«Мы думали, что летим в самолете с ворами и неудачниками, а оказалось, что это маньяки», — говорит Вера Полозкова, объясняя свой окончательный разрыв с Россией. Главная поэтесса поколения рассказывает, как третья беременность спасла её от самоубийства, почему служение власти неизбежно убивает талант и как детская травма сделала её уязвимой перед лицом государственного хейта.
🇸🇪 Город Карлсона и «столица радости»: Вера Полозкова о начале войны и детской литературе 0:00
Первая за долгое время встреча Юрия Дудя (Yury Dud) и Веры Полозковой (Vera Polozkova) происходит в Стокгольме, в районе Васастан. Это место выбрано неслучайно: именно здесь, согласно легенде, на крыше одного из домов жил «лучший в мире» Карлсон. Для Полозковой, матери троих детей — Феди, Саввы и Арины, — Швеция является не просто точкой на карте гастрольного тура, а колыбелью важнейших смыслов в мировой детской литературе. Разговор, начавшийся с обсуждения сказок, быстро перетекает в плоскость суровой реальности: отъезда из России после 24 февраля, восприятия войны детьми и личной географии счастья, где Киев навсегда остался «столицей радости».
Отъезд из России и объяснение войны детям 0:31
Для Веры Полозковой война началась в день, когда её дети впервые пошли в детский сад. 24 февраля 2022 года она везла их в дошкольное учреждение, когда узнала о первых бомбардировках . Ситуация казалась сюрреалистичной: яркое морозное солнце в Москве и сообщения от подруги из Украины о вое сирен . Решение об отъезде не было мгновенным — поэтессе потребовалась неделя, чтобы осознать масштаб катастрофы и почувствовать, как «земля уходит из-под ног» .
Вера описывает свое состояние через метафору из мультсериала «Утиные истории»: главный герой бежит, а мостовая за его спиной обрушивается в бездну . Осознание того, что в Москве придется пожизненно носить «покерфейс», делая вид, что ничего не происходит, стало решающим фактором . В этот период огромную поддержку ей оказал Мирон Федоров (Oxxxymiron) (Miron Fedorov (Oxxxymiron)), который каждое утро писал Вере сообщения с одним и тем же вопросом: «Ты купила билеты? Ты уехала?» .
Объяснять причины эмиграции четырехлетнему Феде и двухлетнему Савве не пришлось — для них это поначалу выглядело как очередное путешествие. Однако старший сын, чей лучший друг живет в Киеве, быстро считал контекст . В Индии Федя начал рисовать чертежи роботов-трансформеров, которые должны были закрывать двери и спасать людей, кошек и собак во время обстрелов . Так детское творчество стало формой переработки коллективной травмы, о которой взрослые еще не решались говорить вслух.
Шведская литература и истинный образ Карлсона 2:41
Стокгольм для Полозковой — это прежде всего Астрид Линдгрен (Astrid Lindgren). Однако поэтесса развенчивает популярный в России миф о Карлсоне. Если для советского человека этот персонаж — обаятельный хулиган с голосом Ливанова, то в Швеции его воспринимают как опасного социопата и манипулятора . В детском парке Юнибаккен Карлсону посвящена лишь одна неопрятная комната, контрастирующая с уютными мирами Эмиля из Лённеберги или Пеппи Длинныйчулок .
По мнению Веры, настоящий Карлсон — это «стрессующий старик», который заставил ребенка дружить с собой, а затем бросил его в трудную минуту . Сама Линдгрен видится Полозковой как революционер, изменивший отношение к детям. Вера напоминает о трагической биографии писательницы: та была вынуждена оставить своего первенца Лассе в приемной семье в Дании, так как родила его вне брака и подверглась осуждению общества .
- Линдгрен виделась с сыном лишь дважды в год и долгое время не была для него «мамой» .
- Её творчество стало способом «перекинуть мост над бездной» и вернуть доверие собственного ребенка через сказку .
- Главный постулат Линдгрен: дети — это не «недообразованные взрослые», а отдельная человеческая раса, заслуживающая абсолютного уважения .
Вера признается, что ей ближе современные шведские авторы, такие как Свен Нурдквист, создавший серию о Петсоне и Финдусе .
Киев как «столица радости» 21:19
В разговоре о войне неизбежно всплывает тема Украины, которую Полозкова называет «половиной своего сердца» . Её любовь к этой стране началась в 21 год с большого романтического чувства к молодому человеку из Киева . Этот город стал для неё местом силы и личной свободы, где она скрывалась от сложных отношений с матерью и московской суеты.
Киев для Полозковой — это:
- Эпицентр культурной жизни и множества друзей .
- Место, где дважды в месяц она находила «дружбу, радость, любовь и еду» .
- Пространство, где можно было быть собой, не оглядываясь на социальные обязательства Москвы.
Она вспоминает свою последнюю поездку в Харьков за полгода до полномасштабного вторжения. Из-за ковидных ограничений группе пришлось провести в городе три дня, просто гуляя по улицам и общаясь с местными музыкантами, включая Андрея Запорожца (Sun) из 5’Nizza . Видеть кадры бомбардировок тех самых площадей и улиц для неё стало личной физической болью .
Советская литература: «Денискины рассказы» и родительство 22:48
Обсуждая багаж, который эмигранты увозят с собой, Вера упоминает «Денискины рассказы» Виктора Драгунского. Эта книга занимает важное место в её новой программе, созданной совместно с композитором Александром Маноцковым (ранее в разговоре они кратко касались его роли как соавтора). Для Полозковой Драгунский — редкий пример советской прозы, где взрослые безоговорочно принимают сторону ребенка .
Особое внимание она уделяет образу отца Дениски. На фоне «невротичной» матери, которая постоянно что-то выбрасывает в окно, отец выглядит «святым» и вовлеченным родителем . Полозкова сравнивает типаж матери Драгунского с мамой из «Простоквашино» — классический пример советского выгорания . Анализируя рассказ «Он живой и светится», Вера видит в нем глубокую тоску по свободе, которую автор, возможно, не планировал закладывать сознательно, но которую остро считывает современный читатель-соавтор .
🕊️ Совесть в эпоху «Аль-Каиды» и фестивали во время чумы 25:21
Александр Маноцков: украинское сердце и анонимность в МХАТе 25:34
Второй участник программы «На чемоданах» и давний соавтор Веры Полозковой — композитор Александр Маноцков. Для Веры это не просто коллега, а «мастер штучной выделки», автор опер и симфоний, лауреат «Кинотавра», чья музыка звучит в спектаклях Кирилла Серебренникова . Его творческая идентичность неразрывно связана с украинской культурой: Маноцков не только участвовал в многочисленных проектах в Украине, но и глубоко погружен в её фольклорную традицию.
После начала полномасштабного вторжения Маноцков совершил поступок, который сегодня кажется немыслимым: он продолжал выступать в Москве, исполняя украинские песни. В зале «Рассвет» и даже в парке «Зарядье» — всего в трехстах метрах от Кремля — композитор обращался к залу на украинском языке . По словам Веры, для Александра это был вопрос совести и солидарности с друзьями, оказавшимися под бомбежками.
Реакция системы последовала незамедлительно. В государственных СМИ Маноцкова объявили «предателем», а депутаты Госдумы направили запрос Бастрыкину с требованием расследовать его деятельность из-за поддержки ВСУ . Итогом стала «отмена» композитора в официальных залах: его произведения теперь исполняются либо подпольно, либо анонимно. Вера Полозкова с иронией вспоминает случай в МХАТе, где в программке вместо имени композитора было указано просто «Композитор» — по аналогии с «Режиссер: Режиссер» . Сам Маноцков относится к этому философски, называя анонимность «дуршлагом вечности», который оставляет только чистую музыку, очищенную от имен.
«Моя Россия теперь — Аль-Каида»: манифест боли 30:40
Центральным и самым болезненным моментом этой части разговора становится обсуждение стихотворения Веры, начинающегося строчкой: «Моя Россия теперь — Аль-Каида, Хезболла...» . Этот текст стал реакцией на гибель маленькой девочки в Виннице после ракетного удара. Полозкова признается, что стихотворение было написано за 40 минут как «внезапный крик», когда слезы было уже невозможно сдержать .
Для Веры это не политическая декларация, а поэзия предельной боли патриота. Она сравнивает современное состояние страны с захваченным самолетом:
«Мы думали, что летим в самолете с ворами и неудачниками, а оказалось, что это маньяки, которые решили разбить машину вместе с нами и нашими детьми» .
В этом контексте Вера вспоминает Валерию Новодворскую и Бориса Немцова, чьи предостережения в 2014 году казались многим преувеличенными или странными, но в итоге оказались пугающе точными . Полозкова подчеркивает, что чувствует не столько личную вину, сколько колоссальный стыд и боль за то, что общество недооценило масштаб угрозы. Она убеждена: если артист уехал и продолжает просто «развлекаться», игнорируя трагедию, его работа теряет смысл. Для неё и Маноцкова исполнение украинских стихов и песен — это единственный способ сохранить право выходить на сцену .
Кейс Андрея Турчака: где проходит граница компромисса? 37:56
Юрий Дудь поднимает сложную тему этического выбора в прошлом, вспоминая участие Веры в «Довлатов-фесте» в Псковской области в 2015 году . Фестиваль проходил под патронажем губернатора Андрея Турчака — спустя всего несколько дней после того, как журналист Олег Кашин прямо обвинил чиновника в организации покушения на свою жизнь. Тогда многие интеллектуалы объявили фестивалю бойкот, однако Полозкова осталась в программе.
Вера объясняет это решение ответственностью перед командой и зрителями. Она выступала не как приглашенная звезда, а как куратор поэтической программы, работа над которой велась полтора года . По её словам, почти все приглашенные ею поэты отказались от участия после призыва Кашина, и она осталась практически одна (вместе с Михаилом Чевегой), чтобы выполнить обещание перед аудиторией.
Полозкова настаивает на нескольких тезисах:
- Она никогда не видела Турчака лично и не считала фестиваль его «частной вечеринкой»;
- Перед выступлением со сцены было зачитано требование расследовать все политические преступления, независимо от чинов ;
- Площадки фестивалей (как в Пскове или Плёсе) давали возможность молодым талантам, например, певице Аигел, найти своего слушателя .
Тем не менее, Вера признает, что это «темная страница» её жизни. Она вспоминает тяжелейшую травлю, из-за которой у неё на нервной почве пропало молоко (на тот момент она была кормящей матерью) . Сегодня, глядя на политическую карьеру Турчака, она называет его «одним из людоедов», но подчеркивает, что в тот момент артисты жили в иллюзии, будто можно делать большое дело для людей, используя государственные ресурсы и не пачкаясь об их распорядителей.
Коллективное покаяние и северокорейская травма 45:53
Размышляя о будущем, Вера приходит к необходимости коллективного покаяния. Она приводит в пример опыт Германии, где национальная катастрофа через признание вины трансформировалась в глубокий гуманизм . Для Полозковой признание ответственности за трагедию — это не только долг перед украинцами, но и единственный шанс для самих россиян изменить отношение друг к другу и перестать жить в государственной лжи.
В качестве пугающей параллели она приводит документальный фильм Виталия Манского «В лучах солнца» о Северной Корее . Вера пересказывает шокирующие факты:
- Родители главной героини трижды меняли работу во время съемок, чтобы выглядеть «правильно» в кадре госназидателей .
- Беженцы из КНДР, попадая в Южную Корею и видя современный мир, испытывают такой экзистенциальный шок от осознания масштаба лжи, в которой жили их предки, что уровень самоубийств среди них на 50% выше среднего .
По мнению Полозковой, российское общество еще не осознало глубину грядущей травмы. В отличие от герметичной Северной Кореи, Россия не была так изолирована, но столкновение с правдой о совершенных преступлениях станет для многих невыносимым испытанием, требующим долгой и мучительной терапии .
🏙️ Улицы палачей и Бог, который плачет 51:00
Свобода воли и «автор» Мариуполя: кто в ответе за зло 51:00
Разговор о войне неизбежно выводит Юрия Дудя и Веру Полозкову на вопросы высшего порядка. Ранее в интервью они уже обсуждали духовный поиск Александра Маноцкова, и теперь Вера углубляется в тему божественного участия в земных трагедиях. Полозкова признает, что её отношения с Богом — «штука довольно сложная», и она не склонна считать Его «либералом» .
Поэтесса вспоминает их старый спор с Маноцковым: после нескольких порций алкоголя она доказывала ему, что у этого мира есть автор и он бесконечно жесток . Спустя время Вера пересмотрела эту позицию. Теперь она видит в Боге фигуру, которая позволяет злу случаться, но сама же о нём и плачет . В её картине мира Бог больше не насылает Всемирный потоп и не испепеляет Содом и Гоморру — эти функции взяли на себя люди.
Трагедия Мариуполя становится для Полозковой главной иллюстрацией человеческой ответственности. Когда на площади перед театром, где укрывались сотни людей, огромными буквами было написано «ДЕТИ», а по зданию всё равно нанесли удар — это не было волей Бога . «Это сделали мы, люди. Нам была дана свобода воли, и вот как мы ею распорядились», — констатирует Вера . Она подчеркивает, что обвинять высшие силы в подобных преступлениях — значит снимать ответственность с тех, кто нажимал на кнопку пуска.
Топонимика как приговор: почему Москва не прощается с прошлым 58:42
Тема ответственности за прошлое тесно переплетается с повседневной жизнью в России. Вера Полозкова годами жила в районе станции метро «Войковская» — месте, названном в честь одного из участников расстрела царской семьи. Она с горечью описывает абсурдность ситуации, когда в 2022 году улицы российских городов всё ещё носят имена палачей, а тело главного идеолога красного террора, Ленина, до сих пор лежит на главной площади страны .
Для Полозковой это не просто формальность или «привычка», а мощное энергетическое поле, которое мешает стране двигаться вперед.
- Она связывает наличие памятников Дзержинскому и улиц имени убийц с тем, что историк Юрий Дмитриев, открывавший места массовых захоронений жертв репрессий, сейчас находится в тюрьме .
- Признание преступлений прошлого, по мнению Веры, гораздо сложнее для власти, чем подавление несогласных.
Полозкова приводит в пример Украину, где процесс декоммунизации и сноса советских памятников стал актом освобождения от символов угнетения . Она вспоминает судьбу великого украинского поэта Василя Стуса, замученного в лагерях в 1980-х годах, чьим адвокатом-назначенцем был Виктор Медведчук . Вера убеждена: без осознания корней и очищения топонимики от имен палачей у общества нет вектора развития. «Если нет памяти, нет направления. Если ты не видишь прошлого, ты не знаешь, куда идешь» .
Она также указывает на циничную манипуляцию историей со стороны власти. Владимир Путин часто апеллирует к памяти о Великой Отечественной войне, упоминая, что его старший брат погиб во время блокады Ленинграда. «И шестьдесят лет спустя он делает то же самое с Мариуполем», — говорит Полозкова, называя это пределом политического кощунства .
Жизнь на Кипре: побег из «созависимых отношений» 1:04:09
Эмиграция на Кипр стала для Веры счастливой случайностью. В апреле 2022 года после концерта в Тель-Авиве она прилетела на остров, где её поразило ощущение «рая»: цветущие деревья, мягкий климат и неожиданная помощь местных жителей в оформлении документов . Теперь её сыновья, Фёдор и Савва, ходят в Вальдорфскую школу, расположенную прямо в скале, где вместо «Разговоров о важном» дети занимаются флейтой, греческим языком, кулинарией и джиу-джитсу .
Свое состояние после отъезда Вера сравнивает с выходом из абьюзивных, созависимых отношений .
- Это облегчение от того, что больше не нужно делить «квартиру» с человеком, которого ты ненавидишь, только потому, что у вас обоих есть на неё право.
- При этом она подчеркивает, что скучает по стране, которую считает «оккупированной террористами» .
Полозкова жестко критикует новые российские школьные реалии, называя уроки «Разговоры о важном» «нацистскими классами» . Её ужасает история пятиклассницы, которую за отказ посещать такие уроки доставили в полицию без сопровождения взрослых . По мнению Веры, любая система, агрессивно оправдывающая войну и внушающая детям, что все вокруг — враги, является преступной. Она с горечью отмечает, что даже Русская православная церковь сейчас транслирует идеи «православного милитаризма», утверждая, что убивать за родину — не грех .
Эдуард Бояков: метаморфоза старого друга 1:14:08
Одной из самых болезненных личных потерь для Веры стала трансформация режиссера Эдуарда Боякова. Их связывала близкая дружба на протяжении шести лет, их семьи были очень дружны . Полозкова вспоминает Боякова совсем другим: человеком, который выходил на Болотную площадь с белой лентой, протестуя против фальсификаций на выборах , ставил спектакли по Сорокину и привозил в Пермь лучших представителей современного искусства — от Ингеборги Дапкунайте до Виталия Манского .
Вера не может точно определить момент, когда произошел надлом. Бояков, когда-то создававший передовые фестивали вроде «Текстуры», со временем стал сторонником имперских идей и власти. Для Полозковой этот разрыв символизирует общую трагедию её круга общения: разрушение сообществ, которые когда-то казались незыблемыми. Она упоминает «Zoom-похороны» университетского друга, на которых в онлайне присутствовало 50 человек со всего мира, и лишь двое — физически в Москве . Это новая реальность «рассеянной» российской интеллигенции, потерявшей не только дом, но и возможность лично попрощаться с близкими.
🎯 Жажда возмездия и мифы об изгнании: Захар Прилепин и Артемий Лебедев 1:15:41
Продолжая разговор о трансформации близких людей, начатый в контексте обсуждения «православного милитаризма» Эдуарда Боякова и его духовного перерождения в Оптиной пустыни , Вера Полозкова переходит к более жестким столкновениям в культурной среде. Если изменения Боякова вызывают у неё скорее печаль, то деятельность других бывших коллег провоцирует открытую ярость.
Конфликт с Захаром Прилепиным и этика «боевого язычества» 1:22:51
Одним из самых острых моментов интервью становится обсуждение многолетнего конфликта Веры с писателем Захаром Прилепиным. Юрий Дудь напоминает о её комментарии времен начала войны в Донбассе, где поэтесса довольно резко высказалась о возможной гибели литератора. Полозкова не спешит отказываться от своих слов, иронично называя себя «боевым язычником» , который не прячется за религиозными догмами и не претендует на святость.
По мнению Веры, образ Прилепина как воина-идеалиста — это не более чем фальшивка. Она вспоминает его интервью 2017 года, где писатель обещал въехать в «освобожденный от нацистов» Киев на белом коне . Вера убеждена: Захар Прилепин лишь «создал батальон, потыкал в кнопочки и сделал пару кадров», но быстро вернулся в уютное кресло, потому что не хотел умирать на самом деле . Когда её друг Юрий Клавдиев призвал пожелать Захару удачи на фронте, Полозкова ответила, что «откроет бутылку шампанского», когда того не станет . Это не было случайной вспышкой гнева — Вера до сих пор считает, что человек, пришедший с оружием в чужую страну, заслуживает «точного выстрела в голову» .
Анализируя причины такой радикализации писателя, Вера Полозкова выделяет два ключевых фактора:
- Жажда влияния: Подобно Эдуарду Боякову, Прилепин стремится стать «наставником» и обладать инструментами для проповеди своих идей .
- Глубокая творческая зависть: Полозкова называет Захара Прилепина чрезвычайно завистливым человеком . По её мнению, его работа в комитете по расследованию «антироссийской деятельности» — это способ расправиться с конкурентами, чьи книги (Бориса Акунина, Дмитрия Глуховского, Людмилы Улицкой) продавались значительно лучше его собственных .
Эта зависть, по словам Веры, распространяется даже на тех, кто бесконечно далек от его ниши — например, на Мирона Федорова (Oxxxymiron), которого Прилепин не перестает упоминать в своих интервью .
Артемий Лебедев и разоблачение мифа о «неудачниках-эмигрантах» 1:32:51
Второй важной темой главы становится критика тезисов Артемия Лебедева. Вера Полозкова вспоминает его выступление в подкасте Сергея Мезенцева, где дизайнер утверждал, что история не знает примеров успешной русской эмиграции, а все уехавшие обречены на забвение и профессиональную деградацию .
Вера называет это утверждение «запредельно циничным» и рассчитанным на сомневающуюся аудиторию, которую государственная пропаганда пытается удержать внутри страны . Она напоминает список имен, который Артемий Лебедев, будучи образованным человеком и сыном известной писательницы, не может не знать:
- Литература: Владимир Набоков, Иван Бунин, Иосиф Бродский (получивший Нобелевскую премию именно за свои «американские» книги) .
- Наука и техника: Владимир Зворыкин (создатель телевидения), Игорь Сикорский (авиаконструктор) .
- Искусство: Сергей Рахманинов, Сергей Дягилев .
Помимо исторических примеров, Вера приводит свидетельства «нового успеха» тех, кто покинул Россию после февраля 2022 года. Она опровергает миф о том, что эмиграция — это только «кофе и йога» . Вера рассказывает о своих друзьях, которые открыли успешную школу в Черногории (Херцег-Нови), собрав там лучших преподавателей, за которыми в России пришлось бы охотиться годами . Она упоминает новые проекты Оли Маркес и современные концертные площадки в Ереване, которые стали центрами интеллектуальной жизни .
Отношение к самому Артемию Лебедеву у Веры сменилось с симпатии на разочарование. Зная его лично через общего друга Антона Носика, она видела в нем человека необычного и свободного от систем. Теперь же она характеризует его как «начинающего людоеда», который пока чувствует себя в этой роли не очень уютно, но уже активно работает на власть, радуясь отсутствию конкурентов в зачищенном информационном поле .
В завершение этого блока Вера проводит параллель между нынешней ситуацией и судьбой Сельмы Лагерлёф, которая в свое время пожертвовала свою Нобелевскую медаль на нужды финской армии в войне против СССР . Для Веры это пример того, как великий творец сохраняет совесть, не позволяя злу присвоить свой талант. Сама Полозкова также признается, что направляет часть своих доходов на помощь украинской армии через доверенных лиц, считая, что победа Украины — это единственный шанс на возвращение нормальной жизни в Россию .
🕸️ Магия ритма и тени блокады: о природе творчества и воле к жизни 1:40:13
Для Веры Полозковой поэзия — это не столько работа со смыслами, сколько физический процесс взаимодействия с ритмом и пульсацией. В разговоре с Юрием Дудем она признается, что сюжет стихотворения — это не история персонажей, а его «тайминг». Смысл здесь вторичен, он лишь нарастает поверх структуры, которую невозможно выдумать или скопировать — её можно только пропустить через себя .
Поэтесса сравнивает процесс рождения текста с приготовлением сахарной ваты: есть «палочка» — случайная фраза, четыре слова из старого блокнота или подсмотренный образ, — вокруг которой начинает наматываться облако смыслов . Иногда «палочка»-триггер в итоге выбрасывается, оставляя лишь кристаллизовавшуюся форму. Полозкова подчеркивает:
- Форма в поэзии — это и есть её содержание .
- Симметрия и созвучия (как «Одесса» и «с детства») важнее, чем попытка донести прямолинейное откровение .
- Текст обладает собственной волей; он «хочет быть написанным», а поэт лишь исполняет роль проводника .
Этот интерес к структуре и гармонии уходит корнями в музыкальное прошлое Веры. Она долгое время пела в ансамбле древнерусской духовной музыки «Сирин», исполняя допетровское многоголосие . По её словам, эта традиция, близкая к грузинскому пению, в России практически забыта и не нужна тем, кто громче всех кричит о «защите корней», хотя на Западе она собирает аншлаги . Вера иронизирует, что отсутствие интереса со стороны «профессиональных патриотов» её даже радует: «Пусть им не нравится то, что я делаю» .
Полина Барскова: Блокада как зеркало современности 1:49:41
Говоря о тех, чьим талантом она восхищается, Вера Полозкова называет имя Полины Барсковой — поэтессы и профессора Беркли, которая десятилетиями исследует «неофициальную» литературу блокадного Ленинграда . Барскова изучает тексты, которые были слишком страшными для публикации в советское время, потому что они не «поднимали дух», а фиксировали запредельный ужас выживания: варку супа из обойного клея, поедание кожаных ремней и выпекание олифы из паркетного лака .
Для Полозковой работы Барсковой (такие как «Живые картины» или «Седьмая щелочь») внезапно стали ключом к пониманию сегодняшней трагедии. То, что казалось архивной пылью, ожило в Мариуполе и других украинских городах в 2022 году . Вера проводит прямую параллель между блокадой и современными стратегиями подавления:
- Замалчивание: Как и в случае с Голодомором или реальными цифрами смертности в Ленинграде, власти скрывают документы, потому что многие смерти были вызваны решениями чиновников .
- Попытка сломить: Сегодняшние блэкауты и разрушение энергосистемы Украины воспринимаются Верой как попытка «дожать» людей холодом и голодом, чтобы принудить к переговорам — так же, как пытались ломать несогласных в прошлом .
- Неизбежность трагедии: То, что в XXI веке люди снова умирают от отсутствия воды и тепла, Вера называет «пророчеством, которое сбылось», и самой страшной частью реальности .
Кармический близнец и спасительная беременность 1:54:33
В этом мрачном контексте Вера находит опору в близких людях. Одним из своих главных друзей и «кармическим близнецом» она называет Мирона Федорова (Oxxxymiron) . Их дружба началась в 2016 году с перепалки в комментариях под постом о баттле с ST . После долгого ночного разговора в Москве Вера поняла, что встретила абсолютно «своего» человека. Она часто цитирует его тексты, считая их афористичными и пугающе точными для нашего времени .
Однако последние пять лет стали для Веры тяжелейшим испытанием. Самым темным периодом она называет конец 2019 года . После развода и болезненного разрыва в новых отношениях она узнала, что ждет третьего ребенка. Остаться одной с тремя детьми, без стабильности и поддержки, казалось катастрофой. Веру посещали мысли о самоубийстве: «Я надеялась, что серьезно больна и просто умру» .
В ответ на вопрос Юрия Дудя о том, не был бы аборт более логичным выходом в такой ситуации, Вера дает предельно откровенный ответ:
«Я знала, что в случае аборта я точно покончу с собой позже. Чувство вины и ненависти к себе стало бы невыносимым» .
Полозкова, будучи фаталисткой, доверилась течению жизни, считая, что «жизнь умнее живущих» . Решение сохранить ребенка спасло её от депрессии и подарило, по её словам, «лучшего друга» в лице младшей дочери. Отец ребенка — бывший участник её команды, который оказался совершенно беспомощным перед лицом ответственности и сейчас не поддерживает связь с семьей . Несмотря на предательство и трудности, Вера не жалеет о сделанном выборе, считая это своим главным триумфом над тьмой тех лет .
🧬 Эхо сталинизма и травма покинутости: внутренняя география Веры Полозковой 2:07:38
Генетическая память: почему 75-летняя мать поэтессы узнает новости 2:07:38
Одной из самых пронзительных тем разговора становится личная драма матери Веры Полозковой. В свои 75 лет женщина, чей жизненный путь начался еще при жизни Сталина, вынуждена наблюдать пугающее дежавю. Вера Полозкова вспоминает, как её мать, помнящая похороны «вождя народов», сегодня с горечью узнает в медийной повестке риторику своего советского детства .
Для пожилой женщины современные заголовки про «американский удар» и ядерные угрозы не являются чем-то новым — она уже видела это десятилетия назад. По словам Веры, её мать обладает удивительной способностью к анализу: в отличие от многих сверстников, она не просто смотрит телевизор, а сопоставляет информацию, сохраняя критическое мышление . Это делает её позицию порой даже более радикальной, чем у самой поэтессы.
Трагедия этого поколения, по мнению Веры, заключается в обесценивании всей прожитой жизни. Мать поэтессы — ветеран труда, человек, который всю жизнь работал на благо будущих поколений в России. Теперь же она видит, как плоды этих трудов «вылетают в трубу» на закате её лет . Несмотря на болезнь и необходимость лечения, которое Вера пока не может в полной мере обеспечить на Кипре, её мать отказывается от эмиграции. Она слишком любит Россию, чтобы покинуть её навсегда, даже осознавая, что будущее страны выглядит беспросветным .
Литературный «круг плевков» и многолетний хейт 2:13:51
Обсуждая реакцию на критику, Юрий Дудь напоминает Вере об их давней переписке, где он призывал её не быть столь чувствительной к троллям и не вступать в споры, «как пьяный ветеран» . Полозкова признает, что раньше её реакция была взрывной, но сейчас она научилась дистанцироваться. Тем не менее, она подробно описывает специфическую атмосферу в среде русских литераторов, которую она называет «традицией плевать друг в друга» .
В этом контексте всплывает имя Дмитрия Быкова, которого Вера называет своим «серийным хейтером» с двенадцатилетним стажем . Она с иронией вспоминает его сравнение её творчества с песнями Елены Ваенги и эмоциональные выкрики «Кто такая Полозкова?» в интервью у Ирины Шихман . Для Веры это выглядит как странная «история любви», где признание таланта заменяется бесконечным отрицанием.
Эта агрессивная среда проявилась еще в самом начале пути Веры. Она вспоминает свою первую книгу, изданную в 21 год, на которую «Литературная газета» откликнулась разгромной статьей под названием «Кукла» . Критики предрекали ей забвение через пару лет, высмеивали её «розовую клавиатуру» и называли её стихи «мыльными операми для необразованных» . Только спустя годы, в разговоре с психотерапевтом, Полозкова осознала, что жила в состоянии непрекращающегося школьного буллинга со стороны «уважаемых критиков» на протяжении десяти лет .
Точка боли: как уход отца сформировал реакцию на критику 2:21:11
Пытаясь докопаться до причин своей болезненной чувствительности, Вера Полозкова делает откровенное признание: корень проблемы лежит не в амбициях, а в детской травме . Уход отца из семьи создал у неё стойкое ощущение, что с ней «что-то не так». Это чувство заставляет её всю жизнь искать причину, по которой один родитель остался с ней, а другой, зная о её существовании, решил не участвовать в её судьбе .
Любая критика, по словам Веры, попадает именно в это «больное место». Когда люди говорят, что она бездарна или вторична, они словно подтверждают её давний страх — что её можно и нужно бросить . На сеансах терапии она описывала это как «эффект перевернутого телескопа», когда мнение совершенно чужих людей из интернета оказывалось важнее слов самых близких .
История с отцом полна недосказанности. Вера узнала о его смерти лишь спустя пару лет после случившегося — мама сообщила об этом между делом, обсуждая погоду . Поэтесса признается, что в детстве мечтала вырасти и доказать отцу, что он ошибся на её счет . Позже она посетила его могилу вместе с мужем, когда ждала первого ребенка. Этот визит был попыткой принять свою «мужскую часть» и примириться с родословной, уходящей корнями в дворянскую семью Комиссаржевских, многие члены которой были репрессированы в советские годы .
В завершение этого блока Вера отмечает пропасть между своим нынешним положением и тем, как она представляла свою жизнь в 15 лет, будучи студенткой журфака МГУ (где они учились в одно время с Юрием Дудем) . Тогда нынешняя реальность — трое детей, развод, невозможность жить в России и статус «предательницы» в глазах бывших друзей, ставших Z-поэтами, — показалась бы ей настоящим кошмаром .
🌑 Бесплодие зла и точка невозврата 2:31:05
Творческое бесплодие зла и крах Никиты Михалкова
Вера Полозкова убеждена: зло по своей природе абсолютно бесплодно и эстетически несостоятельно. В разговоре с Юрием Дудем она развивает мысль о том, что талант не может долго сосуществовать с обслуживанием репрессивного аппарата. По мнению поэтессы, зло может нанять одарённого человека, но само оно не способно породить ничего прекрасного, так как всегда является «эстетическим провалом» . Всё, что воспевает месть и смерть, не может нести в себе того же уровня вдохновения, который доступен созидателям.
В качестве наиболее ярких примеров этого регресса Полозкова называет двух некогда значимых для культуры фигур:
- Никита Михалков: Поэтесса признаёт, что режиссер когда-то был «запредельно одарённым», но работа на систему, по её мнению, убила в нём творческую искру .
- Захар Прилепин: Несмотря на острый конфликт с ним (о котором упоминалось ранее), Вера констатирует, что его ранние книги были талантливы, однако сегодня его творчество невозможно воспринимать как живое искусство .
Вера настаивает: работа на власть — это не просто политический выбор, это акт «продажи себя», после которого художник теряет независимость и обязан славить «Великий Рейх» . Она предрекает, что наследие таких авторов в будущем будет изучаться в школах лишь как пример того, «как делать не надо» .
Проводя параллель с массовой культурой, Полозкова вспоминает фильм «Фантастические твари», где Грин-де-Вальд становится истинным злодеем лишь тогда, когда Дамблдор перестаёт его любить . Эту метафору она переносит на современную Россию, описывая «национальную идентичность обиды» и «нарциссическое обольщение» нации пропагандой. По её словам, 24 февраля страна «проснулась в секте Аум Синрикё», где травмы людей используются для того, чтобы назначить виноватых и оправдать любые преступления . Полозкова также упоминает документальный фильм Виталия Манского «Свидетели Путина», отмечая пугающую трансформацию российского лидера: от человека, собиравшегося на пенсию в 2008 году, до «главного злодея века», который, по её глубокому убеждению, глубоко несчастлив, так как «счастливые люди не разрушают города» .
Будущее России и решение не возвращаться
Финальная часть интервью посвящена невозможности возвращения и глубокому пессимизму Веры относительно будущего страны. Если в первые дни эмиграции у неё была иллюзия быстрого конца войны, то сейчас она смотрит на вещи предельно жёстко. Полозкова заявляет: «Я больше не буду жить в России» . Это решение продиктовано не только страхом перед режимом, но и осознанием того, что ждёт страну впереди.
Основные причины невозврата:
- Турбулентность после «путинизма»: Вера считает, что после ухода нынешней власти в России станет только хуже, и страну ждёт период тяжелейшей смуты .
- Этический барьер: Она не представляет, как сможет ездить в одном автобусе с солдатами, которые вернутся с фронта, выкрикивая призывы к «крови» .
- Токсичность среды: По её мнению, в феврале Россию отбросило далеко назад — не просто в 1930-е годы, а в некую «густую тьму», где целое поколение детей брошено в «печь» войны .
Контраст между будущим двух стран для Полозковой очевиден. Она верит, что Украина, за которой стоит правда и весь мир, восстановится быстро и станет великой страной . Россия же, в её нынешних границах, «на всех парах несётся в очень тёмное будущее» . Вера подчеркивает, что они с Юрием Дудем и есть истинные патриоты, поддерживающие Россию («ты лицо поколения, котик, а не Шаман»), в то время как нынешние правители — лишь узурпаторы . Тем не менее, тем, кто сомневается, уезжать или нет, её совет однозначен: «Уезжайте» .
Завершая разговор на берегу моря в Пафосе, Вера уходит от политики к вечным ценностям. Она говорит о том, что человеческое тело дано нам для получения уникального опыта, недоступного даже богам: впервые покормить своего ребёнка, влюбиться, написать текст, от которого бросает в жар, или искупаться голышом под полной луной . «Мы пришли сюда собирать эти чувства, дышать этим воздухом... остальное — агрессивный маркетинг» — этими словами поэтесса подводит черту под долгой беседой о войне, литературе и смысле жизни .
