Новый федеральный бюджет России на 2024 год зафиксировал рекордные в современной истории расходы на оборонный сектор, впервые превысившие траты на социальную сферу. В своем новом материале Илья Варламов вместе с экономическими экспертами анализирует, за счет каких источников финансируется военная машина, почему рост ВВП за счет оборонных заводов является иллюзорным и как милитаризация экономики отразится на кошельках и качестве жизни обычных граждан.
💰 Рекордные триллионы: военный бюджет эпохи СВО 0:00
В конце прошлого года Государственная дума приняла, а президент утвердил обновленный закон о бюджете Российской Федерации. Наступивший период ознаменовался беспрецедентными показателями: совокупные государственные расходы запланированы на уровне 36 триллионов 660 миллиардов рублей. Главной отличительной чертой главного финансового документа страны стало резкое смещение приоритетов в сторону силового блока.
На сугубо военные статьи ассигновано 10 триллионов 700 миллиардов рублей. Однако, как отмечают профильные журналисты и экономические наблюдатели, эта цифра не отражает всей картины, поскольку в нее не заложены бюджеты смежных силовых ведомств, таких как Росгвардия, МВД и спецслужбы, проходящие по другим статьям. На их функционирование выделено еще порядка 3,5 триллиона рублей. В общей сложности оборонно-силовой комплекс обойдется российским налогоплательщикам почти в 40% от всех государственных расходов.
Для сравнения масштабов аналитики приводят следующие исторические и международные параллели:
- Довоенный уровень: В 2021 году оборонные траты России составляли всего 3,6 триллиона рублей — текущие показатели выросли почти в три раза.
- Доля от экономики: Текущие военные ассигнования составляют около 6% от валового внутреннего продукта (ВВП) страны. Это заметно уступает показателям Советского Союза, который расходовал на армию от 12% до 17% своего ВВП.
- Сравнение с США: В абсолютных цифрах российский военный бюджет, эквивалентный примерно 120 миллиардам долларов, несопоставим с американским, который достиг 800 миллиардов долларов. Наблюдатели напоминают, что сумму меньше 120 миллиардов долларов Вашингтон тратил на оборону в последний раз в далеком 1978 году.
По мнению Ильи Варламова, экономическая гонка вооружений с США в свое время стала ключевым фактором разрушения Советского Союза. Ведущий подчеркивает, что сегодня прямая конкуренция невозможна, а попытки догнать американские оборонные показатели несут в себе критические риски для стабильности российской финансовой системы. Ситуация осложняется тем, что Россия занимает лишь 11-е место в мире по размеру экономики, в то время как США и Китай прочно удерживают лидерство. При этом оборонная сфера РФ декларирует намерение разрабатывать и производить абсолютно весь спектр современного вооружения своими силами, что эксперты называют непосильной задачей.
🏗️ Экономика «вёдер» и «танков»: издержки и неэфтивность ВПК 3:47
Значительная часть оборонных триллионов распределяется по двум ключевым направлениям: обеспечение личного состава и гособоронзаказ. По грубым расчетам экспертов, около 40% военного бюджета уходит на высокие зарплаты военнослужащим, компенсации семьям погибших и раненых, а также на логистику, транспорт и продовольствие. На закупку, модернизацию и производство вооружений (непосредственно на счета предприятий оборонно-промышленного комплекса) направляется порядка 60% средств, что составляет около 5–6 триллионов рублей.
Несмотря на колоссальные финансовые вливания, эксперты указывают на хроническую убыточность и операционную неэффективность российского ВПК. Один рубль, инвестированный государством в оборонные заводы, приносит на выходе менее одного рубля конечной продукции.
Проблема усугубляется огромной долговой нагрузкой предприятий, которую государству приходится регулярно списывать за счет налогоплательщиков:
- Долги 2019 года: К началу 2019 года суммарные обязательства предприятий оборонного сектора перед банками достигли 2 триллионов рублей.
- Списание и реструктуризация: В 2020 году правительству пришлось безвозвратно списать 350 миллиардов рублей долгов ВПК, а еще 400 миллиардов — реструктуризировать на долгосрочной основе.
Основными причинами низкой рентабельности специалисты называют жесткую бюрократизацию и фактическую реанимацию советской планово-командной модели. В отличие от американского оборонного рынка, где частные корпорации конкурируют за контракты, снижая издержки, российский ВПК функционирует в условиях отсутствия рыночной среды. Предприятия сталкиваются с постоянной инфляцией издержек: увеличение объемов выпуска требует большего количества дефицитных трудочасов и дорогостоящих комплектующих, из-за чего каждая последующая единица техники обходится дороже предыдущей.
При этом спикеры отмечают парадоксальный факт: классическую «чистую» коррупцию в сфере гособоронзаказа власти во многом смогли победить за счет жесткого контроля и высоких официальных окладов руководства. Однако это не решило системных проблем управления. Более того, милитаризация создает долгосрочную ловушку для государства. Если оборонные заводы выстроят масштабную военную экономику, они больше не смогут функционировать без постоянных рынков сбыта. Эксперты предупреждают, что для поддержания такой системы России в будущем могут стать жизненно необходимы новые крупные локальные конфликты в мире, куда можно было бы поставлять оружие.
📉 Социальная сфера на голодном пайке: танки вместо котельных 11:14
Впервые в современной истории России федеральное финансирование силовиков и армии затмило совокупные расходы на социальные нужды. На поддержку всей социальной сферы (включая здравоохранение, образование и пенсионное обеспечение) государство выделило около 7,5 триллиона рублей, что существенно меньше военных бюджетов. Некоторые эксперты жестко критикуют такой подход, иронично сравнивая структуру управления с «феодальным государством, управляемым генерал-лейтенантами», где мнение граждан о распределении их налогов не учитывается.
Формально статьи расходов на медицину и образование защищены и номинально не сокращаются, однако инфляционные процессы меняют реальную картину. По подсчетам экономистов, с учетом заложенной инфляции в реальном выражении финансирование социальной инфраструктуры снизится примерно на 7% по сравнению с прошлым годом. Это неизбежно приведет к стагнации заработных плат рядовых врачей и учителей, а также к постепенному ухудшению качества оказываемых услуг.
Отраслевой приоритет теперь отдается исключительно тем направлениям, которые прямо или косвенно обслуживают нужды фронта:
- В образовании: Развиваются и щедро спонсируются программы по обучению операторов беспилотных летательных аппаратов (БПЛА) и смежных технических специальностей.
- В медицине: В приоритетном порядке финансируется военно-полевая медицина и медицина катастроф, тогда как гражданское здравоохранение обеспечивается по остаточному принципу.
Связь между ростом оборонных расходов и упадком гражданской инфраструктуры наглядно проявилась в ходе масштабных коммунальных аварий зимой 2023–2024 годов, затронувших множество регионов, включая подмосковный Подольск. Когда государственные ресурсы перенаправляются на производство тяжелой бронетехники, а не на модернизацию изношенных теплосетей и котельных, инфраструктурный коллапс становится лишь вопросом времени.
Одновременно с этим правительство демонстрирует жесткую экономию на наиболее уязвимых слоях населения. Так, Министерство финансов под руководством Антона Силуанова отклонило предложение депутатов от КПРФ увеличить финансирование закупок жилья для детей-сирот с 10 миллиардов до 30 миллиардов рублей, сославшись на отсутствие средств. На текущий момент в очереди на получение квартир стоят почти 200 тысяч сирот. Схожая ситуация наблюдается с программой переселения граждан из ветхого и аварийного фонда, где проживают 870 тысяч человек. На фоне роста цен на первичном рынке жилья на 7% за прошлый год объемы финансирования программы остались прежними, что автоматически снизит количество расселенных людей.
🕳️ Жизнь взаймы: дефицит бюджета и тающая кубышка ФНБ 17:18
Представленный бюджет изначально сформирован как дефицитный: расходы превышают доходы более чем на 1,5 триллиона рублей. Схожие дефицитные дисбалансы правительство закладывает в планы на 2025 и 2026 годы. Оппоненты действующей финансовой политики с сарказмом отмечают, что закредитованное население и дефицитная государственная казна выгодны властям, поскольку формируют систему экономической зависимости граждан от решений центра.
Для покрытия финансовой бреши Минфин использует два основных инструмента:
1. Внутренние заимствования через гособлигации
Власти активно наращивают внутренний долг, выпуская облигации федерального займа (ОФЗ). За текущий год Минфин планирует занять на рынке более 2,5 триллиона рублей, а с учетом необходимости рефинансирования старых обязательств общий объем заимствований превысит 4 триллиона рублей. Это рекордный показатель со времен пандемии 2020 года, когда объем займов составил 5 триллионов рублей. Экономисты предупреждают, что масштабное кредитование оборонного сектора фактически означает продажу доходов будущих поколений и раскручивает инфляционную спираль, остановить которую будет крайне сложно.
2. Изъятие средств из Фонда национального благосостояния (ФНБ)
За прошедший год из государственной кубышки было израсходовано почти 4 триллиона рублей, причем около 3 триллионов Минфин изъял экстренно в декабре для закрытия бюджетной дыры. Формально на счетах ФНБ числится около 12 триллионов рублей, однако большая часть этой суммы заморожена или находится в неликвидной форме.
Неликвидная часть представляет собой долгосрочные вложения в акции и облигации российских предприятий. Изначально ФНБ создавался как классический стабилизационный фонд для защиты экономики от падения цен на нефть. Однако в условиях жестких санкций фонд превратился в орган дотационной поддержки пострадавших госкомпаний. Средства фонда были направлены на спасение «Аэрофлота», банка ВТБ, а сейчас субсидий требует «Почта России». Доходность этих активов крайне низка: за год вложения ФНБ принесли лишь 5% прибыли, причем 4% из них обеспечили дивиденды Сбербанка. Доступная, ликвидная часть ФНБ стремительно сокращается и сейчас составляет около 5 триллионов рублей. Хотя Антон Силуанов пообещал ограничить изъятия из фонда в текущем году суммой в 1,3 триллиона рублей, а в следующем году не брать из него ничего, эксперты сомневаются в реалистичности этих планов, поскольку экономические решения в стране полностью подчинены политической конъюнктуре.
📊 Нарисованный рост и налоговые риски 21:39
Правительство оптимистично ожидает роста доходов до 35 триллионов рублей — это сразу на 20% выше показателей прошлого года. Примечательно, что основной упор делается не на сырьевые поступления, а на рост ненефтегазовых доходов (более чем на 16%). Для реализации этого сценария российский ВВП должен вырасти минимум на 2%, тогда как прогнозы Центрального банка скромнее и ограничиваются планкой в 1,5%.
Власти рассчитывают на так называемый «военный мультипликатор»: бюджетные деньги, выплаченные оборонным заводам и военным, перетекают в потребительский сектор, стимулируя спрос на недвижимость, автокредиты и сферу услуг. Рост ВВП за счет ВПК действительно происходит, но эксперты называют его «экономически бесперспективным» и используют наглядную аналогию:
Если государство финансирует производство обычных бытовых вёдер, оно затем продает их на рынке и возвращает средства с прибылью. Но когда триллионы вкладываются в производство танков, эта техника уходит в зону боевых действий и безвозвратно сгорает. Никакой добавленной стоимости для экономики такой процесс не генерирует.
Независимые аналитики (в частности, авторы экономического канала MM) характеризуют доходную часть бюджета как «художественное рисование», не отражающее реальные объемы добычи нефти и устойчивость рубля. По мнению экспертов, завышенные ожидания Минфина приведут к необходимости экстренного поиска новых источников доходов. В приоритете у властей окажутся разовые поборы с крупного бизнеса (по типу налога на сверхприбыль — windfall tax, принесшего 350 миллиардов рублей) и введение гибких экспортных пошлин, привязанных к курсу доллара.
Заместитель министра финансов РФ Алексей Сазонов прямо заявляет, что точечные решения вроде акцизов на сталь или пошлин на металлы, мясо и удобрения — это вынужденная мера изъятия экономической ренты для выполнения масштабных расходных обязательств государства. Представители бизнеса, в свою очередь, подчеркивают, что постоянное изменение правил игры ухудшает инвестиционный климат и разгоняет товарную инфляцию.
Если точечные поборы с бизнеса не покроют дефицит, государство может пойти на крайние меры:
- Повышение корпоративных налогов для стабильных секторов (например, банковского).
- Реформа НДФЛ и усиление налоговой нагрузки непосредственно на граждан.
- Управляемая девальвация национальной валюты до уровня 105–107 рублей за доллар в сочетании с плановой допечаткой 2,5–2,8 триллиона рублей.
Экономическая стабильность бюджета по-прежнему критически зависит от сырьевого экспорта. Проект сверстан исходя из цены нефти марки Brent в 85 долларов за баррель. И хотя российский сорт Urals обходит западный ценовой потолок в 60 долларов с помощью теневого флота танкеров, риски остаются высокими. Введение жестких вторичных санкций против покупателей в Индии, Таиланде или Пакистане способно дезорганизовать логистические цепочки и обрушить доходы Москвы. В конечном итоге, за амбициозные оборонные расходы и экономические дисбалансы придется расплачиваться рядовым гражданам — через рост цен, падение качества инфраструктуры и снижение уровня жизни.
