Для большинства сепаратистов в 2014 году главной мотивацией была не идеология, а банальное нежелание отдавать украинские банковские кредиты. Владимир Золкин и Дмитрий Карпенко раскрывают закулисье работы с пленными: от семичасовых проверок на полиграфе до циничных схем РФ, где тела из захоронений шестилетней давности выдают за свежие потери. Это хроника «пропаганды реальности», в которой звонок домой становится редкой привилегией, а будущее самого проекта видится лишь как холодный исторический архив.
🛡️ Безопасность, полиграф и мотивы: как устроены интервью с пленными 0:39
Разговор Ирины Шихман с авторами проекта «Ищи своих» начинается под звуки воздушной тревоги в Киеве . Владимир Золкин и Дмитрий Карпенко (известный под псевдонимом Апостол) за два года войны превратились из локальных блогеров в фигуры мирового масштаба, записав более 2000 интервью с российскими военнопленными . Однако такая публичность превратила их жизнь в режим перманентной спецоперации.
Охрана и «бытовой» уровень угроз 2:32
Более года Владимир и Дмитрий передвигаются исключительно в сопровождении охраны. По словам Дмитрия Карпенко, это не вопрос имиджа, а вынужденная мера безопасности из-за прямых угроз со стороны российских спецслужб (ФСБ, ГРУ) и различных вооруженных группировок, включая «кадыровцев» . Угрозы привели к серьезным изменениям в быту блогеров.
Дмитрий признается, что практически перестал посещать общественные места: «В магазинах меня нет. Сигареты я себе покупаю в интернет-магазине на других людей» . Меры предосторожности доходят до того, что интервьюеры не пьют предложенные в гостях напитки, предпочитая приносить воду с собой, чтобы исключить риск отравления .
Полиграф как ответ международным организациям 3:53
Один из самых острых вопросов к проекту — добровольность участия пленных в съемках. Владимир Золкин подчеркивает, что никакой принудительной системы «списков» не существует. Он лично приезжает в лагерь и отбирает тех, кто попал в плен недавно (последние 2–3 месяца), так как они владеют актуальной информацией . Главный критерий — желание самого пленного.
Чтобы развенчать обвинения в принуждении, которые часто выдвигают международные правозащитники, авторы проекта провели уникальный эксперимент — многочасовой онлайн-стрим с использованием инструментального полиграфа .
- Тип проверки: Был приглашен независимый коммерческий эксперт, чтобы избежать обвинений в ангажированности госслужб .
- Технология: Использовался высокотехнологичный полиграф, отслеживающий движения глаз, где решение принимает компьютер, а не человек-оператор .
- Результат: Пленные подтвердили, что согласились на интервью добровольно, и результаты были распечатаны мгновенно в прямом эфире .
Блогеры также хранят записи отказов от интервью (суммарно около 1 часа 40 минут видео), которые показывают западным журналистам как доказательство свободы выбора .
Мотивация пленных: звонок домой и «трэш» в ответ 10:00
Основной стимул для пленных участвовать в интервью — возможность позвонить семье. Ранее в лагерях Украины разрешались регулярные звонки, но около года назад эту практику ограничили, чтобы создать паритет с российскими условиями содержания украинцев . Теперь интервью блогеров — один из немногих способов для солдата РФ дать о себе знать.
Реакция родственников на такие звонки часто шокирует самих интервьюеров. По оценке Дмитрия Карпенко, только 5% семей реагируют адекватно и осознают трагедию войны . Остальные 95% демонстрируют либо агрессию («вы все нацисты»), либо поразительную отчужденность.
- Кейс «Где нога?»: Дмитрий вспоминает ставший мемом случай, когда мать пленного с ампутацией вместо сочувствия лишь сухо спросила: «А где нога?», после того как уже «дважды хоронила» сына из-за неразберихи с телами .
- Социальный срез: Золкин отмечает, что среди пленных крайне редко встречаются люди с полными семьями, без судимостей или зависимостей: «Найти пленного... и он не наркоман и не сидел — это единицы» .
Юридический щит: Женевская конвенция против YouTube 14:53
Критики проекта часто ссылаются на 13-ю статью Женевской конвенции, запрещающую подвергать пленных «любопытству толпы». Владимир Золкин парирует это тем, что международное право, написанное в 1949 году, безнадежно устарело и не учитывает эпоху интернета .
Золкин приводит два аргумента в свою защиту:
- Определение толпы: Зрители YouTube — это не толпа, так как они не собраны в одном месте и не могут физически воздействовать на объект (освистать или забросать предметами, как это было на «параде пленных» в Донецке в 2014 году) .
- Право на свободу слова: Согласно 14-й статье конвенции, пленный сохраняет гражданские права своей страны. Поскольку Конституция РФ декларирует свободу слова, Золкин утверждает, что лишь помогает пленному реализовать это право, которое у него отняли в России .
По наблюдениям Владимира, единственное, чего реально боится российский солдат в плену — это возвращение домой, где за «лишние слова» в интервью его может ждать преследование .
Причины сепаратизма: меркантильный интерес 23:04
Обсуждая корни конфликта в Крыму и на Донбассе, Дмитрий Апостол не соглашается с исключительно идеологической подоплекой «русского мира». Проанализировав сотни бесед с жителями оккупированных территорий, он пришел к выводу, что в 2014 году ими двигал прагматизм.
«70% людей думало о том, что когда придет РФ, им не надо будет отдавать кредиты в банках» , — утверждает Дмитрий. Желание «обнулить» долги в украинском ПриватБанке и других структурах стало для многих более весомым аргументом, чем государственная принадлежность или язык. Это подтверждают многочисленные признания пленных жителей Крыма, которые прямо говорили: «Я думал, спроса не будет за квартиру» .
🗣 Этика «пропаганды реальности» и специфика обмена телами 25:49
Во второй части беседы с Ириной Шихман украинский блогер Дмитрий Карпенко, известный под псевдонимом Апостол, подробно разбирает морально-этические аспекты своих интервью. Основная дискуссия разворачивается вокруг допустимости оскорблений в адрес военнопленных и их родственников, а также вокруг технических и политических манипуляций, сопровождающих процесс обмена телами погибших.
«Если человек тупой, это не оскорбление»: о границах этики в интервью 29:38
Одной из самых острых тем разговора становится соблюдение Женевских конвенций, в частности 13-й статьи, которая предписывает защищать военнопленных от оскорблений и «любопытства толпы». Ирина Шихман указывает на то, что Дмитрий Карпенко и Владимир Золкин часто используют резкий тон, называют респондентов «тупыми» и создают провокационные обложки для своих роликов .
Дмитрий Карпенко парирует это обвинение, утверждая, что его оценки — не оскорбление, а констатация фактов. По его мнению, если человек не может решить пример «2 + 2» или путает базовые исторические даты, эпитет «тупой» становится лишь объективной характеристикой . Карпенко подчеркивает, что не требует от пленных знания классической музыки или сложных математических формул, но поражается отсутствию элементарных жизненных компетенций. В качестве примера он приводит историю 21-летнего пленного, который в течение года отдавал соседке треть своей зарплаты (около 70 тысяч рублей ежемесячно), при этом женщина даже не присылала ему фотографий и не вступала с ним в близкие отношения . Блогер считает оправданным использование кликбейтных заголовков вроде «Девка разводила на бабки девственника», поскольку это отражает реальную абсурдность ситуации .
Дмитрий признает, что в начале проекта верил в возможность «открыть глаза» россиянам через мягкое общение, но со временем пришел к выводу, что до определенной категории людей информация не доходит ни через крик, ни через поощрение .
«До россиянина таких характеристик, с которыми я разговариваю, ничего не дойдёт. Ни путём крика, ни путём унижения, ни путём обнимания. Я вначале думал, что это люди, которых обманули, и пытался им донести правду», — отмечает Карпенко .
Агрессия в интервью, по словам Дмитрия, часто является эмоциональным ответом на агрессию или абсурдные утверждения самих пленных и их родственников. Он вспоминает звонок жене сотрудника ФСБ из Курской области, которая на вопрос о начале войны ответила, что она началась только 6 августа 2024 года, когда ВСУ зашли на территорию РФ . Карпенко называет свою деятельность «пропагандой реальности», цель которой — показать истинное положение дел, а не следовать канонам классической журналистики, которые, по его убеждению, не работают в условиях полномасштабной войны .
Манипуляции со статистикой и «лотерея» при обмене телами 43:53
Вторая часть главы посвящена процессам обмена, в которых Дмитрий Карпенко принимал участие в качестве журналиста. Он подчеркивает, что не влияет на составление списков — этим занимаются государственные структуры, однако его наблюдения позволяют сделать выводы о приоритетах российской стороны . По словам блогера, Россия запрашивает пленных крайне избирательно. Например, представители подразделений «Ахмат» (кадыровцы) практически не задерживаются в плену — их стараются обменять в кратчайшие сроки .
Особое внимание Дмитрий уделяет теме обмена телами погибших, разоблачая манипуляции с цифрами, которые использует российская пропаганда. Когда РФ заявляет о передаче Украине, например, 6000 тел, эта статистика часто оказывается недостоверной из-за специфики учета фрагментов .
Основные тезисы Дмитрия о манипуляциях:
- Дробление останков: Один погибший может быть выдан за десять «единиц», если его останки сильно фрагментированы (кисть, нога, туловище учитываются отдельно) .
- Выдача старых захоронений: Экспертизы подтверждают, что под видом недавно погибших российская сторона передает тела людей, захороненных на кладбищах Донбасса еще в 2018–2019 годах. Это происходит из-за того, что обстрелы разрушают старые кладбища, и останки просто собирают на поверхности .
- Возврат собственных погибших: Дмитрий утверждает, что видел случаи, когда в рамках обмена телами украинских военных Россия «подсовывала» тела своих же солдат, иногда даже с документами .
Ранее в разговоре блогеры касались вопросов соблюдения Женевских конвенций в контексте условий содержания пленных, но в этой части акцент смещен на полевую работу и идентификацию погибших. Карпенко отмечает, что Украина, находясь в обороне на многих участках, не всегда может физически забрать своих погибших с поля боя, что создает определенный «дефицит» тел для обмена по сравнению с наступающей стороной . Несмотря на это, проект продолжает фиксировать показания выживших, которые рассказывают о реальных условиях на фронте, включая случаи истощения и отсутствия снабжения в российской армии .
🔄 Билет в один конец: жизнь после плена и программа «Хочу жить» 50:54
Судьба российского военнопленного после обмена часто оказывается не менее трагичной, чем пребывание на линии фронта. Владимир Золкин и Дмитрий Карпенко (Апостол) в разговоре с Ириной Шихман раскрывают изнанку процесса возвращения комбатантов в РФ. По их наблюдениям, система выстроена так, чтобы максимально быстро вернуть «человеческий ресурс» в строй, не считаясь с психологическим или физическим состоянием людей.
Конвейер обмена: новая форма на грязное тело 1:00:57
Дмитрий Карпенко, который лично присутствует практически на всех обменах, описывает этот процесс как отлаженную, но глубоко циничную процедуру. По его словам, российская сторона стремится создать красивую картинку для пропаганды, забывая о элементарных нуждах своих солдат.
Основные этапы возвращения выглядят следующим образом:
- Мгновенное переодевание: Буквально через 15–20 минут после пересечения границы пленных переодевают в новый чистый «пиксель» . При этом, как отмечает Дмитрий, форму часто выдают на грязные тела — солдатам не дают возможности помыться или побриться перед съемкой «торжественного» видео с криками «Ура!» .
- Сортировка и допросы: Из пунктов обмена (часто через территорию Беларуси) пленных везут в Москву — в расположения частей в Подольске или Мосрентгене. Там начинаются проверки ФСБ, которые могут длиться от нескольких дней до трех недель . Военных допрашивают (иногда по 4 часа с применением полиграфа), разделяя на категории: офицеры, рядовые, бывшие заключенные .
- Юридические манипуляции: Владимир Золкин упоминает о вопиющих случаях «заморозки» контрактов. Пленным не засчитывают время пребывания в плену в срок службы . Блогер приводит в пример бойца, который провел в плену 14 месяцев при годовом контракте, но по возвращении узнал, что ему всё еще нужно дослужить оставшиеся 10 месяцев .
Главный итог обмена для большинства — возвращение в ПВД (пункт временной дислокации) и повторная отправка на фронт . Именно поэтому, как утверждает Золкин, в последнее время участились случаи, когда пленные или их родственники просят не включать их в списки на обмен, осознавая, что в украинском плену безопаснее, чем на очередной «мясной штурм» .
Кейс Евгения Нужина: казнь или мистификация Пригожина? 55:30
Обсуждая риски для тех, кто дает интервью, Ирина Шихман вспоминает историю Евгения Нужина — бойца ЧВК «Вагнер», видео с «казнью» которого потрясло сеть. Однако у Дмитрия Карпенко есть альтернативная версия тех событий, основанная на логике работы спецслужб и специфике медиа-манипуляций Евгения Пригожина.
Дмитрий выражает сомнение в реальности убийства Нужина . Его аргументация строится на нескольких тезисах:
- Невозможность похищения: Заявление Нужина на видео о том, что его якобы выкрали из центра Киева, Карпенко называет очевидным враньем — выкрасть военнопленного из охраняемого места содержания практически нереально .
- Психологический эффект: Пригожину было необходимо запугать остальных заключенных, чтобы предотвратить дезертирство и сдачу в плен . Видео с кувалдой идеально справлялось с этой задачей.
- Театральность: Карпенко предполагает, что это была «прикольная игра» в духе Пригожина: сначала инсценировать смерть, а позже «воскресить» человека, чтобы выставить дураками всех, кто поверил в бессудную казнь . Дмитрий допускает, что если бы не гибель самого главы ЧВК, Нужин мог бы когда-нибудь «всплыть» на какой-нибудь яхте с шампанским .
Владимир Золкин добавляет, что хотя он не знает случаев прямой физической расправы за само интервью, пленным часто «прилетает» от ФСБ за правдивые рассказы о быте или за признания в том, что их не пытали . Российская пропаганда заставляет вернувшихся лгать на камеру о «мучениях», но присутствие украинских блогеров на обменах с архивом видеозаписей часто рушит эти сценарии .
«Хочу жить»: путь к дезертирству и смене стороны 1:08:39
В условиях, когда российская оппозиция, по мнению Золкина, не дает четких инструкций по саботажу войны , единственным действенным инструментом остаются программы добровольной сдачи в плен. Одной из таких является проект «Хочу жить».
Программа позволяет российским военнослужащим заранее оставить заявку и получить инструкции, как безопасно выйти к украинским позициям . Владимир подчеркивает: Украина гарантирует таким людям, что факт добровольной сдачи не будет разглашен, чтобы не подставлять их под уголовное преследование в РФ после возможного возвращения .
Однако некоторые россияне идут дальше и выбирают путь активного сопротивления. В интервью упоминаются:
- Русский добровольческий корпус (РДК) и Легион «Свобода России»: подразделения, состоящие из граждан РФ, воюющих на стороне ВСУ .
- История «Зирки»: Россиянка, работавшая в модельном агентстве в Париже, бросила успешную карьеру и приехала в Украину, чтобы стать боевым медиком .
- Перебежчики с ценной информацией: Дмитрий Карпенко рассказывает о группе инженеров компании «СТЦ» (производитель БПЛА «Орлан»), которые передали Украине важную документацию в обмен на безопасность и выезд в Европу .
По словам блогеров, число тех, кто «валит своих командиров» и переходит на светлую сторону, исчисляется уже десятками . Это люди, которые поняли, что единственный шанс выжить и сохранить человеческое достоинство — это развернуть оружие против системы, отправившей их на убой.
⚖️ Тени прошлого и рождение проекта «Ищи своих» 1:15:59
Жизнь Владимира Золкина до того, как он стал самым узнаваемым интервьюером российских военнопленных, была далека от медийности и журналистики. Однако именно события пятнадцатилетней давности сегодня становятся поводом для критики и обвинений в его адрес. В разговоре с Ириной Шихман блогер впервые подробно раскрывает обстоятельства своего уголовного прошлого, которое его оппоненты часто используют для дискредитации проекта.
Трагедия в ночном клубе: версия Владимира Золкина 1:16:11
История, закончившаяся для Золкина многолетним тюремным сроком, началась с бытового конфликта в ночном клубе. В то время Владимир был молодым сотрудником милиции, проработавшим в органах меньше полугода . По его словам, к нему обратилась девушка, заявившая о краже телефона и часов. Золкин подошел к подозреваемым, чтобы прояснить ситуацию, но инцидент перерос в драку на улице уже после закрытия заведения.
Владимир утверждает, что на него напали трое, и это подтверждалось следами его крови на асфальте . В ходе потасовки один из оппонентов — курсант, который был старше и крупнее Золкина , — получил телесные повреждения, ставшие в итоге смертельными.
Золкин настаивает на нескольких ключевых моментах, которые, по его мнению, игнорируют критики:
- Он сам вызывал на место происшествия скорую помощь и полицию .
- У него не было умысла на убийство, а произошедшее было трагическим исходом обычной драки .
- Видеозаписи с камер наблюдения, которые могли бы подтвердить факт нападения на него, таинственным образом исчезли из материалов дела .
Блогер связывает жесткость приговора с влиятельностью семьи погибшего и несправедливостью судебной системы, которая «уволила его задним числом», лишив статуса сотрудника при исполнении, и закрыла процесс от прессы .
Приговор, «закон Савченко» и годы в изоляции 1:18:22
Судебный процесс превратился для Золкина в борьбу за выживание. Он вспоминает, что суд первой инстанции и вовсе приговорил его к пожизненному лишению свободы по статье об умышленном убийстве . Полгода, проведенные в корпусе для «пожизненников», Владимир называет временем глубоких раздумий и раскаяния, хотя и отмечает, что несправедливость обвинения сильно смешала чувство вины с чувством обиды на систему .
В итоге приговор был пересмотрен апелляционным судом и заменен на 14 лет лишения свободы . Реальный срок, который Золкин провел в заключении, оказался значительно меньше благодаря так называемому «закону Савченко», согласно которому один день в СИЗО приравнивался к двум дням колонии .
«Мои 5,5 лет в СИЗО превратились в 11 лет. К моменту Верховного суда я отбыл еще год в лагере, и у меня подошло право на условно-досрочное освобождение», — поясняет Владимир . Он резко реагирует на попытки журналистов представить его «недосидевшим» преступником, подчеркивая, что его судимость погашена уже более восьми лет назад, и клеймить человека за прошлое — это общественная проблема, толкающая людей на путь рецидива .
От развлекательных блогов к военной хронике 1:30:45
Сотрудничество Владимира Золкина и Дмитрия Карпенко (известного под псевдонимом Апостол) началось задолго до полномасштабного вторжения. Еще в 2019–2020 годах они вместе вели YouTube-канал, который носил скорее развлекательно-политический характер . Блогеры стримили митинги, иронизировали над городскими властями Киева и искали свой формат в медиапространстве .
Февраль 2022 года застал их в Киеве. Владимир вспоминает атмосферу «постапокалипсиса» в пустеющем многомиллионном городе и стихийную организацию обороны. «У нас появилось оружие, потому что нам его просто привезли. Территориальная оборона раздавала автоматы», — рассказывает он . В те дни каждый, кто остался в столице, был готов к городским боям, а фотография Золкина с автоматом стала артефактом того времени, хотя позже всё оружие было официально сдано .
«Ищи своих»: как личные данные стали оружием правды 1:35:28
Идея проекта, который позже ляжет в основу их деятельности, принадлежала аналитику Виктору Андрусиву . Именно он предложил создать механизм поиска российских солдат, о судьбе которых министерство обороны РФ в начале войны предпочитало молчать.
Дмитрий Карпенко, имея в распоряжении команду программистов, в кратчайшие сроки разработал софт и запустил Telegram-бот «Ищи своих» . Реакция была мгновенной:
- В первый же день поступило около 5 000 заявок от родственников из России.
- В последующие дни количество обращений выросло до 20 000 .
- База содержала имена, фамилии и номера телефонов матерей и жен российских военнослужащих.
Владимир Золкин, чей канал на тот момент имел всего 13 тысяч подписчиков, получил доступ к админ-панели бота и начал в прямом эфире звонить по указанным номерам . Это вызвало этическую дискуссию: Ирина Шихман ставит под вопрос использование и публикацию личных данных гражданских лиц . Золкин парирует это тем, что в условиях, когда «в трех километрах стоят танки», а официальная Россия отрицает наличие пленных и потерь, публикация данных была единственным способом пробить информационный вакуум .
Эти звонки стали фундаментом для будущего формата интервью. Сначала это были разговоры с растерянными родственниками, которые верили, что их сыновья находятся «на учениях», но вскоре в поле зрения блогеров начали попадать и сами военнопленные .
🧊 Рефрижераторы с телами и тупик «заморозки» 1:41:21
Опознание через экран: зачем нужны были съемки в рефрижераторах 1:41:21
Одним из самых тяжелых и резонансных этапов работы Владимира Золкина и Дмитрия Карпенко стали съемки в вагонах-рефрижераторах, забитых телами погибших российских военнослужащих. По словам Владимира, этот процесс «распаковки» и идентификации был вынужденной мерой, направленной на то, чтобы прорвать информационную блокаду в России . В начале полномасштабного вторжения официальная Москва придерживалась риторики «потерь нет», игнорируя запросы украинской стороны о необходимости забрать тела.
Ситуация изменилась только тогда, когда видео из рефрижераторов стали виральными. Родственники погибших, узнавая своих близких на кадрах, начали массово обращаться к российскому омбудсмену. «Ей пришлось признать, что эти трупы есть», — вспоминает Золкин . Именно эта публичность, по мнению блогеров, подтолкнула стороны к первому полноценному обмену телами погибших.
Получение доступа к таким объектам, как и к самим военнопленным, не было простым. Дмитрий Карпенко вспоминает, что в начале войны, когда большинство иностранных журналистов покидали Киев, они с Владимиром оставались в городе «в пешей доступности к российским танкам» . Решающую роль в получении разрешений сыграл личный контакт с тогдашним министром внутренних дел Денисом Монастырским. Как рассказывает Дмитрий, министр, узнав о желании блогеров работать в СИЗО, отреагировал просто: «Хочет зайти — пусть идет» .
Техническая сторона вопроса на первых порах была примитивной — съемки велись на обычный телефон и дешевый китайский микрофон-пушку . Позже проект столкнулся с жесткой цензурой со стороны Google и YouTube, которые под давлением международных организаций и РФ ввели ограничения на контент с военнопленными . Сохранить жанр удалось лишь благодаря вмешательству украинских партнеров, которые вели длительные переговоры с головными офисами корпораций в США и Великобритании .
Эволюция пленных: от «заблудившихся» до идейных 1:46:45
Общаясь с пленными на протяжении долгого времени, блогеры заметили четкую трансформацию контингента. Если первая волна состояла преимущественно из кадровых военных, которые с «детской наивностью» утверждали, что ехали на учения , то последующие группы уже не могли использовать это оправдание.
Дмитрий Карпенко вспоминает шокирующий факт: в автобусах с первыми группами СОБРа, которые должны были «взять Киев за три дня», находилось не только оружие, но и полицейские щиты с резиновыми палками — они всерьез готовились разгонять демонстрации в украинской столице . Позже на смену «заблудившимся» кадровикам пришли те, кто уже понимал, куда и зачем идет, что заставило интервьюеров искать новые подходы к общению, хотя, как признается Золкин, сегодня у него уже не осталось вопросов к этим людям — он получил все ответы .
Тупик «заморозки» и гарантии безопасности 1:50:52
Разговор о будущем неизбежно сводится к теме мира и возможного прекращения огня. Ирина Шихман отмечает, что, согласно опросам, украинское общество испытывает колоссальную усталость от войны . Однако Дмитрий Карпенко подчеркивает парадокс: при всей усталости около 70% украинцев не готовы на территориальные уступки ради простого прекращения огня .
Обсуждая сценарий заморозки войны по текущей линии боевого соприкосновения (ЛБС), блогеры выделяют несколько ключевых препятствий:
- Территориальные требования РФ: Кремль настаивает на передаче под его контроль даже тех частей Запорожской и Херсонской областей, которые он не оккупировал. Это, по мнению Дмитрия, невозможно ни по конституции, ни по этическим соображениям, так как там проживает более миллиона человек .
- Стратегическая угроза: Любая остановка без реальных гарантий безопасности рассматривается как пауза для подготовки России к более мощному удару. «Вторая попытка будет через 5–10 лет, и она будет другой — с тысячами ракет по центрам принятия решений», — уверен Карпенко .
- Юридический статус: Владимир Золкин напоминает, что у президента Украины по конституции просто нет полномочий отказываться от территорий .
В понимании украинской стороны, компромисс возможен только при сохранении мощной армии. Требование России сократить ВСУ до 40 тысяч человек блогеры называют планом «сумасшедших маньяков», направленным на полную демилитаризацию Украины перед следующим нападением . По мнению Владимира, Путин не пойдет на реальный мир еще и потому, что окончание войны вскроет огромные экономические и социальные проблемы внутри самой России, которые сейчас купируются военной цензурой .
Завершая этот блок, собеседники вскользь коснулись вопросов внутренней ситуации в Украине, включая мобилизационные процессы и влияние российской пропаганды на общественные настроения, что стало предметом их дальнейшей дискуссии.
🛡️ «Бусификация», штурмовики из колоний и легитимность власти 2:06:12
Мобилизация и «бусификация»: между правом и обязанностью 2:07:03
Одной из самых острых тем разговора стала мобилизация в Украине и получивший широкое распространение термин «бусификация» — насильственный призыв граждан прямо на улицах. Дмитрий Карпенко признает, что в обществе существует неоднозначное отношение к тем, кто пытается избежать службы. По его словам, есть огромная аудитория, частично состоящая из ботов, которая героизирует «уклонистов», разгоняя ролики с жесткими задержаниями . Однако сам Дмитрий занимает жесткую позицию: он считает мобилизацию необходимой защитой дома, противопоставляя её российскому «рабству».
Дмитрий не отрицает наличие перегибов и даже приводит личные примеры: «Стабильно несколько раз в месяц кого-то из моих знакомых "бусифицируют". Даже моего кума так забрали» . На просьбы «порешать» с ТЦК (территориальными центрами комплектования) блогер всегда отвечает отказом, рекомендуя идти служить. Он подчеркивает, что за три года полномасштабной войны те, кто не имеет брони и не работает на критических предприятиях, должны были осознать свой долг перед страной .
В ответ на вопрос Ирины Шихман о том, какими воинами становятся люди, затащенные в учебки силой, Карпенко утверждает, что они показывают себя эффективными бойцами. В качестве примера он приводит своего знакомого IT-специалиста, который после мобилизации нашел применение своим навыкам в подразделении БПЛА и успешно уничтожает врага . Разницу между украинской мобилизацией и российским призывом блогеры видят в целях: Украина принимает эти меры для защиты, а Россия — для нападения и убийств в чужой стране .
Украинские заключенные на фронте: амбассадорство Владимира Золкина 2:14:35
Владимир Золкин открыто называет себя «главным амбассадором» привлечения осужденных в ряды ВСУ. Он активно продвигал эту идею в информационном пространстве, несмотря на критику и попытки противодействия . Владимир подчеркивает, что его позиция основана на личном опыте: в 2015 году, находясь в местах лишения свободы, он сам писал десятки запросов в официальные структуры с просьбой разрешить ему и еще двум сотням заключенных защищать страну с оружием в руках, но тогда бюрократическая машина проигнорировала этот призыв .
Основное отличие украинского подхода от практики ЧВК «Вагнер», по мнению блогеров, заключается в добровольности и системе отбора:
- В Украине заключенные не подвергаются пыткам или унижениям, чтобы вынудить их идти на войну; это осознанный выбор человека .
- Мотивация часто не в сокращении срока (который в Украине редко превышает 5 лет для идущих на фронт), а в желании защитить свои семьи и доказать обществу свою полезность .
- Действует система рекрутинга: боевые командиры лично собеседуют каждого кандидата. Если психическое состояние человека вызывает сомнения, его не возьмут в подразделение, так как с ним придется стоять плечом к плечу .
Золкин отмечает, что «феномен ЧВК Вагнер» с последующим ростом насилия и убийств вернувшимися зэками в Украине не повторится из-за иного менталитета и более мягкой судебной системы . Ранее в разговоре они кратко касались судьбы Евгения Нужина, но здесь Владимир делает акцент именно на системном отличии: в РФ заключенных используют как расходный материал в «киллзонах», в то время как в Украине они становятся полноценными бойцами, как, например, встреченный им на передовой бывший заключенный, ставший эффективным боевым медиком .
Гражданское общество и вопрос легитимности президента 2:23:54
Обсуждая внутреннюю политику, блогеры настаивают: гражданское общество в Украине остается живым и активным даже в условиях военного положения. В качестве доказательства приводятся недавние митинги против давления на антикоррупционные органы. «Это офигенно работающая тема... за это не стыдно», — говорит Дмитрий Карпенко, называя протесты «национальной забавой», которая заставляет власть корректировать свой курс . По его мнению, украинцы всегда готовы выйти на площадь, если чувствуют несправедливость, что радикально отличает их от граждан РФ.
Вопрос легитимности Владимира Зеленского после истечения срока полномочий блогеры считают искусственно раздутым российской пропагандой. Они указывают на юридические и технические аспекты:
- Законность: Конституция и закон о военном положении прямо запрещают проведение выборов в таких условиях .
- Техническая невозможность: Миллионы людей находятся в эмиграции, а сотни тысяч — в окопах. Организовать честное голосование под обстрелами в прифронтовых городах, таких как Краматорск или Славянск, невозможно .
- Признание: Легитимность президента не оспаривается ни украинской оппозицией, ни международным сообществом (США, Европа) .
Цензура и давление на СМИ: позиция блогеров 2:28:16
Дискуссия о свободе слова выявила жесткую позицию Дмитрия Карпенко. Он считает, что во время войны цензура в Украине должна быть более суровой и четко регулироваться законом . Блогер скептически относится к жалобам журналистов на давление со стороны офиса президента. Комментируя заявление издания «Украинская правда» о преследовании, Дмитрий предполагает, что такие обращения могут быть попыткой «отскочить» после публикации материалов, содержащих российские нарративы за деньги .
Карпенко иронизирует над ситуацией, заявляя, что может прямо сейчас записать ролик о том, как на него «давит лично Зеленский», и это наберет миллионы просмотров, но не будет иметь ничего общего с реальностью . Его главный аргумент: во время экзистенциальной угрозы государству медиа должны нести реальную ответственность за распространение информации, которая может навредить обороноспособности страны.
🏁 Будущее после войны: архив преступлений и личная усталость 2:31:34
Для Дмитрия Карпенко и Владимира Золкина работа с военнопленными за три с половиной года превратилась из волонтерского порыва в тяжелую рутину, продиктованную государственной необходимостью. Карпенко признается: сегодня у него нет ни желания, ни настроения ехать на очередные съемки . На вопрос Ирины Шихман о том, почему бы просто не остановиться, блогер отвечает прямо: «Это надо кому-то делать» . В данный момент продолжать проект блогеров просят украинские военные, и отказать им в условиях войны они считают невозможным.
«Пропаганда» и государственная задача 2:32:16
Хотя проект начинался как независимая инициатива, сегодня его авторы не скрывают своей встроенности в государственную машину. Ранее в разговоре они уже касались темы сотрудничества со спецслужбами, и здесь Дмитрий Карпенко подтверждает: без такого взаимодействия доступ на закрытые объекты, где содержатся пленные, был бы попросту невозможен .
Карпенко называет свою деятельность «нужной работой» и даже готов использовать термин «пропаганда», если под ним понимать попытку «открыть глаза» аудитории . По его мнению, это тяжелый процесс, который приходится проводить «через не хочу и через боль», но он необходим для информирования как российской стороны, так и мирового сообщества.
Критика западной инерции: «Нужно, чтобы прилетело в Лондон» 2:32:57
Значительная часть финальной дискуссии посвящена разочарованию блогеров в реакции международного сообщества. Дмитрий Карпенко выражает резкий скептицизм относительно позиции Евросоюза и НАТО. Его возмущает контраст между трагедией в Украине и бытовым спокойствием Европы. В качестве примера он приводит случай, когда падение обломков БПЛА в Польше вызвало панику в магазинах, в то время как Украина живет под массированными обстрелами годами .
Карпенко высказывает жесткую позицию относительно западных партнеров:
- Заявления об «осуждении ударов» по мирным городам и больницам (например, по Охматдету) за три с половиной года стали звучать как пустая формальность .
- Блогер считает, что только прямой военный инцидент на территории стран НАТО — будь то Варшава или Лондон — заставит Запад по-настоящему «включиться» в решение конфликта .
- События сентября, когда беспилотники беспрепятственно заходили в воздушное пространство стран НАТО, по мнению Карпенко, доказывают отсутствие реальной системы ПВО и политической воли у Альянса .
«Я призываю, чтобы проснулись», — резюмирует Карпенко, подчеркивая, что их проект с Золкиным — это лишь один из способов достучаться до мира всеми возможными средствами .
Жизнь после победы: исторические хроники и внутренняя повестка 2:34:42
Ирина Шихман поднимает вопрос о том, не стала ли война «трамплином» для профессиональной карьеры блогеров. Владимир Золкин признает это как свершившийся факт, хотя и утверждает, что никогда не задумывался об этом специально . Однако оба интервьюера мечтают о дне, когда этот «трамплин» им больше не понадобится.
Планы Владимира Золкина на послевоенное время включают радикальный отказ от текущего формата:
- Прекращение работы на русском языке. Золкин заявляет, что не хочет продолжать создавать контент на русском после окончания войны .
- Возвращение к внутренней политике. До полномасштабного вторжения он занимался внутриукраинскими проблемами и дискуссиями, к которым планирует вернуться .
- Консервация канала как архива. В случае капитуляции России Золкин планирует оставить текущий канал с интервью военнопленных как «исторические хроники» . Он призывает будущих зрителей самостоятельно изучать эти материалы и давать им оценку.
Золкин уверен, что его медийный вес не зависит от конкретного канала или количества подписчиков: «Играет роль контент, производимый тобой. Если что-то качественное — всё равно будут смотреть» .
Что касается самого проекта интервью, его финал будет зависеть от решения военных. Дмитрий Карпенко предполагает, что программа закроется сразу, как только поступит команда «стоп» от оборонного ведомства, но точного ответа на этот вопрос пока нет . Интервью заканчивается на эмоциональной ноте — признании усталости и надежде на скорое завершение войны, которая позволит авторам проекта вернуться к нормальной жизни.
