть со связи, переключившись на другие задачи.
При этом Лабринт разделяет поверхностную креативность и истинное искусство. По его мнению, настоящее искусство — это трансляция частоты собственной души, готовность быть «абсолютно голым» перед аудиторией, что всегда сопряжено со страхом критики и осуждения.
⛓️ Капкан Саймона Коуэлла и фасад коммерческого успеха 30:11
Переломным и одновременно самым сложным моментом в карьере Лабринта стало подписание контракта с продюсером Саймоном Коуэллом на его лейбле Syco. По признанию артиста, он пошел на этот шаг по совету менеджера, который соблазнил его крупным чеком и обещанием, что лейбл сделает его своим главным приоритетом. Лабринт признает, что на тот момент у него не было внутренней силы и четкого понимания собственных желаний, поэтому он позволил другим людям диктовать направление своего движения.
Индустрия начала активно лепить из него коммерческий продукт, ориентированный на сохранение внешней видимости. По указке менеджмента Лабринт даже открыл собственный ресторан, чтобы выглядеть важным «магнатом», хотя ничего не понимал в этом бизнесе.
Внутренние механизмы шоу-бизнеса, с которыми столкнулся музыкант, были далеки от чистого искусства:
-
Маркетологи навязывали ему фальшивые романы ради пиара (например, с певицей Шер Ллойд).
-
Его отправляли на светские вечеринки к поп-группе JLS, заранее зная, что у входа будут стоять фотографы.
-
Индустрия требовала соответствия образу звезды с тонированными окнами авто и огромной свитой.
Как считает Лабринт, музыкальная индустрия во многом напоминает сборище травмированных детей, которые отчаянно бегут за тем, чтобы их «погладили по голове» и назвали «хорошими мальчиками». Ловушка заключалась в том, что когда навязанные извне поп-хиты начали приносить миллионные продажи, Лабринт сам поверил в созданную им ложь. На музыкальных премиях ценность артиста измерялась исключительно тиражами: «Мы продали 5 миллионов копий на этой неделе, а сколько продал ты?». Это фальшивое эго породило глубокий внутренний конфликт и панические атаки.
🎸 Точка кипения, панические атаки и спасительные границы 36:57
Подавление истинного «Я» привело к тому, что Лабринт начал проявлять неконтролируемую агрессию прямо на сцене. Во время одного из концертов артист, по его словам, внезапно осознал, что ненавидит то, что делает, и выступает совершенно не перед той аудиторией, о которой мечтал. Ситуацию усугублял его запущенный синдром угодничества (people-pleasing): музыканты его группы съедали его райдер, команда забирала себе подарки от брендов, предназначенные для его семьи, а сам Лабринт лишь продолжал искать оправдания для всех вокруг.
Вспышка ярости произошла на сцене, когда Лабринт швырнул гитару высоко в воздух. Инструмент едва не убил женщину-оператора. Поводом послужил мимолетный взгляд одного из зрителей в толпе, в котором музыканту почудилось осуждение. После концерта тур-менеджер прямо заявил Лабринту: «Ты понимаешь, что чуть не убил человека сегодня?». Это стало моментом пробуждения.
Лабринт признает, что страдал от тяжелых вспышек гнева еще со времен начальной школы, что также является частым спутником СДВГ. Стивен Бартлетт вновь сослался на идеи Габора Матэ о том, что подавленный гнев и детские травмы отвержения часто маскируются под угодничество на поверхности, но со временем взрываются подобно вулкану. Стресс дошел до физических проявлений — у музыканта клочьями выпадали волосы.
Спасением для Лабринта стала его супруга. Она вовремя разглядела манипуляции со стороны окружения и начала выстраивать жесткие границы для защиты его ментального здоровья. Окружение лейбла немедленно устроило против нее настоящую «охоту на ведьм», выставляя ее монстром, который срывает многотысячные контракты. Лабринт с горечью вспоминает, что тогда ему не хватило смелости открыто поддержать жену. Именно она настояла на работе с психотерапевтом и лайф-коучем, что в итоге уберегло его от полного безумия.
🇺🇸 Побег в Лос-Анджелес и катарсис с сериалом Euphoria 54:58
В возрасте 24 лет Лабринт принял радикальное решение покинуть Великобританию и переехать в Лос-Анджелес. Это произошло в период тяжелой работы над «трудным вторым альбомом», когда музыкант окончательно запутался в чужих ожиданиях.
Лос-Анджелес подарил ему исцеляющую анонимность. Лабринт вспоминает показательный случай на церемонии «Грэмми»: когда он стоял на ковровой дорожке рядом с Джоном Леджендом и Крисси Тейген, репортеры демонстративно опустили камеры, как только он подошел. По мнению Лабринта, это была лучшая реакция в его жизни — отсутствие каких-либо ожиданий позволило ему снова стать обычным гиком и творить без оглядки на статус. На родине он постоянно чувствовал себя зажатым в тиски расовых и жанровых стереотипов: черное сообщество требовало от него делать более жесткий урбан-звук, а лейбл Саймона Коуэлла ждал рафинированную поп-музыку для радио. В США этот шум наконец утих.
Главным творческим прорывом Лабринта стала работа над саундтреком к сериалу Euphoria. По словам артиста, этот проект стал первым случаем в его карьере, когда люди по-настоящему услышали то, что годами пылилось на его жестком диске. Режиссер шоу буквально потребовал от него отдать все накопленные архивы и создавать новую, ничем не ограниченную музыку.
Параллельно Лабринт обрел свободу в супергруппе LSD совместно с Сией (Sia) и Дипло (Diplo). Как утверждает музыкант, именно Сия научила его проще относиться к творчеству и «отпускать» материал без бесконечного самокопания. Его новый сольный альбом стал монументальным признанием в любви супруге: Лабринт метафорически перенес их реальные битвы с музыкальной индустрией в космическое пространство, описав их как путешествие двух влюбленных в стиле «Прирожденных убийц в космосе».
🌌 Космическая опера, истинное счастье и закон присутствия 1:10:49
Сегодня Лабринт формулирует свои цели совершенно иначе, нежели на старте карьеры. Оглядываясь назад, он признается, что если бы мог вернуться в день подписания контракта с Syco, он не стал бы давать себе советов, а позволил бы пройти весь этот путь ради обретения нынешней мудрости.
Его главные амбиции теперь лежат вне коммерческих чартов:
-
Написать масштабную «Космическую оперу».
-
Реализовать проекты с хоровыми коллективами, используя новаторские звуковые решения.
-
Окончательно избавиться от зависимости от чужого мнения.
По определению Лабринта, формула подлинного ментального благополучия звучит так: «Желать ничего, отдавать все». Музыкант признает, что его многолетний трудоголизм — это форма зависимости, уходящая корнями в детские психологические дефициты. Справляться с ней ему помогает полное погружение в отцовство. Общение с детьми возвращает ему магическое восприятие мира, которое взрослые теряют в погоне за миллиардами просмотров. Его дочь искренне верит, что лунные камни падают с неба в подарок, а сын может подолгу изучать и дарить каждому встречному обычный цветок.
В финале беседы, отвечая на традиционный вопрос из дневника подкаста — «Чему в своей жизни вы еще не сказали „да“, хотя это требует согласия?» — Лабринт признался, что сейчас он говорит «да» всему, что ему действительно дорого. По его мнению, главный секрет заключается в полном принятии текущей реальности вместо бесплодных фантазий о том, чем она могла бы стать.
