«Правда выше безопасности и выше интересов родины», — утверждает Вениамин Смехов, выбирая милосердие в эпоху, когда страна стала «гостеприимна к страху». Легендарный актер Театра на Таганке рассказывает, как знание истории помогает смотреть на репрессии свысока, а верность русской поэзии превращается в единственный способ сохранить внутреннюю целостность. Это манифест человека, который научился держать паузу там, где мир требует суеты и предательства.
🎭 Уроки тишины и сорок пять лет любви 0:00
Интервью начинается в одном из самых тихих и эстетически безупречных уголков центра Москвы. Этот двор, защищенный от городского шума усилиями волонтеров и «таинственных женщин», высаживающих цветы, становится для Вениамина Смехова метафорой правильного течения жизни . Здесь всё должно исполнять свое назначение: «начинаться сначала и кончаться в срок» . Несмотря на недавнюю травму плеча, полученную на обледеневшем тротуаре по дороге на просмотр фильма «Сталинградская передовая», и ироничный отказ от операции (ведь хирург предупредил, что актер не сможет высоко поднимать руку, на что Смехов ответил: «Ну, значит, не пойду голосовать» ), Вениамин Борисович сохраняет бодрость духа и готовность к долгому разговору.
Глаша: «Любовь с первой репетиции» 3:37
Центральной темой жизни и главной опорой Вениамина Смехова на протяжении сорока пяти лет остается его жена, Галина Аксенова, которую он неизменно называет Глашей . Она — дочь выдающегося энергетика Геннадия Михайловича Аксенова, строившего крупнейшие электростанции СССР . Их история началась в стенах Театра на Таганке, куда Глаша приехала из Ленинграда на стажировку к Юрию Любимову .
Несмотря на юный возраст — ей было девятнадцать, а Смехову сорок — она сразу проявила себя как серьезный профессионал и глубокий знаток архивной культуры. До того как их отношения переросли в нечто большее, Глаша успела взять интервью у таких величин, как Олег Ефремов, Анатолий Эфрос и Галина Волчек . Смехов признается, что влюбился с первой же репетиции, хотя долго не мог признаться в этом даже себе, опасаясь вульгарности стереотипа об «актере в возрасте и молодой девушке» .
Весь мужской состав Таганки был очарован ею. Владимир Высоцкий, оценивая её походку, находил для неё «особые слова» и даже приглашал на свои концерты через администраторов, хотя Глаша, будучи человеком строгих правил, приходила туда с младшим братом Женей на отцовской машине . Решающим моментом стал эпизод, достойный классического романа: Смехов, проезжая по набережной на своих зеленых «Жигулях» (номер ММХ 6467), увидел идущую к театру Глашу и предложил её подвезти . Эта короткая поездка стала «негласным объяснением в любви» .
Их свадьба состоялась 3 января 1981 года в Грибоедовском ЗАГСе . Смехов вспоминает этот день с юмором: из-за плотного графика (днем он играл в спектакле «Час пик») они пришли к самому открытию. Уборщица, не узнавшая популярного артиста, лишь проворчала, глядя на него: «Жених нынче пошел какой-то неказистый» . С тех пор дата 3 января стала для них священной.
Соперничество как вид спорта: Вениамин Смехов и Валерий Золотухин 6:45
Вторая важная линия раннего периода на Таганке — это сложные, но глубокие отношения с Валерием Золотухиным. Юрий Любимов, мастер режиссерских провокаций, часто использовал систему дублеров, чтобы подстегнуть творческую энергию артистов. Во время работы над спектаклем «Три сестры» Любимов, недовольный сомнениями Смехова в роли Вершинина, решил назначить на эту же роль Золотухина .
Ситуация могла бы стать почвой для вражды, но актеры проявили редкое благородство. Валерий Золотухин шепотом предлагал Смехову: «Веня, я могу сказаться больным, если ты против» . Однако Смехов занял принципиальную позицию:
«Это решение Любимова. Тебя назначили на роль. А то, что твой друг репетирует то же самое — это как в спорте, это соревнование» .
Спустя двадцать лет Золотухин признавался, что такая реакция Вениамина Борисовича его поразила. Несмотря на профессиональную конкуренцию, их связывала искренняя привязанность. Даже когда критики и сам автор пьесы Юрий Трифонов отдавали предпочтение исполнению Смехова, это не разрушало их дружбы . Смехов до сих пор вспоминает Золотухина с теплотой, подчеркивая, что в театре Любимова каждый в конечном итоге работал на общий успех этого «бриллиантового человека» .
«Я читал, читаю и буду читать»: охранный спазм русской поэзии 17:52
Вениамин Смехов — не только актер, но и верный служитель русского слова. Его любовь к поэзии Николая Гоголя и Николая Некрасова носит почти сакральный характер . Он вспоминает, как еще в 1971 году его телеспектакль по Некрасову был запрещен после первого же показа, потому что фраза «Народ освобожден, но счастлив ли народ?» прозвучала в кадре слишком актуально для советской действительности .
Сегодня его позиция остается столь же твердой. Когда из-за участия Смехова в зарубежных фестивалях (таких как «SlovoNovo») возникли сложности с показом его спектакля «Флейта-позвоночник» на сцене Таганки, актер лично позвонил Александру Кибовскому, тогдашнему руководителю Департамента культуры Москвы . В этом разговоре Смехов прямо спросил чиновника, любит ли тот, как он читает стихи. Получив утвердительный ответ, Вениамин Борисович заявил:
«Передайте тем, кто вам звонил: я читал, читаю и буду читать русскую поэзию. Если меня пригласят в Америку — я и там буду читать Маяковского, Пушкина и Пастернака» .
Для Смехова поэзия — это «охранный спазм», то, что спасает Россию и делает её прекрасной страной, несмотря на любые экономические или политические бури . На вопрос Катерины Гордеевой о том, почему он не уехал, имея множество предложений и опыт работы за рубежом, актер отвечает просто: его сердце принадлежит русской культуре и зрителям, которые в зале Театра Наций на спектакле «Последнее лето» замирают от того же чувства «предгрозовой духоты», которое испытывает и он сам .
🎭 Воланд, Высоцкий и «несоветское» лицо 25:11
Встреча с Собчаком и эволюция Воланда 25:11
В 1995 году, спустя почти двадцать лет после легендарной премьеры «Мастера и Маргариты» на Таганке, Вениамину Смехову довелось вновь соприкоснуться со своим главным персонажем — Воландом — в необычном контексте. Во время гастролей театра в Ленинграде спектакль посетил Анатолий Собчак . После показа состоялась встреча, на которой мэр города поделился точным и глубоким наблюдением о том, как изменился образ мессира за прошедшие годы.
Собчак, видевший премьеру ещё в 1977 году, отметил поразительную метаморфозу: если в советское время Воланд Смехова был более погружённым в себя, созерцательным и интроспективным, то в середине девяностых в нём прорезались карающие и укоризненные ноты . Эта перемена отражала не только личную эволюцию актёра, но и смену эпох. В ходе той беседы выяснилось также, что Анатолий Александрович был знаком с научными трудами отца актёра и даже хранил его книгу .
Для Вениамина Борисовича этот разговор стал важным штрихом к пониманию того, как искусство взаимодействует со временем. Он признаётся, что сегодня его защищает «прошлая безнадёжность» — опыт двух прожитых эпох несвободы, который даёт иммунитет против современных потрясений . Ранее в разговоре они с Катериной Гордеевой уже касались того, как важно сохранять верность своему призванию вопреки внешним обстоятельствам.
«Резко выраженная внешность»: почему Смехова не пускали в кино 29:09
Несмотря на оглушительный успех на театральных подмостках, путь Вениамина Смехова в большой кинематограф долгое время был преграждён негласными запретами. На языке советской кадровой «вежливости» это называлось «резко выраженными чертами лица», что на деле означало прямой запрет на утверждение актёра с еврейской внешностью на роли положительных советских героев .
Ситуация доходила до абсурда: талантливые режиссёры настойчиво приглашали его в свои картины, но на уровне художественных советов или партийного руководства киностудий кандидатуру Смехова неизменно отклоняли . Ему не позволяли играть «своих парней» — водителей колхозных грузовиков или передовых рабочих, персонажей с фамилиями Иванов или Петров. Вердикт чиновников был прост: «Пусть играет у себя на Таганке» . Это клеймо «попутчика на пути к коммунизму» создавало вокруг актёра вакуум в киноиндустрии, который удалось прорвать лишь благодаря настойчивости друзей и счастливому стечению обстоятельств.
Как Владимир Высоцкий учил любить кинематограф 28:12
Ключевую роль в «примирении» Смехова с миром кино сыграл Владимир Высоцкий. Их связывали годы соседства в гримёрках Таганки — сначала в разных, а последние десять лет в одной, расположенной на втором этаже рядом с кабинетом Юрия Любимова . Высоцкий, который искренне любил Смехова и ценил его как знатока поэзии, задался целью доказать другу, что кино — это не «халтура», а высокое искусство.
Шанс представился на съёмках фильма «Служили два товарища» (1968), где Высоцкий играл поручика Брусенцова . Владимир буквально хитростью заманил Смехова в проект, убедив режиссёра и сценаристов Фрида и Дунского, что роль барона Краузе идеально подходит Вениамину. Смехов сопротивлялся, но Высоцкий был неумолим: «Посмотри, дурак, два билета через Одессу в Измаил!» .
Процесс обучения «красоте кино» проходил через яркие, почти библейские образы, которые Высоцкий демонстрировал другу:
- Вид из окна самолёта на облака («Это кино!») .
- Ложка, стоящая вертикально в стакане густой домашней ряженки .
- Румынские рыбаки на Дунае, видимые с борта гостиницы-дебаркадера .
- Ночные съёмки штурма Перекопа в Измаиле, когда массовка в старинных мундирах приветствовала актёров громогласным «Ура!» .
Не обошлось и без курьёзов: Смехову пришлось трижды летать на пересъёмки одной и той же сцены. Сначала Ролан Быков , отсматривая материал, возмутился, что барон Краузе из-за грима с усами похож на грузина, и потребовал сбрить их. Затем подвела техническая сторона — плёнка оказалась бракованной . Во время этих вынужденных визитов в Одессу Смехов впервые попал на концерт Высоцкого в одном из институтов, организованный Станиславом Говорухиным , и увидел, как Владимир выкладывается перед аудиторией. Именно тогда, в 1967 году, Высоцкий познакомил Смехова с режиссёром Кирой Муратовой , короткая встреча с которой переросла в многолетнее взаимное уважение.
«Послушайте!»: атмосфера Таганки и «Дом на набережной» 45:29
Театр на Таганке в те годы был местом, где поэзия становилась физически ощутимой силой. Смехов вспоминает, как над входом в зал всегда горела надпись «Послушайте!» — название спектакля по Маяковскому . Строки о том, что звезды зажигают, потому что это кому-нибудь нужно , стали для актёров внутренним манифестом.
Особое место в творческой биографии Смехова занял спектакль «Дом на набережной». Вениамин Борисович вспоминает репетицию 1979 года, которая едва не закончилась для него нервным истощением. Пытаясь нащупать верный тон своего героя — человека, вызывающего у зрителя вопрос «А кто из вас другой?» , — Смехов довёл себя до состояния истинной истерики. После прогона к нему подошёл Юрий Любимов и признал: «Сегодня ты был таким же, как я» . Это признание мастера и поддержка близких помогли Смехову окончательно утвердиться в своей актёрской самодостаточности. В те годы он уже осознавал, что его творческий путь неотделим от круга друзей — Высоцкого, Золотухина и той уникальной атмосферы свободы, которую они создавали вместе .
🎭 Тени на Таганке и эхо войны в московских дворах 50:15
Интриги за кулисами: борьба за право быть собой 50:29
Жизнь Вениамина Смехова в Театре на Таганке была наполнена не только творческим восторгом, но и сложными внутренними противостояниями. Одним из наиболее острых периодов стали конфликты, связанные с Каталиной Любимовой, женой художественного руководителя. Смехов вспоминает, как она могла небрежно бросить фразу о том, что в спектакле сегодня занят «другой человек», фактически отстраняя актера от роли . Это вынуждало Вениамина Борисовича идти на прямой контакт с Юрием Любимовым, выясняя отношения и защищая свое право выходить на сцену в родном театре. Любимов, в свою очередь, старался балансировать, мягко упрекая Смехова в «несправедливости к коллегам», но актер настаивал: «Звоните мне сами, а не через заведующую труппой» .
Эти трения перерастали в то, что Смехов называет «спокойным бунтом». Один из ярких эпизодов произошел во время репетиций спектакля по стихам Андрея Вознесенского. Несмотря на то что Любимов обвинял труппу в лености, выяснилось, что списки участников были составлены заранее и тайно . Смехов не побоялся обличить эту несправедливость перед всем залом.
«Я сказал: „Юрий Петрович, вы говорите одно, а делаете другое. Вы только что назвали нас лентяями, а сами уже составили список избранных“. Элла Петровна Левина сидела ни жива ни мертва», — вспоминает актер .
В итоге Смехова внесли в список карандашом в самый низ . Несмотря на сложности, он признает Юрия Любимова «магом света», который мог превратить обычную сцену в техническое чудо, вызывавшее восторг даже у искушенных японских зрителей .
Пленные немцы и звуки старой Москвы 52:08
Воспоминания о послевоенной Москве у Вениамина Смехова неразрывно связаны с тишиной, которая сегодня кажется невозможной. В разговоре с Катериной Гордеевой он отмечает, что хотя голосов людей было меньше, город был наполнен специфическим шумом: лязгом трамвайных педалей и беспричинными гудками редких такси на Первой Мещанской (ныне проспект Мира) . В контексте современной урбанистики, которую развивает Сергей Собянин, та Москва кажется Смехову совершенно иным миром.
Одним из самых поразительных образов детства стали немецкие военнопленные. В 1946 году они строили здание 89-го отделения милиции прямо во дворе дома Смеховых на Третьей Мещанской . Маленький Вениамин вместе с другими дворовыми мальчишками наблюдал за этими понурыми людьми, которые работали с кирпичом и обедали, сидя на земле.
Удивительно, но в детском восприятии не было ненависти к недавним врагам. Актер вспоминает случай, как они, договорившись, вынесли еду из дома и отдали её самому старому немцу, после чего в страхе убежали . «Никакой злобы не было», — констатирует Смехов. Он признается, что сам бы не решился на такое, если бы не коллективный порыв ребят постарше, так как испытывал перед пленными скорее робость и смущение .
Возвращение отца: подарок из «другого мира» 54:42
Встреча с отцом в 1945 году стала для пятилетнего Вениамина одним из самых сильных эмоциональных потрясений. До этого момента отец существовал для него только в виде треугольных писем с фронта и рисунков, которые мама показывала ребенку . Когда отец вернулся, Смехов находился в детском саду. Момент их встречи был обставлен почти кинематографично: воспитательница торжественно объявила о приходе «мамы Венички с гостем» .
Увидев мужчину в военной форме, маленький Вениамин не узнал отца. Его единственным представлением о герое войны был дядя, поэтому на вопрос мамы он уверенно ответил: «Это дядя Арон!» . Отцу пришлось приложить усилия, чтобы завоевать расположение сына, и главную роль в этом сыграли трофейные игрушки, привезенные из Германии.
Среди подарков, которые вызывали зависть у всех соседских детей, особенно запомнились две вещи:
- Заводная мышка, от которой убегала кошка .
- Часы в виде замка, на качелях которых раскачивалась маленькая девочка в такт ходу маятника .
Эти часы проработали в семье Смеховых до самого поступления Вениамина в университет. Семья из трех человек (а позже и четырех, когда родилась сестра Галя) теснилась в шестнадцатиметровой комнате . Там же, в этой тесноте, сосуществовали разные миры: дедушка Смехова, который по праздникам надевал талит и молился, и тетя Настя, которая звала детей «в цирк», под чем на самом деле подразумевала поход в церковь .
Сапожник Шаляпина и тени антисемитизма 1:02:07
Семейная история Смеховых уходит корнями в Одессу, откуда приехал его дед-сапожник. Это был мастер высочайшего класса, который с гордостью вспоминал, как дважды шил сапоги самому Федору Шаляпину . Вениамин и его двоюродный брат Яша тоже носили обувь, сделанную дедом, и хвастались блестящей кожей перед сверстниками .
В доме на улице Красина свято чтили традиции: на Пасху хрустела маца, а дед читал Тору. Маленький Вениамин, как самый младший, участвовал в обряде «поднятия дедушки», чтобы достать спрятанный кусочек мацы . Однако за этой теплой семейной атмосферой скрывалась тревога. Смехов вспоминает, как взрослые внезапно переходили на шепот или начинали говорить на идише, когда речь заходила о чем-то опасном .
Хотя сам Вениамин в своей 254-й школе на Третьей Мещанской почти не сталкивался с прямыми проявлениями антисемитизма, он остро чувствовал некую «неправильность» происходящего через родительские недомолвки . Ранее в разговоре они уже касались темы того, как внешность и происхождение влияли на его карьеру, но именно в этих детских воспоминаниях о шепоте на кухне кроются истоки того чувства дистанции, которое актер сохранял по отношению к официальной советской действительности.
🪖 Окопная правда и праздник со слезами радости 1:15:21
В середине 1960-х годов, когда «Таганка» была в самом расцвете, Вениамин Смехов задался целью собрать воедино лучшие поэтические свидетельства о войне. Он обратился к трем выдающимся поэтам-фронтовикам — Давиду Самойлову, Борису Слуцкому и Александру Межирову — с просьбой назвать самые сильные строки, когда-либо написанные о тех годах . Ответ мастеров был единодушным, но сопровождался оговоркой: это стихотворение вряд ли когда-либо опубликуют, потому что оно «слишком честное и личное» .
Ион Деген: восемь строк, обжигающих кровью 1:15:21
Те самые восемь строк, которые поэты продиктовали Смехову, долгое время считались фронтовым фольклором. Их авторство приписывали безвестному танкисту, погибшему где-то на полях сражений 1944 года. Стихотворение начиналось словами: «Мой товарищ, в смертельной агонии не зови понапрасну друзей...» . Вениамин Борисович вспоминает, как эти строки поразили его своей предельной, почти невыносимой физиологичностью: в них поэт предлагал погреть руки над дымящейся кровью товарища и забрать его валенки, потому что «нам еще наступать предстоит» .
Спустя десятилетия выяснилось, что автор не просто жив, но и стал выдающимся врачом-травматологом. Это был Ион Деген. Смехов нашел его в Израиле и был поражен его феноменальной памятью и статью . Судьба Дегена — это история героя, которого дважды представляли к званию Героя Советского Союза, но так и не наградили. По словам Смехова, в 1943 году Сталин, узнав о большом количестве награжденных офицеров еврейского происхождения, распорядился «притормозить» процесс, посчитав, что лимит исчерпан . Вместо Золотой Звезды Деген стал кавалером трех орденов Отечественной войны и остался в истории литературы автором самого страшного и правдивого текста о войне.
Значимость этих восьми строк подтверждается тем, что их цитировали великие: Виктор Астафьев включил их в свою прозу, а Василий Гроссман в романе «Жизнь и судьба» писал, что, возможно, никогда не будет создано ничего сильнее и честнее . Для самого Смехова эта поэзия — антитеза официальному пафосу. Актер признается, что не помнит радости на лицах людей во время парадов 9 мая, которые он посещал с отцом в детстве . Для него война навсегда связана с трагедией дяди Гриши, пропавшего без вести, и с той «окопной правдой», которую несли в себе стихи Дегена и Константина Симонова .
К слову, Смехову удалось убедить Юрия Любимова включить знаменитое «Жди меня» в спектакль «Павшие и живые», исполнив его не патетично, а монотонно и сдержанно, подражая авторскому чтению Симонова .
Традиция 5 марта: как московская интеллигенция «провожала» диктатора 1:32:34
Другим важным и глубоко личным пластом памяти для Вениамина Смехова стала традиция празднования 5 марта. В кругу московской интеллигенции и бывших политзаключенных этот день — дата смерти Сталина — отмечался как большой праздник . Смехов вспоминает, что никто не боялся обвинений в «антисоветчине», хотя на дворе стояла поздняя брежневская эпоха.
Центром этих встреч был дом Вильгельмины Германовны Славуцкой, легендарной женщины с партийной кличкой «Мишка», бывшей помощницы Георгия Димитрова . В её квартире на Профсоюзной улице собирались «лучшие люди мира», среди которых была и Катерина Светлова, мать Натальи Солженицыной .
Для собравшихся 5 марта было двойным событием:
- Днем памяти великого композитора Сергея Прокофьева, скончавшегося в один день с тираном .
- «Праздником ухода самого большого злодея в человеческой истории» .
Атмосфера этих встреч была наполнена юмором и облегчением. Ходовым анекдотом и главным тостом была фраза: «Усы сдохли» . Эти люди, прошедшие через ГУЛАГ или жившие в вечном страхе перед ним, воспринимали смерть диктатора как личное освобождение, которое необходимо было праздновать ежегодно, вопреки официальному забвению или попыткам реабилитации «вождя».
Путь в профессию: между филологией и «Галилеем» 1:36:57
Рассказывая о своем становлении, Смехов упоминает, что его путь в актеры был не очевиден — он всерьез готовился поступать на филологический факультет . Однако любовь к Маяковскому и участие в драмкружке Варвары Стручковой перевесили чашу весов .
Одним из ключевых моментов самопознания для него стала работа над ролью куратора Приули в спектакле «Жизнь Галилея». Долгое время Вениамин не мог найти нужный тон в споре с Галилеем — Владимиром Высоцким . Решение пришло случайно: рассердившись на собственную «бездарность» перед зеркалом в гримерке, он скорчил рожу, вспомнив старого знакомого из драмкружка . Этот колючий, неприятный образ так понравился Юрию Любимову, что роль принесла Смехову первую серьезную театральную премию . Ранее в разговоре они уже касались темы его непростых отношений с руководством театра, но именно эти творческие победы утвердили его в правильности выбора пути, сделанного когда-то между Школой-студией МХАТ и Щукинским училищем .
🎭 Театр поэтов: от физиков Дубны до закрытия «Гоголь-центра» 1:42:30
Для Вениамина Смехова театр начался не просто с ролей, а с осознания поэзии как мощнейшей физической силы. Этот путь, начавшийся в кабинете ректора Радомыслинского, где молодой актёр краснел под взглядом Евгения Евстигнеева , привёл его к созданию уникального жанра, в котором голос поэта становился голосом времени. Юрий Любимов совершил открытие: поэзия — это и есть настоящий театр. Именно на Таганке рифмованные строки перестали быть «литературным монтажом» и превратились в оружие, способное объединить актёров, зрителей и величайшие умы страны.
«Антимиры» и научное братство: Таганка в Дубне 1:42:30
20 января 1965 года на сцене Театра на Таганке произошло событие, изменившее его судьбу, — премьера спектакля «Антимиры» по стихам Андрея Вознесенского . Чтобы избежать придирок цензуры и обвинений в отсутствии официального утверждения репертуара, Любимов пошёл на хитрость. На афише значилось: «Фонд мира. Поэт и театр» . Перед началом режиссёр произнёс программную речь о том, что в великой драматургии — от Шекспира до Грибоедова — авторы всегда были прежде всего поэтами, и в XX веке театр возвращается к своим истокам.
Спектакль быстро оброс новыми смыслами. Вознесенский, видя успех, приносил свежие стихи, расширяя постановку. Так в «Антимирах» появился фрагмент из поэмы «Оза», посвящённый Зое Богуславской, который читали Вениамин Смехов и Владимир Высоцкий . Но главной опорой спектакля стало научное сообщество. Таганка обрела верных друзей в лице физиков-ядерщиков из Дубны.
Среди «самых умных парней страны» особо выделялся Георгий Николаевич Флёров (Г.Н.), выдающийся физик, чья работа над атомным проектом была засекречена годами . Его институт открыл с десяток новых элементов таблицы Менделеева, и за каждый успех учёные праздновали вместе с актёрами. Эта связь была органичной: для физиков, привыкших к свободе мысли в закрытых лабораториях, поэзия Маяковского, Пушкина и Вознесенского была необходимым глотком правды. Когда спектакль пытались запретить, именно поддержка «ядерного щита» страны часто становилась решающим аргументом в пользу театра.
Гибель «Гоголь-центра» и этика отказа 1:47:41
Размышляя о современности, Вениамин Смехов с горечью говорит о судьбе «Гоголь-центра». Для него это не просто площадка, а живой преемник духа старой Таганки. Закрытие театра Кирилла Серебренникова московским руководством Смехов называет актом «вопиющего невежества» . Когда новую администрацию возглавил сын его друга Юрия Яковлева и театру вернули название «Театр имени Гоголя», Смехов принял принципиальное решение.
На приглашение нового руководства сыграть в спектакле «Дядюшкин сон» (в роли, которую ранее исполнял Александр Семчев), актёр ответил коротким и жёстким отказом: «Я не знаю этого театра» . Для него «Гоголь-центр» остался последним «портом приписки» в театральном мире, и сотрудничество с теми, кто уничтожил его идентичность, Смехов считает невозможным. Ранее в разговоре они уже касались судьбы Жени Беркович, и эта тема культурного разгрома проходит через всё интервью.
Смехов видит прямую преемственность между Любимовым и Серебренниковым. Юрий Петрович, узнав о работе Смехова в «Гоголь-центре», называл Кирилла «бедным», потому что тот шёл по их стопам — стопам первопроходцев, постоянно сталкивающихся с давлением системы . Серебренников, по мнению Смехова, обладал редким даром соединять классические шедевры с «группой крови» сегодняшнего дня .
Пастернак: «Быть живым — и только» 1:52:29
Особое место в творчестве Смехова последних лет занял цикл спектаклей «Звезда», посвящённый поэтам Серебряного века: Мандельштаму, Кузмину, Маяковскому, Ахматовой и, конечно, Пастернаку . Спектакль «Пастернак. Сестра моя — жизнь» стал для актёра квинтэссенцией его размышлений о предназначении художника.
В этой постановке Смехов играл роль «старшего Пастернака» . На сцене происходили невероятные вещи: молодая труппа Серебренникова — актёры «Седьмой студии», такие как Филипп Кукушкин и Риналь Мухаметов, — демонстрировала чудеса акробатики и клоунады, работая на вертикальном шесте . Смехов восхищался их свободой, видя в них улучшенную версию таганских актёров 60-х.
Для Смехова поэзия Бориса Пастернака — это не просто текст, а жизненный ориентир. Он цитирует программное стихотворение:
Это кредо актёр проносит через всю жизнь. Он вспоминает, как спектакль «Берегите ваши лица» по Вознесенскому, поставленный Любимовым в 1970 году, был закрыт после трёх показов . В финале Смехов читал строки, которые сегодня звучат пугающе актуально:
«Что с воза упало — то пропало навеки... Берегите ваши лица сами» .
Цензура — как старая советская, так и современная «номенклатура с плохим образованием» — всегда боялась этого призыва к сохранению собственного лица и достоинства. И тогда, 52 года назад, и сейчас, реакция власти на свободное слово остаётся неизменной: страх перед тем, что люди «стоят и аплодируют» чему-то, что не санкционировано сверху .
🎭 «Страна гостеприимна к страху»: о солидарности, прощении и броне прошлого 2:05:32
Вениамин Смехов рассуждает о цикличности российской истории, где «ржавая вода» из крана — лишь временное явление, которое обязательно сменится чистой . Однако в этой цикличности есть пугающая закономерность: цензура и репрессии всегда выбирают своей мишенью тех, кто больше всего нужен искусству и стране . Для Смехова сегодня это не абстрактная теория, а личная боль и гражданская позиция.
Защита Евгении Беркович и природа несвободы 2:07:17
Вениамин Борисович открыто выступает в поддержку Евгении Беркович, чьё дело стало для него очередным примером «исторической нелогичности» . Он недоумевает, почему государственная машина раз за разом атакует наиболее талантливых режиссеров и актеров, вместо того чтобы беречь их как национальное достояние.
В разговоре с Катериной Гордеевой он отмечает:
- В России опасно быть успешным и нужным в культуре, так как именно «самые нужные» первыми попадают под удар .
- Главной опорой в эти времена для него остается супруга Галина Аксенова, которую он нежно называет Глашей .
- Смехов иронично замечает, что если у человека есть «желание бояться», то все двери в нашей стране для этого открыты: «Наша страна ужасно гостеприимна к страху» .
Ранее в разговоре они касались уничтожения «Гоголь-центра» и судьбы Кирилла Серебренникова, и Смехов продолжает эту линию, подчеркивая, что страх — это то, что мы приучены носить «как горб на плечах», цитируя стихотворение Роберта Рождественского «Родина страха» .
«Black and Simpson»: христианское милосердие на сцене 2:11:04
Одной из важнейших работ последних лет для Смехова стал спектакль «Black and Simpson», поставленный Казимиром Лиске . Это постановка, основанная на реальной многолетней переписке между Иваном Симпсоном, отбывающим пожизненное заключение за убийство, и Гектором Блэком — отцом убитой им девушки Патриции .
Вениамин Борисович принял эту роль после смерти Дмитрия Брусникина и отъезда Александра Фекlistovа в Испанию . Спектакль поднимает почти невыносимые для человеческого сознания вопросы:
- Возможность прощения: Как отец может не просто простить убийцу дочери, но и благодарить Бога за общение с ним? .
- Сила духа: Смехов описывает, сколько сил «души и ума» требуется, чтобы преодолеть историческую пропасть между жертвой и палачом .
- Искупление: Последнее письмо героя описывает тот самый «голос», который заставил его совершить преступление, и последующее осознание вины .
По словам актера, спектакль шокирует зрителей любого возраста — от мальчиков до стариков — своей радикальной честностью и темой христианского милосердия, которое в этой истории вступает в противоречие с «кровью и ужасом произошедшего» .
Прошлое как щит: уроки Бродского и Высоцкого 2:19:55
На вопрос о том, как сохранять спокойствие в сегодняшнем кризисе, Смехов отвечает, что его защищает опыт «прошлой безнадежности» . Он вспоминает советские десятилетия застоя как время, когда люди научились молчать даже в мыслях .
Знание истории, в частности судьбы Иосифа Бродского — с его судами, психиатрическими больницами и ссылками — помогает Смехову «смотреть на страх свысока» . Он убежден, что если ты читал «правильные книги» в детстве, то потери не ломают, а защищают тебя от трусости .
В качестве примера абсурдности и одновременно человечности того времени Вениамин Борисович приводит историю из 1980 года («олимпийская Москва»):
- Сотрудник ГАИ несправедливо отобрал у него номерные знаки и нахамил .
- Когда Смехов пришел разбираться в отделение, начальник ГАИ узнал в нем Атоса: «Вы же Атос!» .
- В итоге гаишник-обидчик был вынужден сам прикручивать номера обратно к машине актера под присмотром начальства .
Этот «наивный и глупый смысл ценности» популярности в СССР парадоксальным образом помогал выживать. Смехов вспоминает, как рассказывал об этой «победе» Владимиру Высоцкому в его последние дни, но того уже мало интересовали бытовые триумфы . Для Смехова же эти воспоминания — часть брони, позволяющей не поддаваться панике сегодня.
🎭 Финальный выбор: милосердие, свобода и правда 2:30:34
Завершая масштабный разговор, охвативший десятилетия истории, театральных триумфов и личных потерь, Вениамин Смехов переходит от воспоминаний к этическому манифесту. В этой финальной части интервью Катерина Гордеева предлагает герою серию экзистенциальных выборов, которые кристаллизуют жизненную позицию актера. Для Смехова, человека, чья юность и зрелость прошли в условиях цензуры и идеологического давления, эти вопросы не являются абстрактными — они прямо вытекают из его долгого пути и тех уроков, которые он извлек из судеб своих друзей и коллег .
Моральный компас: выше справедливости и безопасности 2:31:44
В коротком, но предельно насыщенном блице Смехов расставляет ценностные приоритеты, которые определяют его отношение к современности. На вопрос о выборе между милосердием и справедливостью он, не задумываясь, выбирает милосердие . Это созвучно его предыдущим размышлениям о прощении и человечности, которые красной нитью проходили через всё интервью. В мире, где «справедливость» часто превращается в карательный инструмент, милосердие остается единственной безусловной формой сохранения человеческого в человеке.
Не менее категоричен он и в выборе между свободой и стабильностью. Свобода для Смехова — единственно возможная среда обитания . Когда же разговор касается самого острого выбора — между правдой и безопасностью, а затем между правдой и родиной, актер дважды выбирает правду . Этот выбор выглядит особенно весомым для литератора и артиста, который всю жизнь работал со словом. В его системе координат «родина» не может существовать в отрыве от истины, а попытка защитить «безопасность» ценой лжи ведет к разрушению личности.
Рецепт сохранения целостности: искусство паузы 2:31:59
Катерина Гордеева задает важный вопрос о том, как в нынешние турбулентные времена не потерять себя и сохранить внутреннюю цельность. Ответ Вениамина Смехова звучит как практическое руководство по выживанию духа. Его главная рекомендация — избегать мелочности и суеты. «Не мельтешить», — лаконично формулирует он .
Для Смехова сохранение достоинства тесно связано с умением остановиться и осмыслить происходящее.
- Не торопиться с выводами и действиями.
- Уметь выдерживать паузу перед тем, как принять решение или вынести суждение.
- Отказываться от сиюминутной выгоды ради сохранения долгосрочных принципов.
Этот подход — «взять паузу» — кажется заимствованным из театральной практики, где тишина порой говорит больше, чем самый громкий монолог. В контексте жизненной стратегии это означает отказ от участия в хоре, если этот хор поет не те ноты, и сохранение внутренней дистанции от агрессивной повестки дня .
Мечта о «хорошем поприще»: поэтическое завещание 2:32:51
Когда речь заходит о будущем страны, Смехов сохраняет трезвый, почти горький реализм. На вопрос о том, случится ли при его жизни событие, которое можно было бы назвать подлинным возрождением или радостью для всех, он отвечает: «Не знаю... Скорее всего, я не доживу» . Однако этот пессимизм не является формой отчаяния. Вместо политических прогнозов актер предпочитает говорить на языке поэзии, который всегда был для него самым точным инструментом описания реальности.
В качестве финала Вениамин Смехов читает стихотворение Давида Самойлова, которое звучит как идеальная картина мира, к которой стоит стремиться. Это мир, лишенный пафоса, но исполненный смысла и естественности:
- Мир, где «ничто не давит» и «грусть редка» .
- Природа в её первозданной чистоте: синее небо, зеленые леса и желтое лето .
- Главное условие гармонии: «чтобы всё исполняло свой срок: начиналось сначала и кончалось в срок» .
Особое внимание Смехов акцентирует на финальных строках поэта — о желании успеха, но только «на хорошем поприще» . Это подводит итог всей его творческой биографии: успех имеет ценность только тогда, когда он достигнут в честной игре, без сделок с совестью и без предательства тех идеалов правды и милосердия, о которых он говорил минутами ранее. Интервью завершается на этой ноте — тихой, но твердой уверенности в том, что даже в самые темные времена у человека остается возможность выбирать свой путь и свои стихи.
